bookmatejournal

    bookmatejournal

  • Маяковский, Есенин, Хемингуэй и другие: редкие видео с писателями

    Иван Бунин выступает с речью, Агата Кристи рассказывает о мисс Марпл, Джон Толкин раскрывает секреты «Хоббита»

    Кадр из фильма «Барышня и хулиган» с Владимиром Маяковским в главной роли. Режиссер Евгений Славинский, 1918 год. Источник: youtube.com
    Кадр из фильма «Барышня и хулиган» с Владимиром Маяковским в главной роли. Режиссер Евгений Славинский, 1918 год. Источник: youtube.com

    Несколько известных писателей начала ХХ успели сняться в документальной хронике и художественных фильмах, о которых мало кто знает. Мы нашли раритетные видеозаписи со знаменитыми литераторами, в числе которых Джеймс Джойс, Лев Толстой, Астрид Линдгрен и другие.

    Марк Твен гуляет по особняку и позирует Эдисону

    Биографические очерки о великом изобретателе Томасе Эдисоне. Андрей Каменский «Томас Эдисон. Его жизнь и научно-практическая деятельность»
    Биографические очерки о великом изобретателе Томасе Эдисоне. Андрей Каменский «Томас Эдисон. Его жизнь и научно-практическая деятельность»

    В 1909 году Томас Эдисон приехал в штат Коннектикут в гости к Марку Твену. Писатель в то время жил в особняке Стормфилд, названном так по имени героя его рассказа «Путешествие капитана Стормфилда в рай». Эдисон хотел снять Твена для вступления к своему будущему фильму по другому его произведению — «Принц и нищий». Автор охотно согласился и прогулялся по дому в сопровождении камеры, а также разрешил запечатлеть своих дочерей Клару и Нину. Задуманное Эдисоном кино не стало популярным, а вот съемки с автором «Приключений Тома Сойера» вошли в историю, поскольку прошли незадолго до его смерти — писатель умер в апреле 1910 года.

    Лев Толстой снимается в реалити-шоу о нем самом

    Дневник Льва Толстого за 1909 год: «Очень дурно спал. Слабость, и все утро ничего не делал. Думал, и, кажется, на пользу. Очень себе гадок. Весь в славе людской» Лев Толстой «Дневник. 1909 год»
    Дневник Льва Толстого за 1909 год: «Очень дурно спал. Слабость, и все утро ничего не делал. Думал, и, кажется, на пользу. Очень себе гадок. Весь в славе людской» Лев Толстой «Дневник. 1909 год»

    В 1908 году Льву Толстому исполнилось 80 лет. Режиссер Александр Дранков решил воспользоваться этим поводом, чтобы снять несколько эпизодов из жизни писателя. Граф и его жена Софья Толстая согласились — с условием, что не будут играть на камеру, а станут вести себя естественно. В итоге за два года Дранкову удалось снять настоящий документальный фильм. На экране Толстой гуляет по Ясной Поляне, подает бедным милостыню и катается на лошади. На некоторых кадрах запечатлены важные моменты жизни классика — например, его последний отъезд из Москвы в 1909-м. В дневнике Толстой напишет о возвращении в Ясную Поляну:

    «Ехали хорошо. Я прошел пешком. Кинематографщик и фотограф преследовали. В Москве узнали и приветствовали — и приятно, и неприятно, потому что вызывает дурное чувство самомнения».

    Похороны Толстого, состоявшиеся в 1910 году, также были отсняты кинематографистами. После выхода фильма в первые же сутки было продано несколько сотен копий. В некоторых губерниях запрещали показ хроники (в то время писатель находился в опале из-за критики власти), но это только подогревало интерес к фильму.

    Владимир Маяковский пишет сценарий и играет хулигана

    Поэма, на написание которой Маяковского вдохновила влюбленность в художницу Марию Денисову-Щаденко. Владимир Маяковский «Облако в штанах»
    Поэма, на написание которой Маяковского вдохновила влюбленность в художницу Марию Денисову-Щаденко. Владимир Маяковский «Облако в штанах»

    В 1918 году 25-летний Владимир Маяковский адаптировал для кино повесть итальянского писателя Эдмондо де Амичиса «Учительница рабочих» и принес ее режиссеру Евгению Славинскому, с которым они вместе придумали сценарий фильма «Барышня и хулиган». Маяковский выступил не только в роли сценариста, но и по ходу съемок помогал режиссеру, предлагая необычные для кино того времени идеи. Например, он добавил в фильм сцену, которой не было в оригинальной повести: в трактире пьяному хулигану привиделась учительница, в которую он влюбился, — это одна из первых сцен галлюцинации в российском кинематографе. Но самое важное, что сделал поэт, — сыграл в короткометражке главную роль. Фильм несколько лет не сходил с экранов, а в 1973 году был восстановлен — картину дополнили вырезанной сценой и новой музыкой.

    Партнерша Маяковского по фильму, актриса Александра Ребикова позднее вспоминала:

    «Однажды Владимир Владимирович подарил мне „Облако в штанах“… Я сказала ему, что в поэме много непонятных мне мест. Раскрыв книгу, я прочитала некоторые из них и рассмеялась. — „Вы ничего не понимаете, — сказал Маяковский. — Я величайший поэт современности, когда-нибудь вы это поймете“. И, выхватив из моих рук книгу, разорвал ее в клочья…»
    Аудиоверсия поэмы, читает актер Илья Волков. Владимир Маяковский «Облако в штанах»
    Аудиоверсия поэмы, читает актер Илья Волков. Владимир Маяковский «Облако в штанах»

    Сергей Есенин приходит на открытие памятника

    Актеры Михаил Козаков, Владимир Левашев и Ольга Будина читают избранные стихотворения Сергея Есенина. Сергей Есенин «Избранные стихотворения. Сергей Есенин»
    Актеры Михаил Козаков, Владимир Левашев и Ольга Будина читают избранные стихотворения Сергея Есенина. Сергей Есенин «Избранные стихотворения. Сергей Есенин»

    3 ноября 1918 года в Москве у Китайгородской стены торжественно открыли гипсовый памятник поэту Алексею Кольцову. На церемонии велась киносъемка, запечатлевшая многих зрителей, одним из которых был Сергей Есенин. Известно, что поэт прочитал перед собравшейся толпой стихотворение «О, Русь, взмахни крылами…». И хотя хроника сохранилась, сам памятник простоял на площади совсем недолго — уже в 1919-м его отправили в Первый пролетарский музей, а скульптору Сырейщикову поручили сделать изваяние из более прочного материала. Новый памятник так и не появился — скульптор умер от тифа в марте того же года. 

    Джеймс Джойс гуляет по Парижу

    Рассказ об одном дне Леопольда Блума вместил в себя всю литературу со всеми ее стилями и техниками письма и выразил все, что искусство способно сказать о человеке. Джеймс Джойс «Улисс»
    Рассказ об одном дне Леопольда Блума вместил в себя всю литературу со всеми ее стилями и техниками письма и выразил все, что искусство способно сказать о человеке. Джеймс Джойс «Улисс»

    Авторы хроники сняли Джеймса Джойса на одной из парижских улиц, возможно, в Латинском квартале, где он жил с 1920 года. Именно в Париже был закончен, отредактирован и издан «Улисс». На видео можно разглядеть повязку на глазу писателя, она не была эпатажной выходкой — Джойс много лет страдал от проблем со зрением и перенес несколько операций. 

    Париж должен был стать всего лишь промежуточной остановкой на пути писателя и его семьи в Лондон. Однако во Франции у Джойса случилось важнейшее знакомство — с писательницей Сильвией Бич, хозяйкой недавно открывшегося магазина Shakespeare and Company, впоследствии ставшего культовым. В Соединенных Штатах публикацию «Улисса» в журнале приостановили после судебного иска, а в Великобритании и вовсе запретили до 1936 года. И только Сильвия Бич решила рискнуть и первой издала роман через свой книжный магазин.

    Иван Бунин благодарит за вручение Нобелевской премии

    Сборник, который сам Иван Бунин назвал лучшим своим произведением. Иван Бунин «Темные аллеи (сборник)»
    Сборник, который сам Иван Бунин назвал лучшим своим произведением. Иван Бунин «Темные аллеи (сборник)»

    17 ноября 1933 года Иван Бунин выступил в Париже перед журналистами с небольшой речью по поводу присуждения ему Нобелевской премии. В кадр французской хроники попал и личный секретарь Бунина, литератор и журналист Андрей Седых. Писатель признается, что счастлив прежде всего не за себя, а за русскую литературу. Эта хроника — редкая возможность не только увидеть, но и услышать Бунина. 

    После вручения премии Бунин начнет работать над первыми текстами для «Темных аллей» — сборника рассказов о любви, над которым писатель будет трудиться еще долгие годы. Последние два рассказа он сочинит в 1953 году незадолго до своей смерти.


    Эрнест Хемингуэй лечится от травм и задумывает книгу об Африке

    Повесть Эрнеста Хемингуэя, во многом повлиявшая на решение присудить ему Нобелевскую премию. Эрнест Хемингуэй «Старик и море»
    Повесть Эрнеста Хемингуэя, во многом повлиявшая на решение присудить ему Нобелевскую премию. Эрнест Хемингуэй «Старик и море»

    Канал NBC снял интервью с Эрнестом Хемингуэем на Кубе сразу после присуждения ему Нобелевской премии в 1954 году, в том числе за повесть «Старик и море». Хемингуэй сожалеет, что не сможет поехать в Стокгольм: по рекомендации врача он восстанавливается после травм, полученных в авиакатастрофах во время путешествия по Африке. Там Хемингуэй и его жена пережили две аварии за два дня. Сначала нанятый небольшой самолет потерпел крушение на пути к водопаду Виктория, зацепив телефонную линию. Выжившие супруги переночевали в лесу у водопада Кабарега, а на следующий день смогли привлечь внимание проплывавшего мимо катера. Он доставил писателя и его жену до города Бутиаба, где они наняли новый самолет. К сожалению, он не смог даже взлететь и тоже разбился. В результате Хемингуэй серьезно травмировал позвоночник.

    В интервью писатель сообщает, что задумывает новую книгу об Африке — вслед за «Снегами Килиманджаро» и «Зелеными холмами Африки», опубликованными ранее. Однако в итоге в 1956 году он начнет работать над автобиографической книгой о Париже 1920-х — «Праздник, который всегда с тобой», которая вышла только после смерти автора.

    Владимир Набоков спорит с журналистами и защищает «Лолиту»

    История похищения одиннадцатилетней девочки Салли Хорнер, которая вдохновила Владимира Набокова на написание «Лолиты». Сара Вайнман «Подлинная жизнь Лолиты. Похищение Салли Хорнер и роман Набокова, который потряс мир»
    История похищения одиннадцатилетней девочки Салли Хорнер, которая вдохновила Владимира Набокова на написание «Лолиты». Сара Вайнман «Подлинная жизнь Лолиты. Похищение Салли Хорнер и роман Набокова, который потряс мир»

    В 1958 году Владимир Набоков стал гостем канадской телепрограммы Close Up. В эфире зашел разговор о «Лолите», которая в то время попала под запрет во многих странах. Ведущие назвали роман шокирующим и поинтересовались у писателя, что связывает его с Гумбертом Гумбертом. Набоков хладнокровно отвечал на провокационные вопросы, при этом постоянно смотрел в карточки с заготовленными репликами. В ответ на нападки ведущих, Набоков иронизирует: «Я не хочу трогать сердца или воздействовать на умы. Мне бы хотелось, чтобы у читателя слегка заныло в спине».



    Агата Кристи выбирает между Пуаро и мисс Марпл

    Богатая и очаровательная девушка Миллицент Касл Воэн обращается к Эркюлю Пуаро с просьбой уладить один очень деликатный вопрос. Чтобы помочь своей клиентке, Пуаро идет на преступление. Агата Кристи «Леди под вуалью»
    Богатая и очаровательная девушка Миллицент Касл Воэн обращается к Эркюлю Пуаро с просьбой уладить один очень деликатный вопрос. Чтобы помочь своей клиентке, Пуаро идет на преступление. Агата Кристи «Леди под вуалью»

    В 1960-х Агата Кристи вместе с мужем приехала в Лиссабон, и местные СМИ не упустили возможность поговорить с писательницей. Португальский журналист задает Кристи три вопроса в формате блиц. Своей любимой историей о Пуаро писательница называет «Убийство в восточном экспрессе», а между Пуаро и мисс Марпл выбирает вторую. После этой поездки Кристи напишет еще несколько романов о сыщике, а также выпустит сборник рассказов «Ранние дела Пуаро», в который, в том числе, войдет «Леди под вуалью».

    Видео с Корнеем Чуковским, Астрид Линдгрен и Джоном Толкином, а также больше книг о писателях — в продолжении в Bookmate Journal


    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Кормак Маккарти: автомеханик, написавший самый кровавый роман в истории литературы

    Лауреат Пулитцеровской премии, который сделал вестерны снова великими

    Кормак Маккарти в Санта-Фе, 2005 год. Фото: Курт Маркус / vanityfair.com. Коллаж: Букмейт
    Кормак Маккарти в Санта-Фе, 2005 год. Фото: Курт Маркус / vanityfair.com. Коллаж: Букмейт

    Более чем за 60 лет писательской карьеры Кормак Маккартивыпустил всего десять романов, он практически не дает интервью и ведет затворнический образ жизни. Рассказываем о жизни и главных книгах писателя, которого называют величайшим из ныне живущих американских авторов.

    Чарльз Маккарти — младший (впоследствии он возьмет себе псевдоним Кормак, таким было прозвище его отца) родился в 1933 году в семье юриста из города Провиденс, родины Говарда Лавкрафта. Детство писателя прошло в весьма обеспеченных условиях, что контрастирует с большинством героев его романов, не знающих ни дома, ни семьи. Маккарти не был похож и на своих одноклассников, и осознал он это, когда преподаватель спросил учеников об их любимых хобби.

    «Я был единственным, у кого было хобби, и в мое хобби входило все, что только можно. Не было такого дела, которым я не занимался — назови любое, неважно, насколько оно эзотерическое, — я находил его занятным и увлекался им. Я мог бы раздать каждому по хобби, и у меня все равно оставалось бы 40 или 50 любимых занятий, чтобы унести их домой».

    Литература и писательство поначалу не сильно интересовали молодого Кормака. Из-за нежелания становиться респектабельным гражданином парень дважды пытался бросить учебу в университете и в конце концов был призван в армию. Именно за четыре года службы в ВВС США Кормак осознал, что интереснее всего ему проводить время за чтением книг.

    Сразу после демобилизации Маккарти начал работать над своим первым романом, параллельно подрабатывая автомехаником. Даже после успешных публикаций ранних произведений писатель не стремился тратить гонорары на себя и свою семью — его первая жена вспоминает, что они питались бобами и мылись в озере, а предложения выступить с лекциями в университетах за деньги Маккарти попросту отвергал. На протяжении многих лет у писателя даже не было литературного агента, а солидные гранты он предпочитал тратить на путешествия по Европе.

    Кормак Маккарти с будущей женой Анни Делайл, 1966. Источник: knoxnews.com. Коллаж: Букмейт
    Кормак Маккарти с будущей женой Анни Делайл, 1966. Источник: knoxnews.com. Коллаж: Букмейт

    Из-за не слишком продуктивного темпа работы и характерной стилистики текстов всемирная слава среди читателей пришла к Кормаку Маккарти довольно поздно. Его произведения было принято называть литературой для самих писателей, ведь только знатоки могли за велеречивым набоковским слогом разглядеть еще и множество отсылок на классические произведения.

    «Ужасный факт состоит в том, что все книги сделаны из других книг, — говорит Маккарти. — Каждый новый роман обязан другим романам, которые уже написаны».
    Юные герои однажды садятся на коней и, переправившись через реку, отделяющую Техас от Мексики, попадают в мифологическое пространство. Кормак Маккарти «Пограничная трилогия»
    Юные герои однажды садятся на коней и, переправившись через реку, отделяющую Техас от Мексики, попадают в мифологическое пространство. Кормак Маккарти «Пограничная трилогия»

    В своих гиперреалистичных произведениях Маккарти исследует природу человеческого зла, с каждым новым романом расширяя границы в описании людской жестокости. Именно поэтому его самый титулованный роман «Кровавый меридиан, или Закатный багрянец на западе» (1985) сравнивают с погружением Данте Алигьери в ад, описанный в «Божественной комедии», и называют второй после «Илиады» Гомера самой кровавой книгой в истории литературы.

    Но настоящая слава не только среди критиков, но уже и среди читателей пришла к Кормаку Маккарти в 1990-е годы после публикации трех его шедевров: «Кони, кони…» (1992), «За чертой» (1994) и «Содом и Гоморра, или Города окрестности сей» (1998), объединенных в условный цикл «Пограничная трилогия». Формально выполненные в жанре вестерна, эти три романа написаны так, словно никогда не существовало фильмов Серджо Леоне, одного из основателей спагетти-вестерна, или огромного множества книжек про ковбоев и индейцев, которые, казалось бы, уже давно к этому времени устарели.

    В недружелюбный жестокий мир автор помещает жаждущих приключений парней, к которым не будет никакой пощады от корыстных людей и безразличной природы. В романе «Кони, кони…» 16-летний Джон Грейди после смерти деда решает пересечь границу и отправиться в Мексику в поиске работы и новых ощущений, но сталкивается с предательством, смертью друзей и в итоге попадает в тюрьму, где правят заключенные. Если первая книга цикла больше всего похожа на романтический реализм Хемингуэя, то во втором романе «За чертой» рассказывается история о противостоянии человека и природы в духе Джека Лондона. Паренек Билли нашел пойманную в капкан волчицу и решил отвезти ее на свою родину — в горы Мексики: по сути, вся книга — это путешествие героев вдоль границы (оригинальное название The Crossing — «переход», «переправа»), где каждый встречный либо расскажет библейскую притчу, либо попытается убить, причем к финалу книги вторых становится все больше. 

    По мотивам романа Кормака Маккарти «Кони, кони...» был снят фильм All the Pretty Horses c Мэттом Дэймоном и Пенелопой Круз в главных ролях. Реж. Билли Боб Торнтон, 2000

    В последней книге цикла объединяются сюжетные линии первых двух, и в традициях сурового реализма Маккарти для повзрослевших Джона и Билли никакого счастливого финала не будет. На протяжении сотен страниц автор умело усыпляет бдительность читателя размеренным темпом повествования, медитативно описывая бредущих через пустыни всадников — а когда героям все-таки приходится столкнуться с жестокой реальностью и они связываются с опасными людьми, это оглушает задремавшего читателя как гром среди ясного неба. Маккарти одинаково сухо и безэмоционально описывает горящих в костре волчат и устройство седельных сумок, застреленного за углом без суда и следствия юнца и радиопередачу о разводе актрисы Ширли Темпл. Действие происходит в 1949 году, и где-то там, в Калифорнии, в то же время живут и разводятся голливудские кинозвезды, а здесь, на границе с Мексикой, любого человека могут спокойно проткнуть заточкой и оставить умирать на тюремном дворе.

    Об экранизированном романе «Дорога» — в продолжении материала в Bookmate Journal

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Угадайте писателя по коту, собаке или могиле. И еще 5 безумных тестов

    Здесь и Тарантино, и бабка с кокосами, и даже Джуд Лоу

    Иллюстрация: Букмейт
    Иллюстрация: Букмейт

    Мы страшно любим придумывать тесты — для вашего удобства составили краткий путеводитель по самым безбашенным из них. Сможете ли вы угадать, кто из великих писателей чешет пса за ушком? А может, знаете, в каком сибирском городе жил Робинзон Крузо или где белочки варили неведомый суп? Поехали!

    Цитата из русской классики или из фильмов Квентина Тарантино?

    Квентин Тарантино. Иллюстрация: Букмейт
    Квентин Тарантино. Иллюстрация: Букмейт

    Квентина Тарантино почти не отличить от русских писателей-классиков. Справитесь? В честь выхода тарантиновского литературного дебюта — романа «Однажды в Голливуде» — мы сделали тест: попробуйте отличить цитаты из фильмов Тарантино от цитат из хорошо знакомых вам книг.

    Первая книга Квентина Тарантино — роман, основанный на событиях одноименного оскароносного фильма. Квентин Тарантино «Однажды в Голливуде»
    Первая книга Квентина Тарантино — роман, основанный на событиях одноименного оскароносного фильма. Квентин Тарантино «Однажды в Голливуде»

    Сложный тест: какой писатель воевал против России, а какой отказался от Нобелевской премии?

    Леонид Пастернак. Муки творчества (фрагмент). 1892. Источник: wikimedia.org
    Леонид Пастернак. Муки творчества (фрагмент). 1892. Источник: wikimedia.org

    В каком сибирском городе жил Робинзон Крузо? С кем Лев Толстойне состоял в родстве? Есть ли еще такая поговорка, которую Александр Островский не использовал в качестве названия пьесы? И при чем здесь фиолетовый снег? Сейчас узнаете

    Русская литература в зарубежном кино. Угадаете героя по кадру из фильма?

    В каком фильме Вуди Аллен пародирует все самые эпичные русские романы и их экранизации? Фото: imdb.com
    В каком фильме Вуди Аллен пародирует все самые эпичные русские романы и их экранизации? Фото: imdb.com

    Тест для читателей-киноманов. Горилла за столом, неизвестный гангстер, Джуд Лоу в полях, красотка в меховой шапке — попробуйте распознать, из каких экранизаций русской классики мы взяли эти удивительные кадры.

    Кулинарное безумие в книгах. Угадайте, где белочки варят суп и где покойники хвалят рогалик

    Фото: Родион Ковенькин и Захар Шлимаков
    Фото: Родион Ковенькин и Захар Шлимаков

    Здесь режут колбасу на крышке гроба, жуют сырой лук и смеются над мороженым. Самый сумасшедший тест о еде в мировой литературе! Там еще у бабки ботинки из кокоса и пацаны пихают в рот сливочное масло.

    Угадайте писателя по коту

    Неизвестная леди в окружении котов. Иллюстрация: Букмейт
    Неизвестная леди в окружении котов. Иллюстрация: Букмейт

    Любимые авторы и их котики. Что может быть прекраснее? У кого-то на коленях сидит белый пушистик, кто-то бережно взял на руки полосатого ушастика. Мы скрыли только лица владельцев: попробуйте угадать, кто перед вами!

    Угадайте писателя по его собаке

    Неизвестный на прогулке с собаками. Иллюстрация: Букмейт
    Неизвестный на прогулке с собаками. Иллюстрация: Букмейт

    Конечно же, после теста с котами невозможно было обойти вниманием и собак. Перед вами фотографии разнообразных песиков и их хозяев — известных писателей и писательниц. Сможете отгадать, что за человек скрыт на фото?

    Угадайте писателя по невероятному сюжету книги

    Фрагмент картины Рембрандта «Ученый, сидящий за столом с книгами» (1634). Иллюстрация: Букмейт
    Фрагмент картины Рембрандта «Ученый, сидящий за столом с книгами» (1634). Иллюстрация: Букмейт

    Перед вами короткие описания сюжетов книг. Например: Пабло Пикассо воскресили в 3111 году, заперли в комнате и заставили писать картины. Или: в Москве из ниоткуда появляется галлюциногенная трава высотой с телебашню. Попробуйте отгадать автора! Бонус: в конце вас похвалят писатели.

    Угадайте писателя по его могиле

    Могила Иосифа Бродского на кладбище San Michele в Венеции. Иллюстрация: Букймейт
    Могила Иосифа Бродского на кладбище San Michele в Венеции. Иллюстрация: Букймейт

    Ну где еще вы такое увидите? Мы нашли самые необычные писательские надгробия, ваша задача — понять, чьи они. У какого писателя на могиле висит полотенце? А у кого скульптура вылезающего из-под земли человека? Страшно интересно.

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Волшебник Севера, достойный Нобелевской премии: книги Робертсона Дэвиса

    Чудесное воскрешение мертвых, эксперименты с лошадиным навозом и дух Эрнста Гофмана

    Робертсон Дэвис. Источник: thestar.com
    Робертсон Дэвис. Источник: thestar.com

    В его романах ангелы рассказывают историю жизни шпионов, умершие возвращаются к жизни, а судьбами управляет снежок, случайно попавший не в того человека. Рассказываем о канадском писателе Робертсоне Дэвисе — его ставили в один ряд с Диккенсом, Маркесом и Оруэллом, а сам он считал себя гадким утенком. 

    Неудавшийся музыкант, актер и драматург

    Робертсон Дэвис родился 28 августа 1913 года в небольшом канадском городе Темсвилле. Его отец Уильям Дэвис был журналистом и политиком. Как и его жена Флоренс, Уильям обожал литературу, театр и музыку. Будущий писатель перенял все увлечения родителей, еще в детстве он перечитал домашнюю библиотеку, хотел стать актером или музыкантом. Обе мечты не сбылись — позже Дэвис признавался в интервью, что у него было недостаточно таланта для выступлений на публике, хотя он получил хорошее образование и мог играть на кларнете, флейте и всем «во что можно дунуть».

    Родители Дэвиса были из Англии, и с культурой этой страны у него сохранилась прочная связь — позднее многие критики сравнивали его книги со стилем Чарльза Диккенса. Также Дэвис окончил Баллиол-колледж в Оксфорде, где познакомился со своей будущей женой Брендой Мэтьюс. Потом они вместе работали в лондонском театре «Олд Вик». Мэтьюс была сценическим менеджером, а Дэвис — помощником режиссера и исполнителем небольших ролей.

    В 1940 году Дэвис вместе с женой вернулся в Канаду. Он уже убедился в том, что для карьеры актера ему недостает способностей, но не смог отказаться от театра — следующие десять лет он писал пьесы и оперные либретто. Дэвис дал себе зарок до 40 лет сочинить драматургическое произведение, которое поставят в Англии, поскольку очень хотел стать «великим драматургом из Канады». Его родная страна на тот момент считалась культурной провинцией, и популярность канадского писателя в Европе была бы значительным прорывом для всей нации. Дневники Дэвиса показывают, как он раз за разом совершенствовал свои пьесы, но ни одну из них так и не поставили за пределами Северной Америки.

    Потерпев неудачу в театре, писатель начал сочинять романы. Первый из них вышел в 1951 году под названием Tempest-Tost, в нем Дэвис рассказал историю театральной труппы, которая ставит «Бурю» Уильяма Шекспира. Книга открыла Салтертонскую трилогию, названную так в честь вымышленного городка Салтертон. Все последующие романы Дэвиса тоже группировались в такие циклы, хотя редко были связаны единым сюжетом. Сам автор так говорил о привычке объединять свои тексты:

    «Неразумно называть их трилогиями, но для удобства читателя они составлены так… Я всегда думаю о трилогии как об истории, в которой одна и та же тема переходит от одной книги к другой».

    В интервью Дэвис иногда называл себя гадким утенком, указывая на свои несбывшиеся мечты вроде желания стать актером и музыкантом. С первой трилогией ему тоже не слишком повезло: ее практически не заметили. Только в 1970 году, когда Дэвису было уже 57, он наконец добился успеха — вышел роман «Пятый персонаж», открывающий вторую трилогию, названную в честь еще одного вымышленного городка Дептфорд. Успех этой книги и написанных следом «Мантикоры» и «Мира чудес» был оглушительным. Они превратили Дэвиса в одного из первых канадских писателей, получивших признание во всем мире.

    Дептфордская трилогия

    В декабре 1908 года на улице провинциального городка Дептфорд играли два мальчика, Бойд Стонтон и Данстан Рамзи. Стонтон бросил в приятеля снежок, но промахнулся. Снаряд угодил в миссис Демпстер, беременную жену местного священника. Она поскользнулась и упала, из-за чего у нее начались преждевременные роды. С этого события начинается роман «Пятый персонаж» вместе с историей всей Дептфордской трилогии.

    Первая книга сначала кажется сфокусированной на биографии Рамзи. Много лет спустя, уже заслуженный учитель и специалист по житиям святых, он оглядывается на прошлое. Вспоминает Первую мировую войну и свои воинские подвиги, пытается разобраться в отношениях с религией. Но главной загадкой для него осталось то происшествие со снежком. Точнее, его последствия — Рамзи уверен, что миссис Демпстер после этого случая стала святой. Возможно, она даже смогла воскресить из мертвых Вилли, брата Рамзи.

    «„Вилли“, — сказала она тихим, бесконечно добрым и почти радостным голосом. И снова: „Вилли“. Я надеялся, чуть не до болезненных судорог. Миссис Демпстер слегка встряхнула его руки, словно стараясь разбудить спящего: „Вилли“. Вилли вздохнул и пошевелил ногами. Я упал в обморок».

    Чудесное воскрешение можно воспринять буквально, а можно поверить реалистичному объяснению — что Вилли и вовсе не умирал — Дэвис оставляет это на выбор читателя. А ближе к последним главам неожиданно меняется жанр истории: «Пятый персонаж» оказывается не романом о взрослении, а детективом наоборот. Автор обстоятельно познакомил читателя с мотивами и характерами героев, а в финале остановил действие там, где обычно начинается детективный сюжет — рядом с трупом человека, умершего при загадочных обстоятельствах. С его гибелью оказывается связан все тот же снежок, брошенный Стонтоном вначале.

    Иллюстрация к одному из романов Дептфордской трилогии. Источник: behance.net/strautniekas
    Иллюстрация к одному из романов Дептфордской трилогии. Источник: behance.net/strautniekas

    Во второй книге трилогии, «Мантикора», речь идет о Давиде, сыне Бойда Стонтона. Он отправляется в Швейцарию, чтобы пройти курс терапии юнгианского психоанализа и проработать травмы детства. Как и в случае с «Пятым персонажем», Дэвис изящно обманывает читателей, потому что главным героем книги на самом деле оказывается не Давид, а его отец. Мальчик, бросивший снежок, вырос в хладнокровного миллионера и политика, шагавшего к успеху, не замечая, как он калечит судьбы своей жены и сына. История его жизни проступает в причудливых снах, видениях и болезненных воспоминаниях, которые Давид описывает терапевту.

    Дептфордская трилогия: детективная история о брошенном снежке, биография хладнокровного миллионера и чудеса от мага-иллюзиониста. Робертсон Дэвис «Пятый персонаж. Мантикора. Мир чудес»
    Дептфордская трилогия: детективная история о брошенном снежке, биография хладнокровного миллионера и чудеса от мага-иллюзиониста. Робертсон Дэвис «Пятый персонаж. Мантикора. Мир чудес»

    В третьей книге, «Мир чудес», Дэвис делает еще один поворот. В этот раз главным героем становится Пол, сын миссис Демпстер — знаменитый иллюзионист, известный под псевдонимом Магнус Айзенгрим. Магнус хочет выглядеть не просто фокусником, а настоящим магом. Поэтому он нанимает Данстана Рамзи, специалиста по житиям святых, чтобы тот придумал для него другую историю жизни, похожую на биографию отцов Церкви и полную чудес. К тому же Рамзи как раз считал его мать святой, которая воскресила его брата. В третьей части продолжается тема двусмысленности чуда, поднятая в первой книге: Магнус просто фокусник или унаследовал от матери дар творить чудеса?

    «— Милая книжица. „Иллюзии: жизнь и приключения Магнуса Айзенгрима“. Но она предназначалась для продажи на его представлениях. Великолепное готическое изобретение твоего великолепного готического воображения.
    — Он думает о ней иначе. Когда у него спрашивают, он говорит, что это поэтическая автобиография, которая гораздо правдивее рассказывает о таком человеке, как он, чем если бы она представляла собой фактическое описание событий его жизни».

    Каждую из этих книг можно читать отдельно от остальных, однако целиком трилогия производит куда большее впечатление. Как сказал сам Дэвис, его романы связывает не столько сквозной сюжет, сколько общие темы: жития святых, архетипы Юнга, символика Таро, мифология, народное искусство, сказки, сновидения, магия, фокусы и устройство театра XIX века. 

    Волшебник Севера

    В 2013 году, на 100-летие со дня рождения Робертсона Дэвиса, почта Канады выпустила юбилейную марку с его портретом. Джентльмен с благородной сединой и густой бородой — Дэвис на этой марке напоминает Санта-Клауса, который почему-то предпочел костюм-тройку привычному красному полушубку. Знакомые Дэвиса говорили о его кокетливой вычурности: с детства завороженный актерской профессией, он любил играть и в повседневной жизни. Особенно ему нравилась роль почтенного старомодного писателя, чей портрет можно повесить рядом с изображениями Гюго, Диккенса и Тургенева.

    Марка с портретом Робертсона Дэвиса. Источник: postagestampguide.com
    Марка с портретом Робертсона Дэвиса. Источник: postagestampguide.com

    Этот образ в достаточной мере выражает и писательскую манеру Дэвиса, его романы действительно напоминают работы классических авторов. Он намеренно придает своему стилю винтажный лоск, будто покрывает лаком старомодную шкатулку. Как это показывает Дептфордская трилогия, шкатулка всегда оказывалась с секретом — Дэвис переворачивал жанры с ног на голову и непринужденно переходил от высоких рассуждений о психологии, религии и искусстве к физиологическим шуткам. К примеру, в «Пятом персонаже» Рамзи рассуждает о жизни после того, как он потерял ногу на Первой мировой:

    «Я ни на секунду не забывал о багрово-коричневой культе, заменявшей мне ногу, и о левом боке, похожем на корку жаркого. Все это не только оскорбляло мое чувство эротической пристойности, но и порождало иные проблемы, иногда даже забавные — с моей точки зрения. Каких правил этикета должен придерживаться неполноногий кавалер? В каком порядке следует ему действовать — сперва снять механическую конечность, а потом уж надеть предохранительное средство, или наоборот?»

    Дэвис был очень образованным человеком и не стеснялся показывать это в книгах. Скорее, он даже бравировал своей широкой эрудицией. Например, в романе «Мятежные ангелы» один из побочных сюжетов связан с тем, как с помощью лошадиного навоза можно улучшить звук антикварных инструментов.

    «То, что делает ваша матушка, — лечение грязью в его высшей форме. Хотя назвать превосходную субстанцию, в которой она хоронит скрипки, грязью — значит пасть жертвой глупейшего современного предрассудка. Но я склонен воспринимать Ози как современного алхимика: он ищет всепобеждающий философский камень именно там, где алхимики велели его искать, — в самом низком, самом презренном, самом отвергнутом».

    В романе «Мир чудес» Данстан Рамзи говорит о своей книге: «Ее читали образованные и в то же время не отвергали и те, кому нужно живое увлекательное чтиво». Так можно описать и романы самого Дэвиса. Обилие отсылок к другим произведениям и разговоров о высокой культуре не делает его книги скучными или занудными. В первую очередь Дэвис был искусным рассказчиком, который к тому же мог создать уютную, почти сказочную атмосферу. За это умение современники называли Дэвиса «волшебником Севера», до него такой титул носил Вальтер Скотт. В сюжетах Дептфордской трилогии ощущается постоянное присутствие чуда, магии и волшебства в маленьком канадском городке. Последовавшая за ней Корнишская трилогия очаровывает описанием университетской жизни, похожей на размеренный британский сериал. Уже после смерти писателя его жена Бренда сказала о нем так:

    «Он думал, что жизнь увлекательна. Мало людей сейчас так думает. Им кажется, что жизнь ужасна. Он очень хотел, чтобы и другие увидели, какая она волшебная, завораживающая и необыкновенная».

    Историк и теоретик культуры Гарольд Блум включил Дептфордскую трилогию в расширенный список своего «Западного канона». Тем самым он поставил Дэвиса в один ряд с Марселем Прустом, Джорджем Оруэллом, Габриэлем Маркесом и Энтони Бёрджессом. Последний тоже высоко оценивал работы канадского писателя. Роман «Мятежные ангелы», первый из Корнишской трилогии, Бёрджесс включил в свой список 99 лучших книг современности. При каждом удобном случае автор «Заводного апельсина» говорил, что Дэвис — достойный кандидат на Нобелевскую премию.

    О трех частях философского детектива Робертсона Дэвиса — в продолжении в Bookmate Journal

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!


    Read more »
  • Не только Холмс и Пуаро. 15 литературных сыщиков, о которых вы могли не знать

    Многосерийное чтение: от тихого убийства в деревушке до кровавых загадок в духе фильма «Пила»

    Фрагмент обложки зарубежного издания «Приключений Арсена Люпена» Мориса Леблана. Источник: panmacmillan.com
    Фрагмент обложки зарубежного издания «Приключений Арсена Люпена» Мориса Леблана. Источник: panmacmillan.com

    Все мы знаем легендарных сыщиков, детективов и просто любителей разгадывать запутанные злодеяния: мисс Марпл, комиссар Мегрэ, Ниро Вульф, отец Браун, Эркюль Пуаро и, конечно, Шерлок Холмс. Но есть же и другие, не менее проницательные герои, которые из книги в книгу раскрывают кошмарные преступления. Познакомьтесь!

    Первый в истории литературный сыщик Огюст Дюпен

    Таинственное и крайне жестокое убийство в доме на улице Морг вдовы и ее дочери ставит в тупик полицию Парижа. Эдгар Аллан По «Убийство на улице Морг»
    Таинственное и крайне жестокое убийство в доме на улице Морг вдовы и ее дочери ставит в тупик полицию Парижа. Эдгар Аллан По «Убийство на улице Морг»

    Про детектива Огюста Дюпена существует всего лишь три рассказа: «Убийство на улице Морг», «Тайна Мари Роже» и «Похищенное письмо», но нельзя их не упомянуть, потому что это первый «серийный» сыщик в мире литературы. Более того, это вообще первое детективное произведение: можно сказать, Эдгар Аллан По придумал жанр с нуля. Огюст Дюпен быстро раскрывает детективные загадки, используя логический метод, который потом ловко использует конан-дойловский Шерлок Холмс. Он не бегает по улицам, не стреляет, не сражается, не опрашивает десятки ложных свидетелей, а лишь шевелит мозгами и с помощью дедукции и гипотез верно разрешает любой сложный вопрос. Сюжеты при этом настолько причудливые, что предсказать содержание без спойлеров никак не удастся; например, в одном из рассказов убийцей оказывается даже не человек.

    Начальник Петербургской сыскной полиции Иван Путилин

    Путилин расследует убийство австрийского военного атташе, из-за которого назревает международный скандал. Читает Алексей Багдасаров. Леонид Юзефович «Костюм Арлекина»
    Путилин расследует убийство австрийского военного атташе, из-за которого назревает международный скандал. Читает Алексей Багдасаров. Леонид Юзефович «Костюм Арлекина»

    У трилогии Леонида Юзефовича сама история издания весьма непростая. Первая книга серии была написана еще в начале 1980-х и называлась «Ситуация на Балканах». Нельзя сказать, что роман прошел совсем незамеченным, по нему даже сняли фильм «Сыщик петербургской полиции» (1991) — но славу автору эта книга не принесла. Вторая попытка — 1994 год, новая редакция и другое название — «Триумф Венеры». Полная тишина. И только третье издание с очередным обновлением и под новым названием «Костюм Арлекина» стало популярным. А последняя книга серии и вовсе получила «Нацбест» в 2001 году.

    Иван Дмитриевич Путилин (1830–1893) — реальное историческое лицо, так что и герой, и сюжет вымышлены лишь отчасти. В свое время Иван Путилин был легендарным сыщиком, он раскрыл сотни преступлений и оставил книгу мемуаров, состоящую из рассказов о своих похождениях. А писатель XIX века Роман Добрый на основе этих мемуаров написал еще несколько десятков детективных историй о «русском Шерлоке Холмсе».

    Грабитель и детектив Арсен Люпен

    Пассажиров поезда ограбил Арсен Люпен! Так думает полиция. И знаменитый преступник действительно ехал этим поездом, но он сам стал жертвой вора… Морис Леблан «Арсен Люпен — джентльмен-грабитель (сборник)»
    Пассажиров поезда ограбил Арсен Люпен! Так думает полиция. И знаменитый преступник действительно ехал этим поездом, но он сам стал жертвой вора… Морис Леблан «Арсен Люпен — джентльмен-грабитель (сборник)»

    Французский автор Морис Леблан (1864–1941) написал про Арсена Люпена десятки рассказов, новелл и романов. Люпен — обаятельный пройдоха, который меняет не только внешность, но и детали своего прошлого: фанаты даже выдвигали разные версии о месте и дате его рождения. Сначала может показаться, что это настоящий супергерой: образованный, физически развитый, владеет боевыми искусствами, знает древние языки и точные науки. При этом Люпен занимается грабежами, а попутно зарабатывает тем, что распутывает различные сложные случаи, связанные с убийствами.



    Частный детектив из Лос-Анджелеса Филип Марлоу

    Престарелая вдова нанимает Марлоу, чтобы найти семейную ценность — золотой дублон Брашера. Раймонд Чандлер «Высокое окно»
    Престарелая вдова нанимает Марлоу, чтобы найти семейную ценность — золотой дублон Брашера. Раймонд Чандлер «Высокое окно»

    Саркастичный и беспринципный Марлоу может легко напоить подозреваемого, чтобы выведать у него секреты. Без труда противостоит чарам роковых красавиц. Презирает коррумпированное общество. И никогда не отказывается от стаканчика виски или бренди. Романы Рэймонда Чандлера экранизировали множество раз, начиная еще с 1940-х, и частный сыщик Марлоу стал одним из самых известных образов нуарного детектива.





    Сотрудник убойного отдела Мартин Бек

    Мы следуем за преступником по реальным стокгольмским улицам, знакомясь как с «парадными» местами шведской столицы, так и с ее злачными уголками. Пер Валё, Май Шеваль «Розанна. Швед, который исчез. Человек на балконе. Рейс на эшафот»
    Мы следуем за преступником по реальным стокгольмским улицам, знакомясь как с «парадными» местами шведской столицы, так и с ее злачными уголками. Пер Валё, Май Шеваль «Розанна. Швед, который исчез. Человек на балконе. Рейс на эшафот»

    Супруги Пер Валё и Май Шеваль написали десять книг про Мартина Бека. Его основной способ ведения дела — командная работа, так что главными героями здесь можно считать весь отдел по расследованию убийств в Стокгольме. У декалогии про Бека глубокий социальный подтекст, потому что он сам — выходец из бедных слоев; а главной причиной появления преступников считает гнусное капиталистическое общество, которое пробуждает в людях худшие качества. Добротный шведский реализм, где после трудной работы следователь возвращается домой, читает книги про корабли и ухаживает за престарелой матерью.




    Действительный статский советник Алексей Лыков

    В женском монастыре в Казани похищена чудотворная икона. Воры найдены, но сам образ отыскать не удалось. Императрица повелела Столыпину командировать лучшего сыщика Департамента полиции на ее поиски. Николай Свечин «По остывшим следам»
    В женском монастыре в Казани похищена чудотворная икона. Воры найдены, но сам образ отыскать не удалось. Императрица повелела Столыпину командировать лучшего сыщика Департамента полиции на ее поиски. Николай Свечин «По остывшим следам»

    Николай Свечин выпускает три, реже два ретродетектива в год про Алексея Лыкова, который с самых низов нижегородской полиции к 30-й книге дослужился до дворянского титула. Автор сам заспойлерил завершение серии, утверждая, что Гражданская война перемелет Лыкова в пыль. Но несколько новых книг до этого времени еще появится. Свечин ездит по архивам разных городов и собирает информацию, чтобы его романы были максимально точными. Если в книге есть кабак, притон или расстрелянный рабочий (а их там полным-полно), то почти всегда это реальное название или имя. Однажды Свечин даже сам распутал настоящее дело во время написания книги, когда добрался до закрытых архивов. Писатель предположил, почему именно могли происходить кражи и убийства на железной дороге, а документы подтвердили, что все так и было.

    Горбатый юрист-детектив из XVI века Мэтью Шардлейк

    Горбатый юрист расследует дела в Англии времен Тюдоров, а реальные исторические персонажи вокруг отдают ему приказы. Все расследования тесно связаны с эпохой: мы узнаем про политику того времени, гонения на ведьм, положение женщин и многое другое. За эту историчность серия романов про Мэтью Шардлейка и стала невероятно популярной. При этом, несмотря на то, что главный герой — юрист, детектив не превращается в список бюрократических процедур.

    Бывший майор военной полиции Джек Ричер

    В тихом процветающем городке впервые за тридцать лет произошло убийство, а Ричер был замечен неподалеку от места преступления. Ли Чайлд «Поле смерти»
    В тихом процветающем городке впервые за тридцать лет произошло убийство, а Ричер был замечен неподалеку от места преступления. Ли Чайлд «Поле смерти»

    Всего о Ричере написано 45 произведений: 26 романов и 19 рассказов. Большинство романов основано на том, что бывший военный полицейский Джек Ричер оказывается не в то время не в том месте и вынужден проводить расследование. Собственно, в первом романе его самого арестовывают по подозрению в убийстве. На Западе такие детективы называют hard-boiled fiction; русский аналог «крутой детектив» не совсем точен, хотя Джек Ричер неплохо подходит к этому определению. У него нет выдающихся способностей, которые делали бы его похожим на гения, но он крепок, цепок и логичен. Этого всегда хватает, чтобы раскрыть самое запутанное дело, а заодно пробежаться и набить кому-нибудь морду.


    Книги еще о семи сыщиках — в продолжении в Bookmate Journal

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Новый год и Рождество в книгах: от советской классики до новой Джоан Роулинг

    Ангелы, гоголь-моголь, валяние на кушетке и компромат в фольге

    Иллюстрация: Букмейт
    Иллюстрация: Букмейт

    Новый год и Рождество упоминаются в книгах самых разных жанров — от культовых детективов и детских сказок до советской фантастики. Мы выбрали цитаты, которые создадут праздничное настроение: выбирайте на свой вкус.

    Уютное, но зловещее Рождество: Луиза Пенни, «Смертельный холод»

    Расследование старшего инспектора Армана Гамаша из полиции Квебека. Луиза Пенни «Смертельный холод»
    Расследование старшего инспектора Армана Гамаша из полиции Квебека. Луиза Пенни «Смертельный холод»
    «Дни перед Рождеством были насыщенные и яркие. Клара любила это время. Любила все, что с ним связано, начиная от идиотской рекламы и вульгарного парада Пера Ноэля по Сан-Реми на деньги супермаркета „Канадиан тайр“ до колядок, организованных Габри. Певцы переходили от дома к дому по заснеженной деревне, и воздух полнился старыми песнопениями, смехом, облачками тумана, вырывающегося вместе с дыханием, звенящего песнями и снежинками. Жители приглашали их в свои дома, и они водили хороводы вокруг елок и роялей, пели, выпивали гоголь-моголь, замешанный на бренди, ели бисквиты, копченую лососину, сладкие хлебцы и все вкусности, приготовленные в праздничной духовке. Колядки продолжались несколько дней у всех домов в деревне, кроме одного. По молчаливому согласию все обходили темный дом на холме. Старый дом Хадли».

    Простой советский Новый год: Аркадий Гайдар, «Чук и Гек»

    История о двух братьях, маме, папе, стороже и собаке по имени Смелый. Аркадий Гайдар «Чук и Гек»
    История о двух братьях, маме, папе, стороже и собаке по имени Смелый. Аркадий Гайдар «Чук и Гек»
    «На следующий день было решено готовить к Новому году елку. Из чего-чего только не выдумывали они мастерить игрушки! Они ободрали все цветные картинки из старых журналов. Из лоскутьев и ваты понашили зверьков, кукол. Вытянули у отца из ящика всю папиросную бумагу и навертели пышных цветов.
    Уж на что хмур и нелюдим был сторож, а и тот, когда приносил дрова, подолгу останавливался у двери и дивился на их всё новые и новые затеи. Наконец он не вытерпел. Он принес им серебряную бумагу от завертки чая и большой кусок воска, который у него остался от сапожного дела.
    Это было замечательно! И игрушечная фабрика сразу превратилась в свечной завод. Свечи были неуклюжие, неровные. Но горели они так же ярко, как и самые нарядные покупные».

    Почти как в «Гарри Поттере»: Джоан Роулинг, «Рождественский поросенок»

    Джек отправляется в неизведанную страну, где правит ужасный монстр, чтобы спасти свою любимую игрушку. Джоан Роулинг «Рождественский поросенок»
    Джек отправляется в неизведанную страну, где правит ужасный монстр, чтобы спасти свою любимую игрушку. Джоан Роулинг «Рождественский поросенок»
    «Подступало Рождество. Класс распустили на каникулы. Джек волновался, потому что попросил себе новый велосипед, попросил и его друг Рори. Рядом с домом Рори был детский парк с заасфальтированными дорожками, они с Джеком собирались кататься там наперегонки на новых велосипедах. Мама достала коробку с украшениями для ёлки и показала Брендану ангела, которого у них в семье было принято прикреплять на макушку. Джек смастерил его ещё в детском саду. Тельце у ангела было сделано из втулки для рулона туалетной бумаги, крылья – из картона, обклеенного блёстками, борода — из коричневой шерсти.
    — У ангелов бород не бывает! — презрительно заявила Холли, увидев поделку Джека на ёлке. Мама с Бренданом в это время были на кухне. — И вообще, а надо нам вешать на ёлку рулон туалетной бумаги? Моя мама никогда не стала бы украшать ёлку всякой дрянью, которую я смастерила, когда была мелкой. Она бы поняла, что мне будет стыдно.
    Джек внезапно вспомнил, как папа каждый год говорил: „Ну, а теперь — последний штрих“, — и приподнимал Джека, чтобы тот прикрепил ангела из картонной втулки на верхушку уже украшенной ёлки».

    Непередаваемое словами чувство: Леонид Андреев, «Ангелочек»

    Рассказ «Ангелочек» — о подростке, который попал на праздник в богатый дом. Леонид Андреев «Ангелочек»
    Рассказ «Ангелочек» — о подростке, который попал на праздник в богатый дом. Леонид Андреев «Ангелочек»
    «Но вдруг узенькие глаза Сашки блеснули изумлением, и лицо мгновенно приняло обычное выражение дерзости и самоуверенности. На обращенной к нему стороне елки, которая была освещена слабее других и составляла ее изнанку, он увидел то, чего не хватало в картине его жизни и без чего кругом было так пусто, точно окружающие люди неживые. То был восковой ангелочек, небрежно повешенный в гуще темных ветвей и словно реявший по воздуху. Его прозрачные стрекозиные крылышки трепетали от падавшего на них света, и весь он казался живым и готовым улететь. Розовые ручки с изящно сделанными пальцами протягивались кверху, и за ними тянулась головка с такими же волосами, как у Коли. Но было в ней другое, чего лишено было лицо Коли и все другие лица и вещи. Лицо ангелочка не блистало радостью, не туманилось печалью, но лежала на нем печать иного чувства, не передаваемого словами, не определяемого мыслью и доступного для понимания лишь такому же чувству. Сашка не сознавал, какая тайная сила влекла его к ангелочку, но чувствовал, что он всегда знал его и всегда любил, любил больше, чем перочинный ножичек, больше, чем отца, и больше, чем все остальное».

    Еще пять цитат — в Bookmate Journal. Больше атмосферных книг — на полке «Дух Рождества и все такое» на Букмейте

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Диккенс — наркоман, а Конан Дойл — сыщик: кем становились писатели в чужих книгах

    Прогулки по трущобам, борьба за освобождение невинно осужденного и Дэвид Фостер Уоллес в образе солиста Guns N’ Roses

    Фрагмент иллюстрации с обложки книги «Друд, или Человек в черном» Дэна Симмонса. Источник: chapters.indigo.ca
    Фрагмент иллюстрации с обложки книги «Друд, или Человек в черном» Дэна Симмонса. Источник: chapters.indigo.ca

    Обычно если писатели и становятся героями книг, то только в биографиях и мемуарах, но так бывает не всегда. Мы собрали несколько художественных произведений о реальных авторах, которые превратились в литературных персонажей.

    Чарльз Диккенс в романе Дэна Симмонса «Друд, или Человек в черном» (2009)

    В романе «Друд, или Человек в черном» Дэн Симмонс рассказывает о последних годах жизни Чарльза Диккенса и его неоконченной книге «Тайна Эдвина Друда». По сюжету Симмонса, в 1865 году Диккенс переживает трагедию — возвращаясь из Парижа вместе с любовницей, актрисой Эллен Тернан, писатель попадает в железнодорожную катастрофу. Он и его спутница остаются невредимыми, но происшествие настолько травмирует Диккенса, что тот на время теряет голос и страдает от нервного расстройства. К тому же на месте аварии он встречает загадочного незнакомца по имени Эдвин Друд, после разговора с которым внезапно начинает вести двойную жизнь — посещает трущобы, тайные подземелья и опиумные притоны, интересуется растворением тел в негашеной извести и захоронениями в склепах.

    «Этого оказалось недостаточно, чтобы утолить ярость Диккенса. Он выгнал мать десятерых своих детей из дома» Дэн Симмонс «Друд, или Человек в черном»
    «Этого оказалось недостаточно, чтобы утолить ярость Диккенса. Он выгнал мать десятерых своих детей из дома» Дэн Симмонс «Друд, или Человек в черном»

    Писатель гуляет по злачным местам и принимает наркотики якобы для того, чтобы познакомиться с описываемыми темами и сделать свой текст убедительнее. Однако неизвестно, действительно ли для него это способ получше узнать материал или он и вправду увлекся маргинальным стилем жизни. Об этом рассуждает еще один известный писатель XIX века и близкий друг Диккенса — Уилки Коллинз, выступающий здесь в качестве персонажа-рассказчика:

    «Нижеизложенная достоверная история повествует о последних пяти годах жизни Чарльза Диккенса и о его неуклонно возраставшей одержимости неким субъектом (коли здесь применимо такое определение) по имени Друд, а также убийством, смертью, трупами, склепами, месмеризмом, опиумом, призраками и грязными улочками черножелчной лондонской клоаки. <…> Я видел Чарльза Диккенса со спущенными штанами в деревенском нужнике без двери, когда он хнычущим голосом требовал бумажку, чтобы подтереть задницу, а потому вам придется простить меня, если такой образ останется для меня более достоверным, чем образ „величайшего писателя всех времен и народов“».

    Рассказчик из Коллинза получается не самый достоверный: в попытке разобраться, чем занимался его знаменитый друг в последние годы жизни, Коллинз тоже принимает опиум. Поэтому читателю предстоит самому догадываться, какие из событий романа происходят на самом деле, а какие — всего лишь плод воображения писателя-наркомана. 

    Артур Конан Дойл в романе Джулиана Барнса «Артур и Джордж» 

    Кадр из сериала «Артур и Джордж». Режиссер Стюарт Орм, 2015 год. Источник: imdb.com
    Кадр из сериала «Артур и Джордж». Режиссер Стюарт Орм, 2015 год. Источник: imdb.com

    Писатель Артур Конан Дойл, придумавший образ сыщика Шерлока Холмса, сам участвовал в раскрытии громкого дела и помог спасти невинно осужденного от сурового наказания. Об этой истории идет речь в романе Джулиана Барнса «Артур и Джордж».

    «Артуру казалось, что мир помешался: его отец едва сошел в могилу, его жена приговорена к смерти, но молодые люди в Сити, оказывается, обвязывают шляпы крепом в знак траура по мистеру Шерлоку Холмсу» Джулиан Барнс «Артур и Джордж»
    «Артуру казалось, что мир помешался: его отец едва сошел в могилу, его жена приговорена к смерти, но молодые люди в Сити, оказывается, обвязывают шляпы крепом в знак траура по мистеру Шерлоку Холмсу» Джулиан Барнс «Артур и Джордж»

    Джордж Эдалджи — молодой юрист, сын священника и парс (это народность последователей зороастризма иранского происхождения — Прим. ред.). Его семья, живущая в маленьком городке, страдает из-за нападок местных жителей — в дом поступают письма с угрозами, а на улицах над родственниками Эдалджи потешаются из-за их этнической принадлежности. В результате в очередном анонимном письме Эдалджи несправедливо обвиняют в жестоких убийствах животных на ферме. Несмотря на очевидные нестыковки в деле (например, у мужчины было очень плохое зрение, которое вряд ли позволило бы ему совершать убийства ночью), его осуждают и приговаривают к семи годам каторги. Артур Конан Дойл в это время уже знаменитый писатель, который получает пачки писем от людей, просящих помочь им в том или ином деле. Большую часть из них он игнорирует, но как-то раз ему на глаза попадается сообщение о деле Эдалджи, и автор детективов решает сам расследовать загадочное убийство и бороться за освобождение невинно осужденного. 

    «Мне хватило одного взгляда на мистера Джорджа Эдалджи, чтобы решительно усомниться в совершении им того преступления, за которое он был осужден, и выдвинуть по крайней мере ряд причин, вследствие которых подозрение пало именно на него…»

    Барнс утверждает, что, хотя роман и основан на судьбах реальных людей, он не пытался написать документальное произведение. В некоторых местах писатель искажал факты ради того, чтобы подсветить актуальные сейчас темы вроде ксенофобии, несовершенства правосудия, гражданского активизма — история Эдалджи как раз идеально для этого подходит.

    Дэвид Фостер Уоллес в романе Джеффри Евгенидиса «Свадебный сюжет» 

    Дэвид Фостер Уоллес. Источник: starswelost.com
    Дэвид Фостер Уоллес. Источник: starswelost.com

    В конце 1980-х начинающий писатель Джеффри Евгенидисприятельствовал с еще одним подающим надежды молодым автором — Джонатаном Франзеном, который, в свою очередь, дружил с Дэвидом Фостером Уоллесом, будущим создателем «Бесконечной шутки» и «Коротких интервью с подонками». Все трое вскоре стали известными лауреатами крупных литературных премий. После того как Уоллес покончил с собой, Франзен написал о нем роман «Свобода» — и говорил, что книга стала для него способом почтить память друга.

    «Тогда-то Леонард понял одну важную вещь о депрессии. Чем ты умнее, тем хуже. Чем лучше работает твой мозг, тем сильнее тебя раздирает депрессия» Джеффри Евгенидис «Свадебный сюжет»
    «Тогда-то Леонард понял одну важную вещь о депрессии. Чем ты умнее, тем хуже. Чем лучше работает твой мозг, тем сильнее тебя раздирает депрессия» Джеффри Евгенидис «Свадебный сюжет»

    А в 2011 году вышел роман Евгенидиса «Свадебный сюжет», где один из главных героев, Леонард Бэнкхед, на первый взгляд довольно отчетливая копия Уоллеса. Леонард похоже выглядит (носит очки, длинные волосы и бандану), так же жует табак и страдает от биполярного расстройства. Второй герой — американец греческого происхождения Митчелл Грамматикус, точь-в-точь списанный с самого Евгенидиса. Оба персонажа — начинающие писатели с большими творческими амбициями. Но странно в этом следующее: Евгенидис категорически отрицает, что Уоллес вдохновил его на написание текста. И это притом что некоторые реплики Леонарда, как утверждают внимательные читатели, были заимствованы автором из реальных интервью покойного коллеги.

    Почему Евгенидис так настаивает на своем, сказать трудно. Одной причиной может быть то, что отношения между ним и Уоллесом не были близкими — они одно время переписывались, но встретились всего однажды на литературном фестивале на острове Капри. С другой стороны, обозреватель New York Magazine Эван Хьюз предполагает, что для Евгенидиса важнее было создать абстрактный портрет своего литературного поколения, чем написать мемуары о конкретных людях: «Хотя Евгенидис и утверждает, что любое сходство с Уоллесом непреднамеренно, „Свадебный сюжет“ — это, несомненно, портрет его собственной юности, отношений и конфликтов, которые так часто возникают между амбициозными молодыми людьми». Сам же автор в ответ на домыслы читателей и критиков отшучивается: «Люди слишком зациклились на бандане! Может быть, я имел в виду солиста группы Guns N’ Roses». 

    В продолжении материала в Bookmate Journal — о Кристине Россетти в романе Антонии Байетт «Обладать» 

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Комплимент — это угроза. Что такое вежливость с точки зрения науки

    И почему мы извиняемся, когда спрашиваем у незнакомого человека, который час

    Иллюстрация: Букмейт
    Иллюстрация: Букмейт

    Что ученые думают о вежливости и как она меняется со временем — специально для Bookmate Journal рассказала профессор школы филологии НИУ ВШЭ, доктор филологических наук и руководитель программы «Языковая политика в условиях этнокультурного разнообразия» Мира Бергельсон.

    Вежливость с научной точки зрения

    В бытовом понимании вежливый — это, наверное, тот, кто ведет себя в целом культурно. В нашем же случае вежливость — абсолютно неизбежный компонент коммуникации. Научный термин «вежливость» («politeness») и исследования вокруг него возникли в англоязычной среде, когда стало ясно, что в изучении языка сведения о контексте так же важны, как, например, грамматика и лексика: какие-то фразы невозможно понять, не имея в виду саму ситуацию, в которой они произносятся.

    Ученые-лингвисты задумались об этом еще в 1970-х годах. Тогда вышли работы Джеффри Лича и Робин Лакофф, которые описали из чего состоит языковая вежливость в своих положениях «Politeness Principle» («Принципы вежливости»). Еще подробнее это явление было описано в 1987 году в книге «Politeness: Some Universals in Language Usage» («Вежливость: некоторые универсалии в использовании языка») Пенелопы Браун и Стивена Левинсона. После этой работы в течение буквально 20 лет Journal of Pragmatics (академический журнал с лингвистическими исследованиями. — Прим. ред.) публиковал почти исключительно статьи о различных способах выражения вежливости в языках мира.

    Филолог Мира Бергельсон. Кадр из видео на YouTube-канале «ПостНаука»
    Филолог Мира Бергельсон. Кадр из видео на YouTube-канале «ПостНаука»

    За всем этим стоит идея о том, что мы как личности обладаем «социальным лицом»: при общении с другими индивидами прямая передача информации — казалось бы, именно то, на что направлена коммуникация, — должна сопровождаться некими атрибутами, чтобы это было приемлемо в социальном плане. Прямо общаются только компьютеры. Зачем нам говорить друг другу «Доброе утро» и как-то на это отвечать, зачем спрашивать «Как дела?» — с точки зрения передачи информации значительная часть наших коммуникаций довольно бессмысленна, но так мы стараемся проявить те качества, что ценятся в социуме.

    О языковых нормах на разных уровнях: от фонетики до речевого этикета и политкорректности. Вопросы литературы «#009 | Максим Кронгауз о языковой норме и литературном языке»
    О языковых нормах на разных уровнях: от фонетики до речевого этикета и политкорректности. Вопросы литературы «#009 | Максим Кронгауз о языковой норме и литературном языке»

    Любую фразу в любом контексте можно ободрать как липку, снять с нее все, что касается стратегий вежливости, и оставить только сухую передачу информации: «Хочу знать, сколько времени», «Хочу, чтобы ты мне дал денег». Мы так ни с кем не разговариваем. Пожалуй, только с самыми близкими мы можем позволить себе прямую коммуникацию, и то не всегда. «Дай мне ложку» — можно сказать близкому человеку. Любому другому мы скажем: «Не мог бы ты ложку передать?» или «Передайте ложку, пожалуйста».


    Коммуникация — это угроза

    Коммуникация — это всегда угроза нашему «социальному лицу», ведь мы вторгаемся в личное пространство человека. В обществе каждый из нас находится в своеобразном пузыре: например, мы знаем, что подходить к человеку слишком близко не принято. И еще знаем, что приемлемые дистанции немного отличаются в разных культурах. Есть культуры, где считается нормальным в социальной интеракции касаться друг друга, похлопать по плечу, а где-то это воспринимается как фамильярность. То же самое верно и в отношении слов. Когда мы обращаемся к человеку, например на улице, мы вторгаемся в его пространство, а ведь каждый из нас предпочитает, чтобы другие нас не толкали, не подходили слишком близко и не навязывали свое общение.

    Поэтому любое вторжение, даже самое невинное, должно чем-то компенсироваться. Когда мы хотим узнать у прохожего, который час, мы говорим: «Извините, пожалуйста!» За что мы извиняемся? Именно за то, что ставим его в ситуацию, в которой он не может промолчать, не нарушая никаких норм, ведь от коммуникации, как правило, нельзя уклониться. Если человек не отвечает, это может быть считано как сигнал о том, что он не хочет быть нормальным членом сообщества. А мы не хотим быть плохими.

    Но кроме того, что человек хочет выглядеть хорошим и соответствовать социальным нормам, в то же самое время он — и в этом состоит парадокс, на который обратил внимание еще известный социолог Ирвинг Гофман, — хочет совершенно противоположного: чувствовать свою независимость от других людей, чтобы не ограничивали его свободу.

    Иллюстрация: Букмейт
    Иллюстрация: Букмейт

    Подчеркивая нашу независимость, мы говорим на максимальной коммуникативной дистанции: например, используем так называемую форму «I-language» («Я-язык»). С ее помощью мы транслируем исключительно свое восприятие ситуации, а также указываем, что уважаем автономность и другого человека. Например, говорим так: «У меня есть билеты на Соррентино. Не знаю, ты любишь его фильмы или нет? Может, сходим?» Это означает: «Я никак не вторгаюсь к вам, я всего лишь констатирую, что можно сделать вот такой выбор». 

    Речевая агрессия: попытка выпустить пар или реальная угроза? Техника речи «"Слова загоняются в подполье". Максим Кронгауз о том, как с помощью языка мы создаем хорошего человека (пока безуспешно)»
    Речевая агрессия: попытка выпустить пар или реальная угроза? Техника речи «"Слова загоняются в подполье". Максим Кронгауз о том, как с помощью языка мы создаем хорошего человека (пока безуспешно)»

    В первые 20 лет изучения вежливости было много работ о речевых актах, «угрожающих» другому лицу: комплименты, просьбы, замечания, извинения — все, что может сильно вовлечь человека в нежелательную коммуникацию. Угрозой может считаться, как ни странно, и комплимент, так как у человека в качестве естественной реакции языковой скромности возникает желание приуменьшить свои положительные качества. Другим примером угрозы может быть просьба, потому что в таком случае адресат просьбы должен что-то сделать для другого или, отказавшись, проявить себя плохо.

    Во всех этих работах стратегии общения разделялись на две группы: позитивную, при которой индивидуум стремится к одобрению и солидарности, и негативную, где для коммуниканта важнее подчеркнуть собственную независимость и невмешательство другого. Позже представители других культур сильно критиковали такое деление и говорили, что это лишь англосаксонское восприятие мира, что у разных народов важны иные вещи. Например, для японской, китайской и корейской культур не характерно делать акцент на независимости индивидуума (поскольку «self» — это центральное понятие именно западной культуры), а важнее подчеркивать идею гармонии, которая объединяет членов общества.

    Как меняется вежливость

    С 1990-х годов произошло много социальных изменений, которые повлияли на стратегии вежливости. Появление социальных сетей и виртуальной коммуникации изменили общение. Но не совсем правильно говорить, как изменилась вежливость в языке в целом, нужно смотреть на конкретные дискурсивные сообщества. То, что вежливо в одном сообществе, не является нормой, требованием в другом: сравните, условно говоря, сообщество подростков и ученый совет факультета. А еще нужно учитывать саму коммуникативную ситуацию: как я буду говорить, находясь на заседании совета, и в момент, когда мы окажемся с теми же людьми в дружеской компании, — это тоже разные ситуации. 

    Например, мат в моем поколении (мне 65 лет) считался недопустимым, особенно в присутствии женщин, а сейчас для огромного числа людей это практически норма в разного рода коммуникативных ситуациях. В то же время «черт возьми» должно было очень сильно царапать мою бабушку, хотя сейчас это просто сильное выражение.

    Еще в мое время даже в молодежной среде «ты» было распространено не так, как сейчас. Мне кажется, молодые люди сегодня очень быстро переходят на «ты». Наверно, степень неформальности выросла, и это связано, в частности, с технологиями — с виртуальной коммуникацией, с социальными сетями. Там степень формальности гораздо меньше, но в той же мере формируется свой этикет и своя вежливость.

    Иллюстрация: Букмейт
    Иллюстрация: Букмейт

    В сфере формальной коммуникации тоже происходят сильные изменения, и они в первую очередь связаны с заимствованиями с Запада. Например, сейчас, когда пишешь человеку в первый раз, совершенно нормально использовать «уважаемый», а при продолжении переписки такое обращение звучит отстраненно. Чаще пишут «дорогой». Когда я пишу письмо коллеге, с которым более-менее регулярно общаюсь, то начинаю так: «Дорогой Сергей Петрович». Но раньше подобная форма была совершенно неприемлемой, надо было писать «Уважаемый Сергей Петрович» — правда, не было и таких средств коммуникации, как электронная почта или мессенджеры.

    Авторы культовой книги «Пиши, сокращай» — о том, как писать коммерческие предложения, просьбы коллегам, ответы клиентам и любые другие рабочие письма. Максим Ильяхов, Людмила Сарычева «Новые правила деловой переписки»
    Авторы культовой книги «Пиши, сокращай» — о том, как писать коммерческие предложения, просьбы коллегам, ответы клиентам и любые другие рабочие письма. Максим Ильяхов, Людмила Сарычева «Новые правила деловой переписки»

    Иногда бросается в глаза, когда студент в электронной почте или мессенджере пишет «Добрый день!» и не обращается по имени-отчеству, ведь с точки зрения моей нормы (не лично моей, а моего поколения, моего круга) это просто невоспитанность: надо обращаться по имени. В то же время мне кажется излишним, когда я в переписке сразу обращаюсь с конкретным вопросом, например: «Саша, ну как там у нас с заданием?», а мне отвечают: «Мира Борисовна, доброе утро!» Могу только усмехнуться, как будто меня ставят на место за мою невоспитанность. Но, конечно, это не имеется в виду.

    О вежливости и новой этике — в продолжении материала в Bookmate Journal


    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Курьер из ада, почта духов и новый мир: сверхкраткая история русских литературных журналов

    Переписка чертей в XIX столетии и цензура советского периода

    Первый сатирический журнал Н. И. Новикова «Трутень», Санкт-Петербург, 1769 г. Источник: museum.ru
    Первый сатирический журнал Н. И. Новикова «Трутень», Санкт-Петербург, 1769 г. Источник: museum.ru

    Крылов имитирует переписку адских чудищ, Некрасов пишет неизвестный сегодня хоррор, Пастернак получает подробное разъяснение, почему его роман никуда не годится — рассказываем о феномене литературных журналов, которые занимают особое место в истории русской культуры.

    С самого начала своего существования литературные журналы никогда не были только литературными. Критик и общественный деятель Николай Иванович Новиков (1744–1818) издавал несколько различных журналов — например, «Трутень» (выходил с 1769 по 1770 год), «Утренний свет» (1777–1780), где публиковалась острая сатира и велась полемика по важным общественным вопросам. Он печатал жесткие обличительные статьи и был непримиримым соперником журнала «Всякая всячина», основанного Екатериной II в 1769 году. Все издания Новикова неизменно закрывались в течение года-двух, а вскоре «закрыли» и самого редактора: по недоказанному обвинению он четыре года провел в Шлиссельбургской крепости, откуда был выпущен только Павлом I.

    Первопроходец независимой русской журналистики придумал саму концепцию журнала, сочетающего искусство и политику. Можно только гадать, какое впечатление производили на современников печатавшиеся рядом стихи модного английского сентименталиста Эдварда Юнга, новый роман немецкого писателя Кристофа Виланда и размышления о недопустимости крепостного права или требования свободы слова. Новиков верил, что и то и другое служит общей цели — просвещению.

    Первый номер журнала «Трутень», титул и портрет создателя Н. И. Новикова, май 1769 года. Источник: electro.nekrasovka.ru
    Первый номер журнала «Трутень», титул и портрет создателя Н. И. Новикова, май 1769 года. Источник: electro.nekrasovka.ru

    Цензура заставляла искать обходные пути для разговора о насущных проблемах, и тут в пользу литераторов играли размытые границы между жанрами. Четкое разграничение публицистики и вымысла кажется нам сегодня абсолютной константой, но так было не всегда. Например, Эрнст Теодор Гофман мог сначала напечатать в газете рецензию на оперу Моцарта «Дон Жуан», а потом, почти ничего не изменив, включить ее в сборник рассказов: в рецензии было несколько героев, фантастический сюжет, а уж стиль и вовсе нельзя было назвать газетным. Российские коллеги Гофмана действовали еще радикальнее — они стилизовали под художественное произведение целые журналы.

    Изобретателем приема, по всей видимости, можно считать Федора Александровича (он же Магомет-Али) Эмина (1735–1770). Биография Эмина похожа на приключенческий роман: дата и место рождения неизвестны, до поступления на российскую службу он успел побывать почти во всех европейских державах и Османской империи, из католичества перешел в ислам, чтобы после заново креститься, на этот раз в православие. Знавший, по собственным утверждениям, шесть языков, Эмин оказался бесценным приобретением не только для коллегии иностранных дел, но и для отечественной словесности. Он без устали переводил новинки европейского рынка, создавая тот плодородный гумус, из которого потом прорастет русская классика; спросом пользовались и его собственные сочинения. 

    В 1769 году Эмин начинает издание «Адской почты, или Курьера из ада с письмами». Под видом переписки двух приятелей-бесов, Хромоногого и Кривого, Эмину на протяжение шести выпусков удавалось протаскивать откровенно издевательские рассуждения о современном положении дел в империи и описания афер с крепостными, которым Чичиков мог только позавидовать. Журнал, разумеется, закрыли, а эстафету вскоре подхватил не кто иной, как Иван Андреевич Крылов.

    Известный баснописец начинал свою литературную карьеру в совсем другой ипостаси. Его журнал «Почта духов», издаваемый в 1789 году, предлагал аудитории переписку уже не двух чертей, а целого сонма сверхъестественных сущностей, сообщающих арабскому магу Маликульмульку последние новости со всех концов Вселенной, от царства Аида до Парижа. Как и многие журналисты XVIII века, Крылов создавал все тексты в одиночку, перевоплощаясь в разных персонажей, каждому из которых надо было придумать узнаваемые черты. Он писал в том числе и нелестные статьи о российском государственном устройстве, например о всеобщей коррупции, — но реакция императрицы на этот раз была другой. Екатерина впечатлилась талантом молодого вольнолюбца и вместо ссылки предложила ему за государственный счет съездить в путешествие по Европе — лишь бы с глаз долой. Иван Андреевич согласился и после этого предпочитал высмеивать в «Почте духов» — тоже иносказательно — уже более абстрактные пороки типа глупости и жадности.

    Пример текста в издаваемом Иваном Крыловым журнале «Почта духов», 1802 год. Источник: img01litfund.ru
    Пример текста в издаваемом Иваном Крыловым журнале «Почта духов», 1802 год. Источник: img01litfund.ru
    Один из номеров «Почты духов» Иван Крылов «Почта духов»
    Один из номеров «Почты духов» Иван Крылов «Почта духов»

    Своеобразной отдушиной для свободной мысли стали введенные в «Московском журнале» Николаем Михайловичем Карамзиным рецензии на книги и спектакли. Ругать чиновников запрещалось, зато никто не мешал честно говорить о трусости или ходульности пьес придворных льстецов. В XIX веке любое уважающее себя издание обязано было в каждом номере печатать критические обзоры, а сама фигура критика приобрела почти сакральный статус. Белинский, Писарев и Добролюбов включены в литературный канон почти на тех же правах, что и Пушкин с Достоевским, именно благодаря уникальной в тогдашних обстоятельствах возможности давать интерпретацию не отдельным романам или стихам — а жизни в целом.

    Статьи Белинского о Державине, Грибоедове, Пушкине, Лермонтове и Гоголе, впервые опубликованные в журналах «Отечественные записки» и «Телескоп» Виссарион Белинский «Статьи о русской литературе»
    Статьи Белинского о Державине, Грибоедове, Пушкине, Лермонтове и Гоголе, впервые опубликованные в журналах «Отечественные записки» и «Телескоп» Виссарион Белинский «Статьи о русской литературе»
    Статья Писарева о романе Гончарова из журнала «Современник» Дмитрий Писарев «Роман И. А. Гончарова "Обломов"»
    Статья Писарева о романе Гончарова из журнала «Современник» Дмитрий Писарев «Роман И. А. Гончарова "Обломов"»

    К слову, и Пушкин, и Достоевский сами пробовали себя на издательском поприще. Александр Сергеевич — основатель самого влиятельного русского литературного журнала «Современник». Правда, при жизни классика вышло всего четыре номера, а после его гибели издание возглавлял уже Николай Алексеевич Некрасов, проявивший себя на посту главного редактора как человек, одновременно тонко чувствующий чужой талант и рыночную конъюнктуру. Сам державшийся, как тогда говорили, «демократического направления», Некрасов печатал даже своих идейных противников, если знал, что это повысит продажи. В «Современник» отдавали тексты либерал Тургенев и куда более консервативный Фет, вынужденный покинуть Россию Герцен и офицер действующей армии Толстой. Сотрудничество не мешало им периодически ссориться с Некрасовым или друг с другом, но вплоть до самого закрытия в 1866 году «Современник» привлекал самых интересных русских авторов. 

    Помимо редакторского гения Некрасова, журнал своим успехом был обязан и ряду других факторов. Во-первых, к середине позапрошлого века значительно выросла читающая аудитория. Рост грамотного населения на пару процентов за десятилетия сегодня выглядит не слишком внушительно, но у этих выучившихся читать разночинцев не было ни Facebook, ни сериалов. Журналы представляли чуть ли не единственное окно в большой мир, так что издательское дело постепенно становилось все прибыльнее, и получивший от отца довольно жалкое наследство Николай Алексеевич на доходы от «Современника» мог неплохо жить.

    Во-вторых, развивались новые технологии и форматы: усовершенствованный печатный пресс удешевил производство и помог поднять тиражи, а придуманный во Франции роман-фельетон стал отличным средством для поддержания интереса публики. Почти ни одно крупное произведение не выходило полностью в одном номере, а когда для очередного номера не хватало материала, Некрасов принимался за дело самостоятельно. Так появились его недооцененные романы «Три стороны света» и «Мертвое озеро».

    Литературные журналы XVIII и XIX веков по размеру были обычного «книжного» формата и имели твердую обложку. Журнал «Почта духов». Источник: img01litfund.ru
    Литературные журналы XVIII и XIX веков по размеру были обычного «книжного» формата и имели твердую обложку. Журнал «Почта духов». Источник: img01litfund.ru

    Эти романы долго рассматривали как типичные филлеры — наспех сделанные заменители серьезной прозы. И все-таки, перечитывая их сегодня, жалеешь, что Некрасов написал так мало романов. «Мертвое озеро» — история, мягко говоря, непростой жизни нескольких героинь в глухой провинции, выполненная тем не менее без свойственной позапрошлому веку слезливости. Некрасову и его соавтору Авдотье Панаевой удалось соединить эмансипирующую повестку с сюжетной занимательностью и создать в итоге что-то между социальным романом и готическим: озеро из заглавия отнюдь не случайно названо мертвым.

    Озеро побуждает героев к совершению преступлений и становится местом смерти многих местных жителей. Николай Некрасов «Мертвое озеро»
    Озеро побуждает героев к совершению преступлений и становится местом смерти многих местных жителей. Николай Некрасов «Мертвое озеро»

    Не все редакторы отличались той же терпимостью, что Некрасов. Скорее, его всеядность выглядит исключением на общем фоне тех лет. Как правило, любой журнал всегда занимал определенную позицию — в зависимости от предпочтений издателя. По тому, куда посылал рукопись писатель, можно было смело судить и о его политической ориентации. «Москвитянин» долго был трибуной сторонников официальной идеологии, «Русская беседа» — печатным органом славянофилов, а вот «Русский вестник» сначала публиковал в основном западников, но постепенно все сильнее коснел. 

    После сворачивания реформ при Александре III роль «толстяков» внезапно съежилась, и на какое-то время бал в них стала править художественная проза. Знаменитые журналы «Весы» и «Аполлон», без которых немыслим Серебряный век, избегали открытой сатиры. Пылкие дискуссии разворачивались скорее в области эстетики, да и само оформление журнала впервые стало эстетическим фактом: на смену визуально скупым сборникам текстов пришли изящно иллюстрированные тома, в которых картинки дополняли стихи, если не выступали с ними на равных.

    В продолжении в Bookmate Journal — об истории журналов после 1917 года

    Журнал «Весы», № 10 за 1908 год. Полосы, предваряющие соответствующие разделы в журнале. Источник: electro.nekrasovka.ru
    Журнал «Весы», № 10 за 1908 год. Полосы, предваряющие соответствующие разделы в журнале. Источник: electro.nekrasovka.ru

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!


    Read more »
  • Призывали ангелов, разговаривали с планетами и читали заклинания: писатели, которые верили в магию

    Тайные ордена, спиритические сеансы и магические ритуалы на страницах книг

    Кадр из фильма «Доктор Мабузе, игрок». Режиссер Фриц Ланг, 1922 год. Источник: gialli.it
    Кадр из фильма «Доктор Мабузе, игрок». Режиссер Фриц Ланг, 1922 год. Источник: gialli.it

    Книги часто сравнивают с волшебством и магией. Иногда это не просто метафора — рассказываем об авторах, которые действительно верили в оккультизм и писали свои произведения как заклинания.

    Джордано Бруно: мистик, которого считали ученым

    Джордано Бруно известен как философ и ученый эпохи Возрождения, который вдохновлялся идеями Николая Коперника. Бруно писал, что Вселенная бесконечна, Солнце — это звезда, а остальные планеты подобны Земле. Сейчас эти догадки кажутся очевидными фактами, а самого философа считают мучеником, погибшим на костре инквизиции в борьбе за научную истину. Хотя на самом деле в центре его убеждений лежал не научный метод, а мистический — Бруно был оккультистом и магом.

    «Египет и его магическая религия отождествляются с герметической религией космоса» Фрэнсис Йейтс «Джордано Бруно и герметическая традиция»
    «Египет и его магическая религия отождествляются с герметической религией космоса» Фрэнсис Йейтс «Джордано Бруно и герметическая традиция»

    В 1563 году Бруно принял монашество и получил доступ к богатой монастырской библиотеке, где можно было найти работы греческих философов, отцов Церкви, теологов и каббалистов. Как и другие ученые и творцы эпохи Возрождения, Бруно хотел вернуться к культуре античности, поскольку видел в ней идеал философии и искусства. Чем больше он читал, тем меньше ему нравилась официальная Церковь и христианство в католическом варианте. Его увлек герметизм — религиозно-мистическое течение, популярное в Европе в то время. Оно было основано на текстах, которые приписывали египетскому магу, алхимику и астрологу Гермесу Трисмегисту, жившему еще до нашей эры. В своем учении он якобы собрал все откровения мудрецов той эпохи. Лишь в XIX—XX веках в науке обнаружилось, что приписываемые Гермесу тексты были созданы разными авторами и намного позже, с I по IV век нашей эры.

    «Да установится же в сей день новое торжество — Очищение Неба — и да будет оно для нас большим торжеством, чем когда-то для египтян — переселение от них прокаженного народа» Джордано Бруно «Изгнание торжествующего зверя»
    «Да установится же в сей день новое торжество — Очищение Неба — и да будет оно для нас большим торжеством, чем когда-то для египтян — переселение от них прокаженного народа» Джордано Бруно «Изгнание торжествующего зверя»

    Герметизм объединил в себе разные религиозные идеи и практики, магию, алхимию, астрологию. Считалось, что герметическая мудрость дает прикоснуться к тайным знаниям о природе мира и вещей. По мнению Фрэнсис Йейтс, британской исследовательницы культуры Возрождения, именно герметизм стал основой взглядов Бруно. В книге «Джордано Бруно и герметическая традиция» она подробно описывает влияние этого течения на взгляды философа, который считал, что «магическая египетская религия космоса — не только самая древняя, но и единственная истинная религия, которую заслонили и исказили как иудаизм, так и христианство».

    Свои взгляды Бруно описывал в текстах, которые сложно назвать научными. Чаще всего это были диалоги с продуманной драматургией и героями, рассуждающими о проблемах устройства мира и веры. Таким образом философ доказывал, что религия нуждается в реформах — и нужные перемены как раз может принести магия. Заклинаниями ему служили собственные книги, в которых он в соответствии с герметическими идеями мог манипулировать образами небесных тел. 

    В книге «Изгнание торжествующего зверя» Бруно описывает свою веру. В тексте Юпитер и Меркурий рассказывают о грядущем возрождении магической религии египтян. Вкладывая в уста богов-планет свои мысли, Бруно как бы провоцировал желаемые реформы — в его представлении одушевленные небесные тела прямо влияли на обыденную жизнь, а вся Вселенная обладала независимым сознанием. Фрэнсис Йейтс так описала магический взгляд Бруно на мир:

    «Земля, поскольку она живое существо, движется вокруг солнца египетской магии; вместе с ней движутся по своим орбитам планеты, живые светила; бессчетное число иных миров, движущихся и живых, подобно огромным животным, населяет бесконечную Вселенную».

    Владимир Одоевский, русский Фауст

    «Человек никак не может отделаться от поэзии; она, как один из необходимых элементов, входит в каждое действие человека, без чего жизнь этого действия была бы невозможна» Владимир Одоевский «Русские ночи»
    «Человек никак не может отделаться от поэзии; она, как один из необходимых элементов, входит в каждое действие человека, без чего жизнь этого действия была бы невозможна» Владимир Одоевский «Русские ночи»

    Князь Владимир Одоевский был влиятельным человеком в литературном сообществе: он дружил с Кюхельбекероми Грибоедовым, его рассказы хвалили Пушкин и Гоголь, Достоевский обращался к нему с просьбой написать отзыв на «Белые ночи», а Тургенев читал ему «Накануне». Мало кто сомневался в литературном вкусе и таланте Одоевского, однако над увлечением магией окружающие по-доброму посмеивались. Подруга писателя, графиня Евдокия Ростопчина в шутку называла его «Ваше алхимико-музыко-философско-фантастическое сиятельство». Сам он, кажется, получал особое удовольствие от такого статуса. Его кабинет был полон книг и загадочных пергаментов, черепов, склянок и реторт необыкновенной формы. Дополнял образ домашний костюм Одоевского. В своих воспоминаниях писатель Иван Панаев описал, в каком виде Одоевский встречал гостей:

    «Меня поразил даже самый костюм Одоевского: черный шелковый, вострый колпак на голове, и такой же, длинный, до пят сюртук — делали его похожим на какого-нибудь средневекового астролога или алхимика».
    «Чтоб видеть духов, носящихся в воздухе, достаточно собрать солнечные лучи в стеклянный сосуд с водою и пить ее каждый день» Владимир Одоевский «Сильфида»
    «Чтоб видеть духов, носящихся в воздухе, достаточно собрать солнечные лучи в стеклянный сосуд с водою и пить ее каждый день» Владимир Одоевский «Сильфида»

    Серьезность, с которой Одоевский подходил к изучению магии и алхимии, принесла ему и другое прозвище — «русский Фауст». При этом страсть к мистике была, скорее, частью широкого интереса к устройству мира. Внимание князя к знаниям, которые выходят за границы науки, хорошо объясняет фрагмент из его «Психологических заметок»:

    «Едва ли ошибки и заблуждения не столь же подвинули вперед науку, сколь и удачные опыты; часто в ошибке, в противоречии заключается прозрение в такую глубину, которой не досягает правильный, по-видимому, опыт; без заблуждений алхимиков не существовала бы химия».

    Рассказы и повести Одоевского сравнивали с произведениями Эрнста Гофмана, великого немецкого романтика. Оба писали о мистических событиях — в их новеллах встречались духи, волшебники и ожившие куклы. Все это Одоевский изображал со знанием дела — он тратил много времени на изучение трактатов о колдовстве, алхимии и эзотерике. Во введении к философскому роману «Русские ночи», князь объяснил свои художественные интересы так:

    «Во все эпохи душа человека стремлением необоримой силы, невольно, как магнит к северу, обращается к задачам, коих разрешение скрывается во глубине таинственных стихий, образующих и связующих жизнь духовную и жизнь вещественную».

    Как и у Гофмана, мистика в произведениях Одоевского была скорее формальным элементом, а не содержательным. В повести «Сильфида» он много внимания уделяет алхимии и каббале. Главный герой этого текста, Платон Михайлович, увлекается оккультными знаниями и оставляет влюбленную в него девушку, чтобы обручиться с духом воды Сильфидой, которую призвал с помощью каббалистических ритуалов. Одоевский использует магический сюжет в качестве метафоры. Платон Михайлович — это типичный мечтатель, погруженный в грезы о чем-то высоком и недостижимом. А Сильфида воплощает собой его стремления, которым не суждено сбыться. Окружающие считают Платона сумасшедшим и принуждают лечиться. Так Одоевский показывает, как высокие мечты рушатся под давлением общества. Платон вылечивается и становится обычным человеком, но это не идет ему на пользу.

    «Одно только худо: говорят, что он немножко крепко пьет с своими соседями — а иногда даже и без соседей; также говорят, что от него ни одной горничной прохода нет, — но за кем нет грешков в этом свете? По крайней мере он теперь человек, как другие».

    Уильям Батлер Йейтс, призыватель ангелов

    «Волшебная жизнь — это фокус всего, что я делаю, и всего, что я думаю, и всего, что сочиняю».

    Это цитата из письма Уильяма Батлера Йейтса, которое он отправил одному из своих друзей. Нобелевский лауреат и поэт-модернист, Йейтс очень серьезно относился к магии и мистике. Во время учебы в Национальной школе искусств в 1884 году он познакомился с Джорджем Расселлом, художником и любителем оккультизма. Эта любовь передалась и Йейтсу, который пронес ее через всю жизнь — вместе с Расселлом в 1886 году он основал Дублинскую ложу Герметического общества и взял себе магическое имя DEDI, акроним каббалистической аксиомы «Daemon est Deus Inversus» — «дьявол есть перевернутый Бог». Ложа также привлекла в свои ряды, пожалуй, самого известного мистика и оккультиста всей Европы — Алистера Кроули.

    В 1890 году Йейтс стал членом Герметического ордена Золотой Зари, который основал его знакомый Мазерс Макгрегор — маг, член общества розенкрейцеров и исследователь Таро. Орден был построен по образцу масонской ложи, его учение основывалось на адаптации каббалы, а цель заключалась в овладении гнозисом — высшим мистическим знанием и, возможно, даже буквальным единением с Богом. Из-за разногласий с Мазерсом Йейтс покинул орден в 1900 году, но всегда хорошо отзывался о его магической школе.

    Система «Золотой Зари», по которой Йейтс занимался всю жизнь, включала изучение каббалы, алхимии и Таро, а также регулярные репетиции заклинаний. Отдельно Йейтса интересовала енохианская магия, изобретенная алхимиком и астрологом Джоном Ди. С ее помощью якобы можно было призывать ангелов. Поэт страстно хотел узнать тайны мира от потусторонних существ и посещал спиритические сеансы, на которые приходил вместе с женой Джорджи Хайд-Лиз. Во время медового месяца у нее открылся дар медиума, она впадала в транс и общалась с духами. Правда, некоторые биографы считают, что Джорджи только подыгрывала мужу, чтобы спасти их проблемный брак.

    «Не уходи. Край этот заколдован. Поверь: мне больше нечего терять» Уильям Батлер Йейтс «У ястребиного источника»
    «Не уходи. Край этот заколдован. Поверь: мне больше нечего терять» Уильям Батлер Йейтс «У ястребиного источника»

    Оккультные взгляды Йейтса были тесно связаны с творчеством. Его стихи, туманные и полные загадочных символов, можно рассматривать как таинственные трактаты. Их смысл доступен лишь тем, кто, как и автор, потратил много времени на погружение в мистические тайны. Символистская поэтика Йейтса убедительно объяснялась им самим в эссе с говорящим названием «Магия». В нем поэт перечислил три основные доктрины, выделенные из всех изученных магических практик:

    «1. Границы нашего ума постоянно смещаются, и многие умы могут, так сказать, вливаться один в другой и творить или обнаруживать некий единый разум, некую единую энергию. Границы наших памятей так же смещаются, и наши памяти — это часть одной великой памяти — памяти самой Природы. Этот великий ум и великая память могут быть закляты с помощью символов».
    «Хоть все изменчиво в подлунном мире, И если я не изменился, значит Я — чудо из чудес» Уильям Батлер Йейтс «Смерть Кухулина»
    «Хоть все изменчиво в подлунном мире, И если я не изменился, значит Я — чудо из чудес» Уильям Батлер Йейтс «Смерть Кухулина»

    Йейтс превращал свои произведения в заклинания, в которых с помощью символов он как бы обращался к единому разуму и памяти, поэтому его стихотворения порой сложно понять из-за нагромождения образов. А вот разобраться в пьесах значительно проще — их сюжеты заимствованы из мифологии и фольклора, а действующими лицами часто были известные персонажи. Например, полубог Кухулин из ирландских мифов стал персонажем пьес «У ястребиного источника», «Смерть Кухулина» и «Единственная ревность Эмер». Если же в центре истории оказывались обычные люди, как в «Чистилище», то они выражали собой стихийные начала, идеи и принципы — старик и мальчик в этой пьесе были образами сил смерти и возрождения. В своих драматургических текстах Йейтс сталкивал бытовой уровень, подчеркнуто реальный и конкретный, со сказочным и фантастическим. Ему важно было показать, что наша повседневность — это только подобие древних легенд и мифов. В этом он близок к Джеймсу Джойсу, который в «Улиссе» описал один день простого дублинца Леопольда Блума через легенду об Одиссее.

    Густав Майринк: хороший йог и поверхностный каббалист

    В 1902 году в пражскую полицию донесли о том, что Густав Майер, один из основателей банка «Майер и Моргенштерн», занимается мошенничеством и пользуется техниками спиритизма и колдовства для нелегальных финансовых махинаций. Майер провел в тюрьме два месяца, пока длилось разбирательство — обвинения не подтвердились, но репутация банка была безнадежно испорчена. Главным источником заработка для него стала литература. Свои рассказы и романы он публиковал под фамилией Майринк.

    «По соседству с тюремными кандалами рядком лежали египетские сонники, рукотворные козявочки, самораздуваемые каучуковые ноздри, реторты с красноватой жидкостью» Густав Майринк «Вальпургиева ночь. Зеленый лик»
    «По соседству с тюремными кандалами рядком лежали египетские сонники, рукотворные козявочки, самораздуваемые каучуковые ноздри, реторты с красноватой жидкостью» Густав Майринк «Вальпургиева ночь. Зеленый лик»

    Спиритизм и колдовство действительно интересовали писателя, хотя вряд ли он использовал их для обогащения банка. В рассказе «Лоцман», который был опубликован посмертно, Майринк описал, как родился его интерес к мистике. В 24 года он решил покончить с собой из-за тяжелого личного кризиса. Задуманное было почти исполнено, но писатель вдруг услышал шорох. В щель под его дверью просунули брошюрку с названием «Жизнь после смерти». Майринк увидел в этом нечто большее, чем просто совпадение.

    «Разве судьба еще не доказала мне, — вслух упрекнул он себя, — что жизнь лишается всякого смысла, если жить так, как повелось? Если я даже отчебучу нечто несусветное, это, пожалуй, будет разумнее, чем переходить на трусцу обывательского быта с его единственной целью — дожить до бессмысленной смерти».
    «У каждого смертного свой Бог и свой демон. И в нем мы живем, и движемся, и существуем, по слову апостола, от вечности до вечности» Густав Майринк «Ангел западного окна»
    «У каждого смертного свой Бог и свой демон. И в нем мы живем, и движемся, и существуем, по слову апостола, от вечности до вечности» Густав Майринк «Ангел западного окна»

    Впечатление было таким сильным, что Майринк начал с одержимостью читать оккультные трактаты, в том числе и книги Елены Блаватской, основательницы эзотерического течения теософии. Майринк вступил в пражское теософское общество «У голубой звезды», стал членом кружка мистиков и Герметического ордена Золотой Зари. Он интересовался паранормальными явлениями, телепатией и алхимией. С особенным пылом изучал йогу — упражнения помогали справляться с болями в спине, которые мучили его всю жизнь. По некоторым утверждениям, Майринк овладел йогой так хорошо, что лечился только ей и никогда не обращался к врачам. 

    Со временем страсть Майринка к оккультизму ослабела, пропал прежний восторг. В 1927 году он принял буддизм и посвятил себя медитативной практике, но все же не полностью потерял интерес к мистическому. Во всех крупных работах писателя в центре действия оказывались магические и эзотерические элементы. В романе «Зеленый лик» заметно увлечение Майринка тантрической йогой, а в «Ангеле западного окна» отразилось глубокое изучение алхимии и тантры. Самый известный роман Майринка «Голем» вдохновлен каббалистикой и легендой о раввине, который с помощью магии оживил существо из глины. Большой знаток иудейской мистики Гершом Шолем говорил, что писатель очень поверхностно раскрыл тему, а Майринк возражал, что имел право обойтись с иудейской традицией достаточно свободно, если этого потребовал художественный замысел.

    «Так глубоко ненавидеть, как я, мы можем только то, что является частью нас самих» Густав Майринк «Голем»
    «Так глубоко ненавидеть, как я, мы можем только то, что является частью нас самих» Густав Майринк «Голем»

    По словам культуролога Юрия Стефанова, исследователя и переводчика Майринка, творчество писателя нельзя назвать «беллетризированным справочником по оккультным наукам». Романы Майринка не удастся свести к одной мистической идее или сюжету — получится однобоко или просто скучно. В сопроводительной статье к роману «Ангел западного окна» сам писатель указал, что в книге идет речь не о «практической алхимии, которая занята единственно превращением неблагородных металлов в золото, а о том сокровенном искусстве королей, которое трансмутирует самого человека, его темную, тленную природу в вечное, светоносное, уже никогда не теряющее своего „Я“ существо».

    О математике, рисующем магические узоры — в продолжении в Bookmate Journal

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • От подростковой беременности до домогательств в метро. Истории девушек о травмирующем опыте

    Сексуальное просвещение в России: нужно ли оно и причем здесь сериал «Половое воспитание»

    Фрагмент постера сериала «Половое воспитание». Источник: imdb.com
    Фрагмент постера сериала «Половое воспитание». Источник: imdb.com

    На Букмейте появилась книга «Половое воспитание», написанная секс-педагогом и активисткой бодипозитива Руби Рэр. Мы вспомнили одноименный сериал Netflix и поговорили с пятью девушками, истории которых перекликаются с сюжетами из него. А еще рекомендуем книги и подкасты на тему секспросвета.

    Аборт в подростковом возрасте

    Что было в сериале. Сезон 1, серия 3

    Мэйв сидит у врача и рассказывает, что не заметила, как во время секса порвался презерватив, и что ребенок ей не нужен. Перед абортом она и еще две девушки, сидящие в коридоре, держатся за руки. После процедуры, прошедшей под наркозом, Мэйв видит в соседней палате одну из них — у этой девушки уже было множество других абортов, она плачет:
    — У меня трое детей, и я испытываю куда больше чувства вины по поводу тех, кто есть, чем тех, кого я убила. Лучше вообще не быть мамой, чем быть плохой мамой.
    — Уверена, твои дети тебя любят.
    — А теперь иди в жопу и дай мне съесть мой шоколадный мусс.

    Сцена аборта Мэйв из сериала «Половое воспитание»

    История из жизни. Елизавета, 20 лет

    — Когда мне было 15 лет, я забеременела. У меня был парень, ему было 18, и мы постоянно то встречались, то расставались. В тот день мы сидели у него дома, и я тогда сильно напилась. Не могу точно сказать о состоянии моего бывшего парня, но как минимум он был выпивший. Мы занялись сексом без презерватива. Если честно, я даже не поняла тогда, кончил он в меня или нет. Почему-то сразу после случившегося я совершенно не волновалась, не придала этому значения. Из-за алкоголя я в принципе не особо осознавала, что произошло.

    Я тогда училась в восьмом классе, был конец четверти, полный завал. В суматохе я даже не успевала полноценно поволноваться, что у меня задержка. Вроде бы и понимала, что месячные должны наступить, но просто продолжала их ждать. Мне было настолько стремно думать о беременности, что я просто избегала этой новости.

    Когда задержка была уже около месяца, я рассказала об этом подруге — парню рассказывать я боялась. Она очень долго ругалась и сказала мне срочно купить тесты на беременность. На следующий день по пути в школу я купила несколько тестов и сделала их у подруги дома. Почему-то даже в тот момент во мне была уверенность, что я не беременна. В общем, две полоски на каждом из них проявились очень быстро. Не помню, чтобы у меня была какая-то бурная реакция, я не плакала, но у меня определенно был шок. Первое, что мне пришло в голову, — позвонить парню. Я совершенно не понимала, что мне делать с этими двумя полосками, и хотела, чтобы он помог мне со всем справиться. Но по классике жанра он не поверил, что это его ребенок, и больше мы не общались. Мне кажется, он просто испугался.

    Я даже не думала о том, чтобы оставить ребенка. Главным для меня было сделать все так, чтобы родители ничего не узнали — ни о том, что ребенок есть, ни о том, как он пропадет. Если честно, я даже пыталась вызвать аборт сама: пила какие-то отвары, таблетки, принимала ванну. Мне кажется, я попробовала все, что смогла найти в интернете, лишь бы избавиться от того, что во мне было. Но ничего не сработало. Я так сильно пыталась избавиться от ребенка, а он так сильно не хотел из меня выходить, что в какой-то момент я начала привязываться к нему.

    В этот момент моя подруга стала узнавать у знакомых, в какой клинике подросток может сделать аборт. Пять лет назад с этим будто было сложнее, чем сейчас, и далеко не во всех частных клиниках Москвы брали на аборт маленькую девочку без разрешения родителей. Денег у меня не было, и с ними мне опять же помогла подруга.

    После УЗИ мне сказали, что еще не поздно сделать медикаментозный аборт. Я выпила две таблетки, и после второй был ад. Несколько часов я лежала на кафеле рядом с унитазом, свернувшись в клубок, и стонала от боли. Думаю, это было похоже на схватки при настоящих родах. Я просто лежала и думала, насколько хреново себя чувствую. Винила себя в том, что начала встречаться с тем парнем, что напилась в ту ночь, что позволила ему заняться со мной сексом, что пыталась вызвать аборт самостоятельно и что вообще делала его прямо в тот момент.

    Только спустя несколько лет после случившегося я перестала себя обвинять. Я была ребенком, которому не рассказали, как надо предохраняться, когда лучше начать заниматься сексом, как решить проблему нежелательной беременности, как рассказать о ней родителям и кучу всего другого. С этой информацией в голове не рождаются, ее должны давать более взрослые и опытные люди. Мне ее никто не дал, поэтому я разбиралась с этой взрослой проблемой как ребенок, кем я и была. В школе, когда многие девочки уже занимались сексом, нам только начали рассказывать о том, что такое прокладки и как их использовать… О чем вообще тут можно говорить.

    В 20 лет я посмотрела сериал «Половое воспитание». Во мне очень отозвалась серия, в которой Мэйв делала аборт в клинике, и то, как сильно ее аборт отличался от моего. Как безопасно и максимально комфортно, насколько это возможно, все выглядело у нее. Да, аборт — это в любом случае ужасно, но то, как он проходит, важно. На самом деле, если бы эта тема не была так жестко табуирована, я бы и родителям или учителю не побоялась об этом рассказать и попросить у них помощи.

    Распространение интимных фотографий

    Что было в сериале. Сезон 1, серия 5

    Интимная фотография одной из учениц распространяется по школе. Анонимный отправитель прикладывает к файлу текст: «Извинись за то, что ты такая сука, или я выложу фото с твоим лицом. Ты знаешь, кто ты». Все ученики смеются над фотографией, обсуждают между собой вульву, изображенную на ней, и гадают, кому она может принадлежать. Руби, популярная в школе девушка, обращается за помощью к Мэйв и Отису: она хочет узнать, кто распространил ее фото, и не может допустить, чтобы оно попало в сеть. Руби винит себя за то, что отправила парню эту фотографию: «Даже не верится, что я так ступила и отправила фотку с лицом, у меня тогда только что умерла бабушка, и я была не в себе». По итогам поисков распространителем оказывается ее лучшая подруга.

    Директор школы собирает всех учеников и говорит, что они ищут человека, который это сделал. Во время выступления из зала доносятся крики: «Я слышал, что это вагина Руби», «У Руби большие занавески». После этих унижений подруга Руби встает и выкрикивает, что это ее вагина, вслед за ней встают многие другие ученицы и ученики школы со словами: «Это моя вагина!»

    Сцена из сериала «Половое воспитание», где все поддерживают Руби

    История из жизни. Анастасия, 17 лет

    — Три года назад в моей жизни случилась очень неприятная ситуация, которая поставила под удар мое доверие к внешнему миру. Мне было 14 лет, я влюбилась в парня. Это был мой первый опыт отношений. Парень был старше меня на два года, в то время мы еще учились в одной школе. Все было впервые: поцелуй, признание в любви, интимная близость.

    Мой первый секс случился в 14 лет. Тот парень сказал, что секс очень важен для отношений и что без этого он отношения просто не рассматривает. Я была очень глупа и так сильно влюбилась в него, что решила лишиться девственности. Все случилось очень быстро, на вторую неделю отношений. Сейчас, конечно, я жалею обо всем, что между нами было.

    Мы занимались сексом очень часто. После учебы ходили либо ко мне, либо к нему домой. Это продолжалось на протяжении двух месяцев. Как-то раз, когда я сильно заболела, он написал мне сообщение во «ВКонтакте»: «Так давно не видел тебя, так давно мы с тобой не трахались, хочу посмотреть на твое сочное тело, пришлешь фото?» 

    Сначала я испугалась, долго думала, что ответить на просьбу. А после пошла в ванную, сделала фото в нижнем белье и отправила ему. В ответ получила реакцию: «Малышка, это все круто, но я хочу увидеть тебя голенькую». И я опять переступила через себя и сделала пару откровенных фотографий. Он возбудился и продолжил: «Малышка, я хочу видео, как ты ласкаешь свою киску». И да, я как дура опять повелась на его глупые просьбы и сняла для него уже видео. Тогда все это казалось игрой, мне хотелось удовлетворить его желания и нравилось в ответ получать комплименты. Кстати, взамен никаких фото и видео я не получила.

    Спустя несколько дней я сидела на уроке биологии, как вдруг в мою сторону начали прилетать взгляды и смешки. Я не понимала, что происходит. Когда закончился урок, решила подойти к ребятам и узнать, чем я их насмешила. В ответ они мне показали фотографию, где я голая. Я ****** [была шокирована] и побежала на третий этаж, где на переменах обычно тусовался мой парень со своими друзьями. И вот что я там увидела: он сидит на скамейке, а вокруг него еще парней 20, которые пялятся в его телефон и хохочут, комментируют. Один из его дружков заметил меня и сказал об этом моему парню. Тот посмотрел на меня и быстро убрал телефон, ребята чуть разошлись, при этом посвистывая и говоря грязные словечки. Я посмотрела в глаза этому мудаку и ушла. Больше я ничего не могла сделать.

    Он разослал мои фотки почти всем старшеклассникам. Все мои одноклассники и друзья тоже видели их. Что было после того, как я посмотрела ему в глаза? Я убежала в раздевалку, забрала свое пальто и выбежала на улицу. У меня не было ни страха, ни слез, ни истерики. Я была пуста и разбита. Только дома меня накрыло, я рыдала весь день, вечер и ночь. Родители уехали на несколько дней, и я справлялась со всем сама. Я не брала трубку, когда звонила моя подруга, классная руководительница тоже меня потеряла. Но мне было все равно, мой мир рухнул в одну секунду. 

    Но я справилась. Спустя три дня пришла в себя, приехали родители, и мне пришлось вернуться в школу. Конечно, я ничего не рассказала семье.

    Мне 14 лет, я занималась сексом с мальчиком, скидывала ему интимные видео и фото, а потом их увидела почти вся школа. Я даже не знаю, как бы отреагировали родители, узнав обо мне такое. Поэтому единственным выходом в этой ситуации было взять себя в руки и пойти в школу, несмотря на все косые взгляды и смешки.

    Прошло три года, мне уже 17 лет. Тот парень закончил учебу в прошлом году. После всего дерьма, которое он на меня повесил, я даже стала президентом школы. Все забыли о тех фото и видео. Многие, кстати, поддержали меня после той ситуации. Но я предпочла просто забыть, лишний раз не обсуждая эту тему. 

    Сейчас я понимаю, что в той ситуации в первую очередь виновата я сама. Я начала встречаться с одним из тех, кого называют плохими мальчиками, отдалась ему на вторую неделю отношений, сама скинула ему эти фото и видео. Это были мои первые и пока что последние отношения. Хоть и есть мальчики, которые пытаются познакомиться со мной, проявляют внимание, я всех отшиваю. Для меня они враги, все до единого. Надеюсь, что когда-нибудь я поменяю свое мнение. Для меня та ситуация послужила огромным уроком. Но время вернуть назад не получится, хотя так бы хотелось все изменить.

    Вагинизм

    Вагинизм — рефлекторное сокращение мышц влагалища, возникающее при попытке вагинального проникновения. Причиной вагинизма чаще всего является психотравма: болезненные роды, травматичный опыт посещения гинеколога, изнасилование

    Что было в сериале. Сезон 1, серия 8

    Лили и ее партнер пытаются заняться сексом. При попытках проникновения она чувствует сильную боль и не понимает, чем она может быть вызвана. Лили обращается за помощью к Отису со словами «моя вагина предала меня». После изучения вопроса Отис объясняет ей, что, скорее всего, у нее вагинизм — реакция тела на страх вагинального проникновения и что причиной в ее случае может быть страх потерять контроль над ситуацией. Чтобы научить Лили не бояться этого, они съезжают с холма на велосипедах на большой скорости. После спуска Лили говорит, что теперь ей наконец можно заняться сексом.

    Сезон 2, серия 8

    При попытке проникновения Лили вскрикивает и объясняет своей девушке Оле, что у нее вагинизм. Лили достает коробку с тренажерами, показывает их Оле и говорит, что сейчас в нее влезает только самый маленький из них. В конце серии она вводит следующий по величине тренажер.

    Тренажеры Лили. Кадр из сериала «Половое воспитание». Источник: thetab.com
    Тренажеры Лили. Кадр из сериала «Половое воспитание». Источник: thetab.com

    История из жизни. Карина, 21 год

    — Мне 21, и у меня вагинизм… был? Я начала понимать, что у меня что-то не так, где-то лет в 17. В этом возрасте я решила попробовать вставить тампон, потому что мои подруги ими пользовались и говорили, как это удобно и надежно. Но у меня совершенно не получалось его ввести. Была жуткая боль. Мне даже начало казаться, что вместо влагалища у меня просто плотная стена мускулатуры, сквозь которую ничего никогда не пройдет. Я решила оставить это занятие и продолжала пользоваться прокладками.

    В следующий раз я снова столкнулась со своей проблемой в 18 лет. Тогда у меня начались отношения с молодым человеком. Я не доверяла ему, но хотелось просто узнать, понравится мне секс или нет. Он очень долго пытался войти в меня, и я чувствовала, что это просто бесполезно. Боль напрочь отбила у меня какое-либо желание, я очень расстроилась, расплакалась и тогда уже четко осознала, что у меня есть проблема и мне придется с ней разобраться. С этим парнем, кстати, мы очень скоро расстались.

    Разбираться с проблемой я пошла к гинекологу. О сексологе я тогда даже не подумала, потому что была уверена, что с моим влагалищем что-то не так именно в плане здоровья. Я думала, что у меня какое-то воспаление, но даже не задумывалась о том, что дело в психологическом блоке, потому что я никогда не боялась секса.

    Я пришла к врачу, и меня осмотрели на кресле пальцем, что было очень неприятно. Я впилась руками в подлокотники, а гинеколог посмотрела на меня очень озадаченно. При осмотре боль была просто пронзающая. После этого я узнала, что у меня вагинизм и что это такое. Вместе с гинекологом мы стали разбираться, что могло стать причиной его появления. И я рассказала ей довольно травмирующую историю из детства, когда лет в 13 врач довольно грубо осмотрела меня зеркалом и на мои кряхтения от боли кричала, что такие осмотры делают детям до года и никто не жалуется, что было ложью.

    В 19 лет у меня появился парень, с которым у меня сложились очень доверительные отношения, и я почувствовала, что хочу начать решать свою проблему именно с ним. Как раз тогда вышел первый сезон «Полового воспитания», где у героини Лили та же проблема, что и у меня. У меня появилась мотивация. Мой первый секс с парнем был очень болезненным, но я была готова к этому. Страх близости никуда не ушел, но я хотя бы знала, что проблема запущена не до той стадии, когда проникновение просто невозможно. Потом спустя время я увидела новую серию с Лили, где она использует вагинальные тренажеры разной величины, начиная с самого маленького до внушительного. Вначале она вводила тренажер маленького размера, а потом, когда привыкла к этому размеру, переходила к следующему. Так она давала мышцам влагалища привыкнуть к тому, что внутри что-то есть, и не отвергать это. Я тоже купила такие тренажеры. Понадобилось примерно полтора года, чтобы практически полностью избавиться от эмоционального блока и мышечного спазма.

    Нужно ли половое воспитание в школах? Конечно да. Не только для того, чтобы мы с подросткового возраста понимали, как и что работает. Но и для того, чтобы ребенок мог знать, что он может подойти к кому-то взрослому в школе и задать интимный вопрос, который беспокоит его, не боясь, что от него стыдливо отвернутся или высмеют. Все эти травмы и переживания идут из детства, и было бы здорово, если бы в школах заботились о том, чтобы количество этих детских травм и их последствий снизилось. В моей школе о таком не заботились, как и в других российских школах, я думаю.

    Сексуальные домогательства в общественном месте 

    Что было в сериале. Сезон 2, серия 3

    Эйми едет в автобусе и замечает молодого человека, стоящего позади. Он мастурбирует на нее, а в завершение и вовсе кончает ей на ногу. В возмущении она обращается за поддержкой к пассажирам и кричит, чем он занимается, однако все люди в автобусе смотрят на нее с осуждением и молчат. Эйми просит водителя остановить автобус и выходит. В школе она рассказывает об этом случае своей подруге Мэйв и на ее убеждения обратиться в полицию отвечает: «Он одинок, или у него с головой не все в порядке». Но Мэйв все же приводит Эйми в полицию, где у нее принимают заявление и дают понять, что все случившееся не ерунда. На следующий день Эйми не может заставить себя зайти в автобус и идет в школу пешком.

    Последствия домогательства преследуют Эйми на протяжении второго и третьего сезона. Она перестает заниматься сексом и отстраняется от своего парня, закрывается в себе. Бороться со страхами Эйми помогают ее друзья и сексолог, которые не обесценивают ее проблему, а помогают ее принять.

    Подруги помогают Эйми больше не бояться автобуса. Сцена из сериала «Половое воспитание»

    История из жизни. Алина, 21 год

    — Это был обычный будний день, я ехала в метро на учебу в час пик. Все как обычно: я ехала, слушала музыку и думала о своем. Была зима, и одета я была в пуховик длиной чуть выше колена. 

    Я почувствовала, что кто-то проводит рукой по моему бедру. Сначала я подумала, что это чей-то рюкзак или мне просто показалось, и не придала значения. Однако через пару минут я насторожилась, потому что почувствовала чью-то руку, которая гладила мои бедра. Я обернулась и увидела перед собой мужчину. Не очень запомнила, как выглядел этот тип, но он был довольно взрослым, лет 50, с седыми волосами и бородой. Когда я посмотрела на него, он тут же пугливо отвел взгляд.

    Я запаниковала, меня начал окутывать страх. Но вместе со страхом пришли и мысли, что все это неправда и мне это просто показалось. Я сделала несколько шагов от этого мужчины, чтобы не соприкасаться с ним. Но когда я обернулась через минуту, он опять стоял плотно ко мне и распускал руки. Я поняла, что мне не почудилось и меня действительно домогаются. Из-за страха я ничего не смогла сказать этому человеку, не смогла отдернуть его руку. У меня был шок, который привел меня в ступор.

    Я вышла из вагона, как только открылись двери, и отошла как можно дальше. Мне было очень страшно и противно, я расплакалась. Но через несколько минут успокоилась и поняла, что нужно взять себя в руки и ехать на учебу. Так что я дождалась следующего поезда и просто поехала дальше. 

    Я сразу написала о случившемся подруге, и, когда вышла из метро, мы созвонились, она успокоила меня. Маме я не рассказывала об этой ситуации, только своим друзьям. Они поддержали меня, предложили помощь, но мне достаточно было выговориться.

    Прошло уже три года, воспоминания меня не мучают, я довольно быстро проработала эту ситуацию, хотя изначально меня триггерило от метро в час пик. Я понимаю, что в произошедшем нет моей вины. Сейчас я стараюсь быть начеку и держаться на расстоянии от мужчин в метро. Как только мне кажется, что меня кто-то касается, я отхожу.

    Иногда у меня возникают мысли о недоверии к мужчинам, порой мне кажется, что некоторые из них — животные и извращенцы. Однако я стараюсь не закрываться от противоположного пола. В моем окружении достаточно много друзей-парней. Благодаря им я понимаю, что не все мужчины такие, что им можно доверять.

    Я смотрела сериал «Половое воспитание» и помню эпизод с автобусом. Конечно, моя история во многом отличается от показанной в сериале, но и то и другое можно назвать домогательствами. Героиня Эйми очень сильно переживала после случившегося и обращалась к маме Отиса, чтобы проработать эту проблему. Я же справилась сама с поддержкой друзей. 

    Тот эпизод в сериале еще раз дал мне понять, что я не виновата и что такие ситуации, к сожалению, случаются часто. «Половое воспитание» поднимает очень важные проблемы. О харассменте и домогательствах нужно говорить, и говорить часто, чтобы девушки не чувствовали вину за собой. 

    В продолжении материала — о частых занятиях сексом с целью избежать сложных чувств и эмоций.

    Список того, что почитать и послушать о сексе, контрацепции, удовольствии и личных границах — в конце материала

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Купчихи, дворянки, магнатки: как в XIX веке жили русские бизнесвумен

    Вдовы были первыми предпринимательницами, а крестьяне-купцы платили двойные подати. Что мы узнали из книги историка Галины Ульяновой

    Иллюстрация из книги «Купчихи, дворянки, магнатки». Художник: О. Золотухина
    Иллюстрация из книги «Купчихи, дворянки, магнатки». Художник: О. Золотухина

    В книге «Купчихи, дворянки, магнатки» историк Галина Ульянова исследует биографии первых российских предпринимательниц, положение женщины в Российской империи и в целом жизнь купеческого сословия. Рассказываем о законах того времени и курьезных случаях из работы первых русских бизнесвумен.

    «Эта книга не только про женщин. Она про богатство, которое стремились заработать, сохранить или удержать женщины, по своей воле или в силу обстоятельств встававшие во главе бизнеса» Галина Ульянова «Купчихи, дворянки, магнатки: Женщины-предпринимательницы в России XIX века»
    «Эта книга не только про женщин. Она про богатство, которое стремились заработать, сохранить или удержать женщины, по своей воле или в силу обстоятельств встававшие во главе бизнеса» Галина Ульянова «Купчихи, дворянки, магнатки: Женщины-предпринимательницы в России XIX века»

    Крепостные крестьяне могли перейти в купеческое сословие, а нотариус и маклер — нет

    Заниматься торговлей разрешалось всем жителям России, кроме священников, военных нижних чинов, евреев-поселенцев, маклеров, нотариусов и таможенных чиновников.

    Бизнесом в Российской империи занимались не только купцы

    Представители самого привилегированного сословия — дворяне — также могли открывать свои фирмы, но в таком случае они должны были записываться в купеческие гильдии и платить подать с капитала, оставаясь дворянами. Все остальные — мещане, крестьяне, казаки — после вступления в гильдию меняли сословие на купеческое.

    Крестьяне-купцы могли годами расплачиваться за свое прошлое — в прямом смысле

    Чтобы стать купцом и перебраться в город, крестьянину нужно было сначала отпроситься у своей общины, а затем получить разрешение купеческой корпорации. Если эти инстанции давали положительный ответ, то крестьянин мог переезжать с одним условием — он должен был платить две подати, купеческую по новому месту жительства и крестьянскую по старому. Это называлось двойным окладом. Официально сменить сословие можно было только во время ревизии (переписи для налогооблагаемых лиц), которая происходила раз в несколько лет. В 1840-х, например, и вовсе не было ни одной ревизии.

    Иллюстрация из книги «Купчихи, дворянки, магнатки». Художник: О. Золотухина
    Иллюстрация из книги «Купчихи, дворянки, магнатки». Художник: О. Золотухина

    Брачное законодательство в России было гораздо мягче европейского

    Согласно российским законам, женщина пользовалась такими же имущественными правами, как и мужчина. После вступления в брак муж не мог претендовать на собственность жены, как это было в то время, например, в Германии. В Российской империи еще в 1753 году приняли закон, по которому жены могли продавать имение без согласия на то мужей, а с 1825-го один супруг мог передать другому материальные блага только путем купли-продажи или дарения — понятия «совместно нажитое имущество» тогда не существовало. В результате каждый из супругов мог иметь свою фирму, и такие примеры, судя по историческим источникам, не были редкостью.

    Первыми предпринимательницами в России были вдовы

    До середины XIX века замужние женщины не имели права заниматься бизнесом. Но это не распространялось на вдов или незамужних дочерей (при отсутствии наследников) — им передавалось дело покойных мужей и, соответственно, отцов. Из-за этого в 1830–1840-е в Москве доля вдов среди владелиц фирм составляла 83%, хотя у 73% вдов были сыновья — они, как правило, становились ближайшими помощниками новоиспеченных предпринимательниц. В 1857 году законодательство дополнили — замужним дамам дозволялось «выдавать свидетельства для производства отдельной от мужа торговли». Женщина, наконец, получила возможность открыть собственное дело, а не принимать по наследству чужое.

    Предпринимательницы брались за любое производство, даже металлургию

    Предпринимательницы не ограничивались легкой промышленностью, например созданием одежды и головных уборов или помады и румян. Женщина могла владеть и кирпичным, и кожевенным, и даже металлургическим заводом. Дворянка Надежда Половцова приобрела целый горный округ — местный завод, поставлявший рельсы для Транссибирской магистрали, даже назвали Надеждинским в честь новой хозяйки. При этом купчихи отличались от дворянок тем, что чаще всего не нанимали управляющих для контроля на местах, а сами старались модернизировать производство.

    В целом фабрики того времени условно можно было разделить на дворянские и купеческие. Например, производством сукна занимались в большинстве случаев дворянские фабрики, поскольку это сословие было исторически связано с государством, а заказы, как правило, поступали от него — из сукна шили форму для армии. С другой стороны, мыловаренными и свечными предприятиями владели исключительно купцы. 

    Городские фабрики не должны были вредить экологии и беспокоить местных жителей, за этим строго следили

    Владельцы чугунолитейных, кожевенных, салотопенных и прочих заводов, использующих огонь, должны были получать специальное разрешение генерал-губернатора, а строительство «действующих парами или огнем фабрик» близ жилых строений было строго запрещено. Из-за этого, например, мещанке Матрене Косцовой в 1830 году не дали построить красильню рядом с Новоспасским монастырем. А выброс в Москву-реку опасных веществ поставил под угрозу кожевенный бизнес Наталии Бахрушиной — свалившиеся штрафы за вред экологии могли разорить ее предприятие. Для спасения окружающей среды Наталия купила специальные машины, которые позволили ей избавиться от плотов на реке, где до этого рабочие промывали кожи и загрязняли воду. 

    Иллюстрация из книги «Купчихи, дворянки, магнатки». Художник: О. Золотухина
    Иллюстрация из книги «Купчихи, дворянки, магнатки». Художник: О. Золотухина

    О сложностях отношений предпринимательниц с детьми, а также книги по теме — в продолжении в Bookmate Journal

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • «Тридцать три урода». Рассказываем про первую лесбийскую повесть в русской литературе

    Почему книга Лидии Зиновьевой-Аннибал о любви двух женщин актуальна даже 100 лет спустя

    Эгон Шиле. Две женщины обнимаются (1915). Источник: wikimedia.org
    Эгон Шиле. Две женщины обнимаются (1915). Источник: wikimedia.org

    Повесть «Тридцать три урода» Лидии Зиновьевой-Аннибал считается первым художественным текстом о лесбийских отношениях в русской литературе. Она вышла в 1907 году и была почти сразу запрещена цензурой. Рассказываем о том, как приняли эту книгу современники и почему сейчас она не теряет актуальности.

    Скандальная повесть о лесбийской любви — тираж был арестован за «противоестественный разврат» Лидия Зиновьева-Аннибал «Тридцать три урода»
    Скандальная повесть о лесбийской любви — тираж был арестован за «противоестественный разврат» Лидия Зиновьева-Аннибал «Тридцать три урода»

    Книга интересна тем, что отношения двух женщин показаны без малейших купюр и укрывательств: с первых строк мы понимаем, о чем идет речь. Несмотря на то что текст вышел более 100 лет назад, он удивительно хорошо читается и сейчас. Зиновьева-Аннибал написала вовсе не слащавую историю о любви двух возвышенных дев, их вздохах и томлениях. Не похожи «Тридцать три урода» и на «Крылья» Михаила Кузмина — первую повесть о любви друг к другу мужчин, вышедшую в журнале «Весы» в 1906 году, которая под всей ее кажущейся скандальностью на самом деле оказалась философским трактатом в традициях диалогов Платона: в «Крыльях» нет не то что секса, но даже мужских поцелуев и объятий.

    Повесть Зиновьевой-Аннибал — совсем другая. Сюжет небольшой книжки таков: главная героиня, от лица которой ведется дневник и имени которой мы не знаем, влюбляется в актрису Веру. Ради нее (а точнее, с некоторой ее помощью) она бросает нелюбимого жениха перед свадьбой и под проклятия бабушки погружается в водоворот отношений с Верой.

    «Вера ненавидит свет и ненавидит мужчин. Вера великолепна. Как она вошла в нашу ложу в вечер перед моей свадьбой!»

    Отношения эти непростые — Вера трагична, властна и непредсказуема, а главная героиня — покорна, слезлива и невинна. Вот они, простые ингредиенты для токсичных отношений. Так, в общем-то, и есть: динамика их любви — в подчинении и контроле; как только эта динамика дает сбой, исчезает и любовный морок.

    «Вера меня делает. Мне кажется, что я становлюсь красивой оттого, что она меня видит. Это делает меня такою спокойною, уверенною и легкой в то же время».

    Деспотичная Вера решает отпустить свою возлюбленную, которой она на тот момент уже полностью владеет, «в мир», к другим людям. Желая увековечить ее красоту, она позволяет 33 художникам написать портреты главной героини — получается сплошное уродство: 33 разных представлений о красоте, никак не соответствующих оригиналу. Сохранить красоту оказывается невозможно. Концовка трагична.

    Интересны «Тридцать три урода» ярко выраженной иронией: несмотря на то что повесть написана от первого лица, авторский смех над слабостями главной героини очевиден. Вместе с ней Зиновьева-Аннибал высмеивает и столичную богему, с которой была очень дружна, фальшивость и быстротечность красоты, которая заявляется невероятной ценностью, и общую бессмысленность жизни, которую никакой творческой возвышенностью не переломишь. Иными словами, это очень едкий, смешной и откровенный текст о самой себе, своих друзьях и отношениях.

    «Она приняла меня, лежа в постели, больная, всю ночь в безумии плакавшая. Говорила голосом неприятным в комнате, не на сцене, глухим и неровным, некрасивым:
    — Ты должна их покинуть. Ты не их. Я тебя научу самой себе. Я тебя сделаю прекрасной, потому что я прекрасна. Со мною ты будешь богиней…»

    Символистская тема поклонения абсолюту красоты доведена до полного абсурда и фарса. «Любовь как искусство» (или «искусство как любовь») вырождается в невероятную пошлость. Фальшь и безвкусие возвышенных идеалов, невозможность существования задуманных союзов — главная трагедия повести.

    При этом сам факт того, что сюжетообразующая тема романа — любовь двух женщин, в книге никак не скандализируется. Это не текст о том, что лесбийская любовь аморальна или достойна оправдания, возвышенна или, напротив, низменна — в общем, она абсолютно не исключительна, то есть никак не отличается от любой другой любви.

    Лидия Зиновьева-Аннибал и ее муж Вячеслав Иванов. Источник: rusmir.media
    Лидия Зиновьева-Аннибал и ее муж Вячеслав Иванов. Источник: rusmir.media

    Сама Лидия Зиновьева-Аннибал была легендарной личностью. Жена поэта Вячеслава Иванова, она всегда была в центре внимания. В петербургской квартире Иванова, известной «Башне» на Таврической, 25, регулярно собирались видные деятели Серебряного века и обсуждали все на свете: литературу и живопись, философию и этику. Зиновьева-Аннибал являлась на эти вечера «в огненно-красной тунике, прихотливо задрапированной на плечах, обнажавшей ее прекрасные руки» (из воспоминаний Александра Блока). Ее называли Диотима — в честь божественной в своей красоте и мудрости женщины из диалога Платона «Пир». Она много шутила, сознательно разрушая «„призрачно-прозрачную духовность“ этих собраний».

    Зиновьева-Аннибал с мужем практиковали «тройственные союзы» — например, с поэтом Сергеем Городецким и художницей Маргаритой Сабашниковой, женой Максимилиана Волошина. Супруги считали, что «если два человека совершенно слились воедино, то они могут любить третьего». Реализовать в полной идеалистической мере эту концепцию им не удалось: закончилось все нервным срывом художницы и скандалом с Волошиным. Считается что именно роман с Маргаритой Сабашниковой Зиновьева-Аннибал и использовала для вольного пересказа в «Уродах». 

    «Мне кажется, она боится больше всего двух вещей: привычки и измены. Глядит часто с этим страхом в глазах: не привыкла ли я, или не изменяю ли?
    Но к ней не привыкну. К тому есть причина: Вера имеет славу, но ведь и Вера умрет. Все, и высшее, не прочно».

    Когда книга вышла, эксперт Главного управления по делам печати Евгений Савенков заключил, что «декадентская повесть эта имеет сюжетом противоестественный роман между двумя лицами женского пола, из коих одна, женщина, играет роль мужчины, а другая, девушка, роль женщины. Хотя ласки расточаемые женщиной девушке изложены с тщательным избеганием грязи, как это и следовало ожидать от произведения декадентки, но тем тоньше яд противоестественного разврата. Такое произведение оскорбляет общественную нравственность и развращает нравы». 

    Санкт-Петербургский Окружной Суд, однако, состава преступления не обнаружил: «описанные в ней отдельные сцены, иллюстрирующие действия героинь повести, не заключают в себе ничего явно противного нравственности и благопристойности».

    Почему так получилось, можно только гадать: возможно, сыграл свою роль тот факт, что родной брат Зиновьевой-Аннибал был на тот момент гражданским губернатором Петербурга. Спустя несколько месяцев после ареста тиража повесть вернулась в продажу — всего за полгода до смерти самой Зиновьевой-Аннибал. Книгу начали массово обсуждать — преимущественно в морализаторском ключе.

    Отзывы современников Зиновьевой-Аннибал — в продолжении материала в Bookmate Journal

    Больше книг о самых разных отношениях — на полке «Любовь сильнее ненависти» на Букмейте

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Вы могли не знать: 12 фильмов, которые на самом деле сняты по книгам

    В оригинале Форрест Гамп не был добряком, «Ходячий замок» это фэнтезийный ромком, а «Король говорит!» написал внук придворного логопеда

    Кадр из фильма «Форрест Гамп». Режиссер Роберт Земекис, 1994 год. Источник: imdb.com
    Кадр из фильма «Форрест Гамп». Режиссер Роберт Земекис, 1994 год. Источник: imdb.com

    Пожалуй, каждый из нас хотя бы раз удивлялся, что известное кино в действительности снято по книге. Мы сделали подборку произведений, которые остались в тени собственных экранизаций: тут и роман Дианы Уинн Джонс о заколдованной девушке, и текст Брета Истона Эллиса о банкире с Уолл-стрит, и сюжет Роберта Хайнлайна о милитаризированном обществе будущего.

    «Форрест Гамп»

    Кадр из фильма «Форрест Гамп». Режиссер Роберт Земекис, 1994 год. Источник: imdb.com
    Кадр из фильма «Форрест Гамп». Режиссер Роберт Земекис, 1994 год. Источник: imdb.com
    «Жизнь идиота — это не коробка шоколадных конфет. Нынче говорят, что к людям с подобными недостатками следует относица терпимо, но вы уж поверьте: так бывает не всегда» Уинстон Грум «Форрест Гамп»
    «Жизнь идиота — это не коробка шоколадных конфет. Нынче говорят, что к людям с подобными недостатками следует относица терпимо, но вы уж поверьте: так бывает не всегда» Уинстон Грум «Форрест Гамп»

    Фильм «Форрест Гамп» с Томом Хэнксом стал культовым едва ли не сразу после выхода. При этом популярность картины совершенно затмила литературный первоисточник — одноименный роман 1986 года, написанный Уинстоном Грумом. По словам режиссера Роберта Земекиса, они со сценаристом Эриком Ротом многое изменили в сравнении с книгой. Во-первых, события фильма охватывают приблизительно одиннадцать глав книги, то есть меньше половины. Многие из приключений Форреста не вошли в киноленту, а кое-что было додумано — например, его забег по Америке. Во-вторых, акцент в фильме решили сделать на любовной линии Форреста и Дженни, а в оригинальном сюжете она не играет такую важную роль. Наконец, как отмечает Земекис, главного героя они решили сделать добрее и простодушнее — хотя в книге он скорее холодный и саркастичный в общении с людьми.

    «Пляж»

    Фрагмент афиши фильма «Пляж». Режиссер Дэнни Бойл, 2000 год. Источник: imdb.com
    Фрагмент афиши фильма «Пляж». Режиссер Дэнни Бойл, 2000 год. Источник: imdb.com
    «Можно многое узнать о человеке по местам, которые он выбрал для путешествий, и по тому, какие из них ему больше всего понравились» Алекс Гарленд «Пляж»
    «Можно многое узнать о человеке по местам, которые он выбрал для путешествий, и по тому, какие из них ему больше всего понравились» Алекс Гарленд «Пляж»

    В романе Алекса Гарленда «Пляж» молодой американец Ричард, путешествующий по Таиланду, получает от загадочного незнакомца карту секретного «райского» пляжа. Герою и его новым знакомым из Франции удается разыскать место на карте — это действительно потрясающий пляж, незнакомый большинству путешественников, и там живет идиллическая коммуна уставших от цивилизации туристов. И хотя идея побега от привычной жизни привлекает Ричарда, остров далеко не так идеален, как кажется — опасность исходит как от природы, так и от людей вокруг. По книге Гарленда в 2000 году был снят фильм с Леонардо ДиКаприо в роли Ричарда, и хотя экранизация довольно близка к оригинальному тексту, критики посчитали фильм достаточно поверхностным, а ДиКаприо даже номинировали на антипремию «Золотая малина» за худшую мужскую роль. 

    «Ходячий замок»

    Кадр из анимационного фильма «Ходячий замок». Режиссер Хаяо Миядзаки, 2004 год. Источник: imdb.com
    Кадр из анимационного фильма «Ходячий замок». Режиссер Хаяо Миядзаки, 2004 год. Источник: imdb.com
    «Похоже, придется нам теперь жить долго и счастливо и умереть в один день, — говорил Хоул, и Софи знала, что говорит он искренне» Диана Уинн Джонс «Ходячий замок»
    «Похоже, придется нам теперь жить долго и счастливо и умереть в один день, — говорил Хоул, и Софи знала, что говорит он искренне» Диана Уинн Джонс «Ходячий замок»

    Сейчас мультфильм Хаяо Миядзаки известен гораздо большему количеству людей, чем книга британской писательницы Дианы Уинн Джонс, по которой этот мультфильм был снят. Миядзаки добавил в сценарий антивоенный пафос и убрал из сюжета многих второстепенных персонажей, сосредоточившись на приключениях заколдованной девушки Софи, волшебника Хаула и их магических друзей в ходячем замке. Книга Джонс скорее похожа на романтическую комедию в жанре фэнтези — здесь мы больше узнаем о злой мачехе Софи и ее сестрах, а также о любовных похождениях Хаула. Сама же история Софи — это своего рода «Золушка» наоборот, поскольку девушке помогает обрести уверенность в себе не волшебное бальное платье, а облик старушки. Ее «состарила» злая колдунья, которая по ошибке приревновала Хаула к Софи.

    «Американский психопат»

    Кадр из фильма «Американский психопат». Режиссер Мэри Хэррон, 2000 год. Источник: imdb.com
    Кадр из фильма «Американский психопат». Режиссер Мэри Хэррон, 2000 год. Источник: imdb.com
    «В итоге имеем следующее: чувствую я себя дерьмово, но выгляжу великолепно» Брет Истон Эллис «Американский психопат»
    «В итоге имеем следующее: чувствую я себя дерьмово, но выгляжу великолепно» Брет Истон Эллис «Американский психопат»

    Роль богатого и одержимого поп-культурой маньяка Патрика Бэйтмена стала одной из самых скандальных в карьере Кристиана Бэйла. Идея экранизировать роман Брета Истона Эллиса «Американский психопат» возникла сразу же после выхода книги в 1991 году. Но многих известных актеров, кому предложили роль Бэйтмена, оттолкнула мрачность сюжета — текст представляет собой поток сознания главного героя, молодого банкира с Уолл-Стрит, которого интересуют только Дональд Трамп, чье имя упоминается там более 40 раз, деньги, уход за своим телом и жестокие убийства. Причем убийства эти описываются с таким количеством кровавых подробностей, что книгу запретили в некоторых странах, а ее автора обвиняли в эстетизации насилия и женоненавистничестве. Киноверсию «Американского психопата» посчитали однозначно успешной — по мнению критиков, режиссеру Мэри Хэррон удалось подчеркнуть сатирический посыл истории и добавить в нее черный юмор. Эллису же экранизация не понравилась — он посчитал, что кинематографу всегда «нужны ответы», которые текст давать не обязан.

    «Остров проклятых» 

    Кадр из фильма «Остров проклятых». Режиссер Мартин Скорсезе, 2010 год. Источник: imdb.com
    Кадр из фильма «Остров проклятых». Режиссер Мартин Скорсезе, 2010 год. Источник: imdb.com
    «То, во что ты веришь, навсегда становится твоей реальностью» Деннис Лихэйн «Остров Проклятых»
    «То, во что ты веришь, навсегда становится твоей реальностью» Деннис Лихэйн «Остров Проклятых»

    Фильм Мартина Скорсезе «Остров проклятых» снят по книгеавтора многочисленных популярных триллеров Денниса Лихэйна. По словам писателя, ему хотелось создать текст, который сочетал бы черты готического романа в духе сестер Бронтеи детектива в жанре нуар. Главный герой романа, агент ФБР Тедди Дэниэлс, вместе со своим напарником отправляется расследовать преступление на зловещем острове, где находится психиатрическая клиника для особо опасных преступников. Из клиники загадочным образом исчезла женщина, хотя остров окружен со всех сторон не только водой, но и скалами, через которые невозможно просто так перебраться. Пытаясь разобраться в случившемся, главный герой раскрывает страшный заговор в клинике и узнает правду о своей жизни. Роль Тедди Дэниэлса в фильме исполнил Леонардо ДиКаприо, а его напарника сыграл Марк Руффало.

    «Король говорит!»

    Кадр из фильма «Король говорит!». Режиссер Том Хупер, 2010 год. Источник: imdb.com
    Кадр из фильма «Король говорит!». Режиссер Том Хупер, 2010 год. Источник: imdb.com
    «Правильное использование родного языка — это первый признак цивилизованности и культуры» Марк Лог, Питер Конради «Король говорит!»
    «Правильное использование родного языка — это первый признак цивилизованности и культуры» Марк Лог, Питер Конради «Король говорит!»

    Долгое время имя австралийца Лайонела Лога — неудачливого актера и успешного логопеда, которому удалось создать систему лечения речевых расстройств — было неизвестно широкой публике. Но благодаря его внуку Марку Логу на свет появилась документальная книга о работе специалиста и его знакомстве с британским принцем Альбертом, впоследствии королем Георгом VI. Именно Лайонел Лог сотрудничал с будущим монархом, который с детства страдал от заикания и панически боялся публичных выступлений — изначально королем должен был стать его старший брат, поэтому Альберта никто не готовил к роли лидера. Но терапия Лога дала блестящие результаты, благодаря чему король смог успешно выступать на публике — в том числе в тревожное время перед началом Второй мировой войны, когда особенно важно было подбодрить людей. По книге, написанной Марком Логом в соавторстве с журналистом Питером Конради, был снят одноименный фильм с Джеффри Рашем в роли Лога и Колином Фертом в роли Георга. Картина в 2011 году получила премию «Оскар» в номинации «Лучший фильм».

    «Я — легенда», «Облачный атлас» и еще четыре книги — в продолжении материала в Bookmate Journal

    Кадр из фильма «Я — легенда». Режиссер Фрэнсис Лоуренс, 2007 год. Источник: imdb.com
    Кадр из фильма «Я — легенда». Режиссер Фрэнсис Лоуренс, 2007 год. Источник: imdb.com

    Еще больше книг, по которым сняли фильмы и сериалы, вы можете найти на нашей полке «Книга + Кино»

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Один — почти нобелевский лауреат, другой — биолог и насильник: братья Мережковские

    Отец-тиран, спиритизм, мировое признание, обвинения в растлении и эмиграция. Непростая жизнь одной семьи

    Константин (слева) и Дмитрий Мережковские. Иллюстрация: Букмейт
    Константин (слева) и Дмитрий Мережковские. Иллюстрация: Букмейт

    Братья Мережковские — Дмитрий и Константин — это два полюса, два крайних проявления Серебряного века. Один из них посвятил себя духовному поиску и был десять раз номинирован на Нобелевскую премию, другой делал научные открытия, был патологическим доносчиком и совращал несовершеннолетних. Рассказываем о жизни и книгах обоих братьев.

    Ранние годы братьев: змей-искуситель и юный затворник

    Юные годы Константина и Дмитрия Мережковских, как и их братьев и сестер (всего в семье было шесть сыновей и три дочери), прошли в большой казенной квартире в старом петербургском доме на углу Невы и Фонтанки. Константин был старшим из детей, а Дмитрий младше его на десять лет.

    «В детстве мы жили довольно дружно, но затем разошлись, потому что настоящей духовной связи, всегда от отца идущей, между нами не было», — вспоминал Дмитрий.

    Отец семейства, Сергей Иванович, сделал прекрасную карьеру, выйдя в отставку действительным тайным советником (чин второго класса «Табели о рангах», соответствовавший высшим придворным чинам). Он был трудолюбивым и порядочным человеком, ревностно выполнявшим свои служебные обязанности. По мнению литературоведа Юрия Злобина, автора биографической книги о Дмитрии Мережковском, отец будущего писателя, в своей педантичности доходивший практически до домашней тирании, но в то же время по-своему добрый, наивный и чувствительный, «несомненно ассоциировался» у сына «с толстовским Карениным». В неформальном общении Сергей Иванович, обладавший, по словам младшего сына, суровым и негибким умом, всегда испытывал неловкость (как впоследствии и сам Дмитрий). 

    По воспоминаниям Дмитрия Мережковского, в его отце было «много хорошего», но «угрюмый, ожесточенный тяжелой чиновничьей лямкой времен николаевских, он не сумел устроить семьи» и постоянно изводил свою горячо любимую жену Варвару Васильевну придирками и требованиями экономить. Позже, уже в старости, потеряв жену, сухарь и прагматик Сергей Иванович неожиданно пристрастился к спиритическим сеансам и тратил крупные суммы на медиумов, якобы передававших послания с того света от его «голубушки». 

    Любые излишества, по мнению Сергея Ивановича, могли развить в детях лень и тщеславие. По воспоминаниям Дмитрия Мережковского, отец, например, долго распекал мать за бисквиты, купленные для сына в кондитерской. Однако он всегда живо интересовался учебой детей и искренне гордился их талантами. Даже собственноручно отдал в дворцовую переплетную мастерскую первый стихотворный сборник Дмитрия, который потом с гордостью демонстрировал гостям.

    Именно благодаря отцу произошли две судьбоносные для юного Дмитрия встречи со знаковыми фигурами уходящего века — княгиней Елизаветой Воронцовой, подарившей когда-то Пушкинуперстень-талисман, и Федором Достоевским. 15-летний Дмитрий навсегда запомнил миг, когда он поцеловал руку, которую за полвека до него целовал Пушкин, и страшное напутствие Достоевского: «Чтобы хорошо писать, страдать нужно».

    Подобно отцу, Дмитрий с самого детства был нелюдимым. Отроческие годы ассоциировались у него «с чувством одиночества, которое находило сокровенную отраду в поэзии уединения среди болотистых рощ и прудов обводненного тенями прошлого елагинского парка». В гимназии он не умел, да и не стремился заводить друзей-ровесников, предпочитая им общество книг. Дружеские отношения связывали Дмитрия, пожалуй, только со старшими братьями — Константином и Александром. 

    Дмитрий и Константин были полными противоположностями во всем. Если Дмитрий с самого раннего детства отличался искренней, хоть и несколько экзальтированной религиозностью, то старший брат уже в юности «смеялся над чертом и над Богом». Для Дмитрия Константин был настоящим змеем-искусителем. 

    Первоначально подававший большие надежды как студент-правовед, Константин увлекся естественными науками, в первую очередь биологией, и одновременно — «социальным дарвинизмом» (теория, согласно которой закономерности естественного отбора распространяются в том числе на отношения в человеческом обществе. — Прим. ред.). Политические взгляды Константина становились все радикальнее. Он одобрял оправдательный приговор, вынесенный социалистке Вере Засулич, стрелявшей в петербургского градоначальника Федора Трепова. Отца, большую часть жизни прослужившего при министре двора графе Адлерберге, подобные взгляды возмущали. 

    Убийство народовольцами Александра II 1 марта 1881 года стало поворотным событием в отношениях отца и обоих сыновей: Сергей Иванович возвращается из дворца домой в слезах, а Константин открыто выражает свое восхищение цареубийцами — в итоге отец выгоняет его из дома. По мнению Дмитрия, это подкосило здоровье матери и послужило одной из причин ее преждевременной смерти. Сам же Дмитрий напишет на гибель царя юношески наивное стихотворение, стилизованное под народные плачи: 

    То не ваше ли деянье лютое,
    Нехристи, отступники, безбожники?…
    Все зазналися, возгордилися:
    В небесах не нужно Господа,
    На земле не нужно Царя-батюшки…
    Плохо, плохо, братцы, коли детище
    Поднимает руку на родителя!

    Константин: ученый, черносотенец, террист-педофил

    После ухода Константина из дома его научная карьера пошла в гору. Он занимался зоологией, ботаникой, антропологией, археологией, совершил много научных открытий (главное и самое известное из них — теория симбиогенеза, согласно которой более сложные клетки возникли в результате симбиоза менее сложных), работал в Европе и Америке, читал лекции по зоологии в Петербургском университете, жил и выращивал виноград в Крыму, где обнаружил первую на территории Российской империи стоянку эпохи палеолита.

    В 1903 году в Берлине Константин издал свое программное произведение — полное название звучало как «Рай Земной, или Сон в зимнюю ночь. Сказка-утопия XXVII века». Даже с точки зрения человека начала ХХ века эта повесть выглядит антиутопией, а в наше время появление ее в магазинах могло бы вызвать скандал.

    Главный герой этой сказки (в самом конце мы узнаем, что он — тезка автора) переносится из XIX века в XXVII, на райский остров в Тихом океане — «весь покрытый красивыми, пахучими цветами, с ярко раскрашенными бабочками, порхающими с цветка на цветок, с весело поющими птичками, вьющими свои гнезда в его ветвях, весь полный жизни и оживления, весь залитый лучами солнца». 

    Герой проводит в этом земном раю два дня в компании дружелюбных аборигенов. Они делятся на три группы — «друзей», «рабов» и «покровителей». Герой узнает, что и «друзья», и «рабы» были выведены евгеническим путем: первые — из представителей европеоидной расы, и характером, и внешностью напоминавших красивых и беззаботных детей (целью генетиков будущего было получить «детей, способных плодиться»), вторые — из «остатков самых низших рас, влачивших еще кое-где свое печальное, полуживотное существование». В «рабах» ученые будущего «развили искусственным подбором инстинкт преданности», чтобы «приспособить их для своих целей, образовав из них особую породу существ, совершенно отличную от остальных людей; дабы труд, к которому предназначались эти существа, не казался им тяжелым бременем».

    Представителей других народов и рас много поколений назад высокогуманные предки «покровителей» стерли с лица Земли посредством лекарства, вызывавшего бесплодие.

    «Друзья» доживают, сохраняя свой юный и прекрасный облик, до 35–40 лет, после чего стремительно стареют и умирают. Чтобы облегчить уход, «покровители» дают им нектар — лекарство, постепенно погружающее «друзей» в сон, переходящий в смерть. «Покровителей» намного меньше, чем «друзей», зато продолжительность их жизни достигает сотни лет.

    В итоге все население чудесного острова абсолютно счастливо: его социальное устройство, с точки зрения «покровителей» (и проникшегося их идеями главного героя), идеально. Оно положило конец войнам, экономическим кризисам и нужде. Фабричное производство, дорогое и нарушающее экологию, сведено к минимуму — новое человечество живет в легких палатках и ходит полунагим. Особей, «отклоняющихся от курса» (например, чересчур пытливых «друзей», алчущих знаний вместо бесконечных игр и веселья), заботливые «покровители» стерилизуют, чтобы они не передавали своих ущербных генов потомству. Так же поступают с теми, кто родился недостаточно красивым или недостаточно веселым.

    В конце повести путешественник во времени неожиданно просыпается и понимает, что чудесный остров и его обитатели были всего лишь сном: «О, зачем увидел я этот сон! Как безотрадно отныне станет жить на земле! И если то не был вещий сон, то что же ждет человечество впереди? О люди, люди! О безумные, о несчастные люди, неужели вы никогда не осуществите мой сон!?»

    В предисловии автор обстоятельно разъясняет, почему система патернализма, установленная на «райском острове будущего», представляется ему идеальной:

    «Индивидуализм оказался полной неудачей: когда каждый заботится только о самом себе, то в результате получается, что всем худо. И такой же неудачей окажется, без сомнения, социализм, ибо все не могут стать хорошими (разве только через 10, или 20, или 50 тысяч лет), если же каждый будет зависеть от нехороших, то всем будет нехорошо. И человечество, если только не желает, чтобы оно продолжало страдать в течение еще десятков тысяч лет (может быть и вечно), должно быть приведено к системе патернализма. Немногие могут быть хорошими даже и теперь, а если все будут зависеть от немногих хороших, то каждому будет хорошо. И в одном смысле настоящее сочинение может быть рассматриваемо как проект установления системы патернализма».

    Также Мережковский разъясняет читателю новое понятие «терризм», описанное в его «сказке». 

    «Что такое терризм? Это, прежде всего, убеждение, что люди, обитатели земли, — Terra — имеют право и не только право, но и обязанность (обязанность, налагаемую как разумом, логикой, так и чувством — состраданием к людям) интересоваться и заниматься исключительно земными делами, предоставляя обитателям неба — если таковые есть — ведаться с делами небесными. Неразумно стремиться устраивать дела земные в соответствии с условиями неба или брать людей не такими, какие они есть, а стараться превратить их в обитателей неба — духов. Царству духа не место на земле. Поклонник неба, целист, как его можно было бы назвать от слова coelum — небо, стремится, живя на земле, к небу и старается перетащить туда всех людей. Террист старается перетащить небо на землю, то есть устроить рай на земле».
    Радиопостановка Московского Художественного академического театра имени М. Горького. Федор Достоевский «Братья Карамазовы»
    Радиопостановка Московского Художественного академического театра имени М. Горького. Федор Достоевский «Братья Карамазовы»

    Сказка-утопия Константина Мережковского издавалась с приложением — главой «Великий инквизитор» из «Братьев Карамазовых» Достоевского. Мережковский прочел знаменитый роман, уже закончив работу над своей сказкой, а прочитав, был поражен совпадением патерналистских идей Великого инквизитора и терранских «покровителей»:

    «Я мало склонен к мистицизму, по природе я более всего скептик, но, признаюсь, когда я прочел это место, то меня охватил какой-то мистический ужас; мне показалось это чем-то сверхъестественным, мне представилось, что дух Достоевского, войдя в меня, заставил меня развить его мысли в только что написанной сказке».

    Кроме расистской идеи об уничтожении целых народов, в «Рае…» сразу же бросается в глаза нездоровая акцентуация рассказчика на детскости женщин прекрасных терранских «друзей». У их лиц детские черты, а их тела до самой смерти выглядят телами девочек-подростков. Женщины-девочки обожают, когда их «ласкает» — обнимает, целует, «отечески» усаживает к себе на колени почтенный седобородый «покровитель» Эзрар. При этом они обнажены или полунаги, а сам он одет. С тем же восторгом они принимают ласки главного героя, которого воспринимают как «покровителя», потому что он полностью одет и бородат, а одна из самых привлекательных «вечных девочек» вручает ему в знак сердечного расположения цветы. 

    Собственные нездоровые наклонности автора недолго оставались тайной: в 1914 году почтенный профессор Казанского университета Константин Мережковский оказался в центре громкого скандала. Мережковского обвиняли в многолетнем насилии над его воспитанницей Калерией, которую он взял к себе в дом в шестилетнем возрасте. По условиям договора с матерью Калерии, бедной петербургской работницей, опекун обязался дать девочке хорошее образование, при этом кровная родня не должна была видеться с ней до совершеннолетия, то есть в течение 15 лет. Однако выяснилось, что опекун едва ли обучил Калерию грамоте, зато практически сразу же по прибытии в Казань растлил ее и регулярно жестоко истязал. Об этом ее матери сообщил местный житель. Калерия оказалась не единственной жертвой терриста: всего его обвинили в растлении 26 девочек. 

    Епископ Анастасий [Александров], бывший ректор Казанского университета, характеризовал профессора Мережковского как человека на редкость злобного, «относящегося ко всем с подозрением» и даже «способного на любое преступление, лишь бы отомстить», к тому же патологического доносчика. По словам епископа, в одних коллегах бывший вольнодумец-нигилист и сторонник народовольцев «видел революционеров, в других — защитников евреев, в третьих — своих личных врагов». Доносить профессору активно помогала «группа товарищей».

    Более того, бывший «без пяти минут народоволец» и «нигилист», изгнанный из отчего дома за чересчур революционные взгляды, в зрелые годы не только активно боролся с вольнодумством среди коллег, но и стал ярым черносотенцем. 

    Когда «несправедливо гонимый» профессор обратился в МВД Российской империи, в помощи ему отказали. Мережковскому ничего не оставалось, как покинуть Россию. Он жил в Ницце и Женеве, опубликовал несколько научных работ. В январе 1921 года Константин Мережковский покончил с собой в номере женевской гостиницы, отравившись газом собственного изобретения. Посмертная записка гласила: «Слишком стар, чтобы работать, и слишком болен, чтобы жить».

    О творческом союзе Дмитрия Мережковского и Зинаиды Гиппиус — в продолжении большого материала в Bookmate Journal

    Ссылки на книги Дмитрия — в конце статьи

    Литературный критик Д. В. Философов, Д. С. Мережковский, З. Н. Гиппиус, В. А. Злобин перед эмиграцией из России. Конец 1919 — начало 1920 года. Источник: wikipedia.org
    Литературный критик Д. В. Философов, Д. С. Мережковский, З. Н. Гиппиус, В. А. Злобин перед эмиграцией из России. Конец 1919 — начало 1920 года. Источник: wikipedia.org

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Ответственность и вина — не одно и то же. Что мы узнали из книги «Неудобное прошлое»

    Почему Германии понадобилось больше 30 лет, чтобы осмыслить нацистское прошлое

    Обложка книги Николая Эппле «Неудобное прошлое», издательство «Новое литературное обозрение»
    Обложка книги Николая Эппле «Неудобное прошлое», издательство «Новое литературное обозрение»

    В народном голосовании премии «Просветитель» победила книга исследователя мемориальной культуры Николая Эппле «Неудобное прошлое», где он изучает, как общества в разных странах прорабатывали тему государственных преступлений в своей истории. Мы прочитали книгу и пересказываем основные тезисы об осмыслении прошлого из опыта Германии.

    Нюрнбергский миф

    Эппле делает на Германии особый акцент: именно немецкий опыт стал образцом формирования памяти о трагических событиях прошлого. Нюрнбергский трибунал вообще считается символом правосудия и морального торжества правды над злом. Однако, пишет автор, на самом деле все обстояло несколько сложнее:

    «В ситуации, когда преступление не осуждено, привлекательным способом восстановления справедливости начинает выглядеть месть со стороны близких жертв» Николай Эппле «Неудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах»
    «В ситуации, когда преступление не осуждено, привлекательным способом восстановления справедливости начинает выглядеть месть со стороны близких жертв» Николай Эппле «Неудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах»
    «Реальные плоды Нюрнберга и реальное отношение к нему современников сильно отличались от блестящего „Нюрнбергского мифа“».

    Нюрнбергский процесс проходил сразу же после войны в 1945–1946 годах, и даже после него немецкое общество было еще крайне далеко от какого-либо консенсуса по поводу нацистского прошлого. Все 1950-е годы популярностью пользовалась доктрина «оставить прошлое позади», согласно которой общество производит некий разрыв со своим прошлым, рисует перед ним финишную черту и начинает жизнь сначала. В первые же послевоенные годы большинство немцев и вовсе выказывало нейтральное отношение к нацистскому режиму, считая главными жертвами войны в первую очередь самих себя.

    Эппле объясняет это тем, что в Нюрнберге вся моральная работа по осуждению нацизма выполнялась представителями союзных стран — СССР, США, Великобритании и Франции. То есть справедливость устанавливалась тогда извне, при помощи внешних сил. И хотя Нюрнбергский процесс помог рядовым немцам уяснить, что виновные в страшных преступлениях найдены и наказаны, он никак не затрагивал тему ответственности всего германского общества перед жертвами нацизма.

    Международный военный трибунал на Нюрнбергском процессе представляли восемь судей из СССР, США, Великобритании и Франции. Источник: Мемориальный музей Холокоста, США / ushmm.org
    Международный военный трибунал на Нюрнбергском процессе представляли восемь судей из СССР, США, Великобритании и Франции. Источник: Мемориальный музей Холокоста, США / ushmm.org

    О реальном осмыслении нацизма в Германии можно говорить лишь в контексте уже 1970-х годов — когда при смене поколений тема преступлений прошлого перестала интересовать только интеллигенцию и стала частью массовой культуры. Символом этой перемены Эппле называет прокат фильма «Холокост», который на момент его выхода в 1978 году посмотрели 48% жителей Западной Германии. В этот же период изучение истории нацистских преступлений стало обязательным элементом школьной программы, а немецкий парламент отменил сроки давности преследований за геноцид евреев.

    Ошибка подхода, при котором прошлое без всякого осмысления остается позади, заключается в том, что любое случайное соприкосновение с этим самым прошлым будет бередить старые незажившие раны и вызывать дискомфорт. Эппле пишет, что по своим последствиям такой способ работы с прошлым имеет много схожего с его отрицанием, «которое обрекает индивида и социум на существование <…> в постоянном опасении и оглядке, как бы не вскрылось что-то такое, о чем не хочется помнить и вспоминать».

    Кадр из фильма «Холокост» с Мэрил Стрип в главной роли, реж. Марвин Чомски, 1978
    Кадр из фильма «Холокост» с Мэрил Стрип в главной роли, реж. Марвин Чомски, 1978

    Чтобы избежать этого, Эппле предлагает вместо финишной черты перед страшными событиями прошлого проводить черту разделительную. То есть не пытаться забыть о прошлом, а, наоборот, установить с ним связь, но только в ином качестве — принять его. Эппле руководствуется здесь идеями из психологии памяти — дисциплины, которая фокусируется на отдельных людях. В ней принятие понимается как готовность человека, не отворачиваясь, посмотреть на трудные для осознания события и факты:

    «Только осмыслив и приняв травматическое событие, можно без риска для психики жить дальше».

    Ответственность — не вина

    Несмотря на то что Нюрнбергский трибунал помог наказать многих преступников, он все равно не снимает вопрос о самостоятельной проработке прошлого теми, кто не был непосредственным участником тех событий. Говоря о том, как потомки жертв и преступников, живущие в одном обществе, могли бы обсуждать прошлое, Эппле предлагает:

    «Переместиться с позиции внешнего наблюдателя, обвиняющего, на позицию участника, принимающего ответственность».

    Само понятие «ответственность» можно понимать по-разному. Первое понимание — как раз что-то вроде вины, когда нести ответственность — значит, например, предстать перед судом. Но есть и вторая трактовка, когда под ответственностью понимаются нравственные обязательства, которые берет на себя отдельный человек или целое общество, причем добровольно и самостоятельно. В основном эти обязательства — делать все возможное, чтобы не позволить произошедшим преступлениям повториться вновь.

    Пример такого подхода виден в словах Дженнифер Тиге — дочери нигерийца и немки, которая однажды узнала о том, что ее дедушка был комендантом концлагеря (ее дедом был Амон Гёт по прозвищу «мясник из Плашова», которого сыграл Рэйф Файнс в фильме «Список Шиндлера». — Прим. ред.). Разумеется, она не виновата в преступлениях предка, но в своей книге «Мой дедушка бы меня расстрелял» она пишет о том, что по-прежнему берет на себя моральные обязательства в контексте преступлений ее родственников:

    «Моя ответственность единственно в том, чтобы не переставать говорить об этом».

    Не молчать о преступлениях в истории своей страны, не скрывать свершившегося зла — единственный способ, с помощью которого потомки как жертв, так и палачей могут справиться с «неудобным прошлым». И это важно в том числе и с политической точки зрения, ведь для сохранения коллективной идентичности нации нужно спасение не только позитивного, но и негативного опыта. Часто это даже лучше сплачивает людей, усиливает их чувство сопричастности к истории страны. Если же этого не делать, сознание неосужденного, необговоренного зла будет блокировать связь с прошлым и раскалывать общество, делить его на изолированные группы с собственной историей и собственной этикой. В такой ситуации обществу будет сложнее развиваться, а людям внутри этого общества — доверять друг другу. 

    О способе справиться с «неудобным прошлым», а также больше книг о работе с коллективным прошлым — в Bookmate Journal

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • От бульона из молекул — к сознанию: 5 книг, чтобы понять эволюцию

    Как работал Дарвин и о чем говорят останки скелетов. А еще запретный плод — не яблоко!

    «Портрет руки» (1998). Художник: Boc Su Jung. Источник: artsandculture.google.com
    «Портрет руки» (1998). Художник: Boc Su Jung. Источник: artsandculture.google.com

    Биолог и автор телеграм-канала «Книгусеница» Елена Землянская подобрала для нас пять научно-популярных книг о том, как работает эволюция. Они помогут понять, что такое наследственность, изменчивость и естественный отбор — явления, которые влияют на нашу жизнь, даже когда мы об этом не задумываемся.

    «Хлопок одной ладонью. Как неживая природа породила человеческий разум», Николай Кукушкин

    «Даже самое примитивное растение или животное по своей сложности превосходит все, что когда-либо умел делать своими руками человек» Николай Кукушкин «Хлопок одной ладонью. Как неживая природа породила человеческий разум»
    «Даже самое примитивное растение или животное по своей сложности превосходит все, что когда-либо умел делать своими руками человек» Николай Кукушкин «Хлопок одной ладонью. Как неживая природа породила человеческий разум»

    Если вам нужна всего одна книга, которая могла бы объяснить, как все устроено в природе и почему именно так, — вот она. «Хлопок одной ладонью» — это размышление о смысле жизни. Точнее, о биологическом смысле жизни на Земле. Автор — нейробиолог, специалист по молекулярным механизмам и эволюции памяти — отвечает на вопрос, почему мы существуем, что к этому привело и чем люди отличаются от всех остальных видов, населяющих планету.

    Увлекательная экскурсия, которая проведет вас сквозь миллиарды лет — от «первичного бульона» (термин ввел советский биолог Александр Опарин: он выдвинул теорию о возникновении жизни на Земле через превращение, в ходе постепенной химической эволюции молекул, содержащих углерод, в первичный бульон, в котором зародилась жизнь. — Прим. ред.) к возникновению сознания и языка. Лауреат премии «Просветитель-2020» в номинации «Естественные и точные науки».

    «Эволюция. Триумф идеи», Карл Циммер

    «Только в XX веке ученые начали понимать мощь эволюции, управляющей всем на Земле, от вируса простуды до человеческого мозга» Карл Циммер «Эволюция. Триумф идеи»
    «Только в XX веке ученые начали понимать мощь эволюции, управляющей всем на Земле, от вируса простуды до человеческого мозга» Карл Циммер «Эволюция. Триумф идеи»

    Карл Циммер — автор множества научно-популярных книг, в которых биология объясняется через рассказы о людях, совершивших удивительные открытия. Книга «Эволюция» начинается с подробного и увлекательного описания жизни и работы Дарвина. Мы узнаем, что собой представлял мир, в котором он придумал свою теорию, и что было дальше.

    Казалось бы, очевидные, но редко проговариваемые вещи: теория эволюции не свалилась ученому на голову и не явилась во сне; он потратил целых 20 лет на то, чтобы собрать множество разрозненных доказательств в единую систему, а опубликовав «Происхождение видов», спровоцировал бурную научную дискуссию и настоящий переворот в сознании современников. Дарвинизмом и XIX веком книга Циммера не ограничивается: через историю развития эволюционного учения автор переходит к объяснению сути эволюции в том виде, в котором мы ее знаем сегодня.

    «Триумф семян. Как семена покорили растительный мир и повлияли на человеческую цивилизацию», Тор Хэнсон

    «Каждый, кто сдувал пух с одуванчика, знаком с идеей распространения семян в пространстве» Тор Хэнсон «Триумф семян. Как семена покорили растительный мир и повлияли на человеческую цивилизацию»
    «Каждый, кто сдувал пух с одуванчика, знаком с идеей распространения семян в пространстве» Тор Хэнсон «Триумф семян. Как семена покорили растительный мир и повлияли на человеческую цивилизацию»

    Когда общие принципы пройдены и понятны, можно обратиться к частностям — например, посмотреть отдельно на эволюцию растений. Книга «Триумф семян» рассказывает, как так вышло, что семенные растения (то есть те, что образуют семена) победили в эволюционной гонке и успешно заселили сушу, а потом еще и стали незаменимыми в жизни человека.

    У биолога Тора Хэнсона небанальный взгляд на растительный мир: после него ботаника уже никому не покажется скучной наукой. Где еще узнаешь, что у пчел, как и у человека, может развиваться зависимость от кофе, что семена могут прорастать после 2 тысяч лет покоя под руинами крепости или даже после помещения в космический вакуум, а библейский запретный плод, возможно, был вовсе не яблоком, а гранатом.

    «Байки из грота. 50 историй из жизни древних людей», Станислав Дробышевский

    «Женщины и дети сыты — вон они играют костями на шкурах. Что еще надо человеку для счастья?» Станислав Дробышевский «Байки из грота. 50 историй из жизни древних людей»
    «Женщины и дети сыты — вон они играют костями на шкурах. Что еще надо человеку для счастья?» Станислав Дробышевский «Байки из грота. 50 историй из жизни древних людей»

    Сегодня Homo sapiens — единственный живущий на Земле вид рода Homo, но так было не всегда. Какими были древние люди? Чем они питались? Как общались с детьми? Как проводили свободное время? Как приручали животных? Когда начали заниматься искусством? А главное, откуда ученые столько всего знают о жизни древних людей, если все, что у них есть, — археологические находки и останки скелетов?

    «Байки из грота» — это 50 коротких зарисовок о том, как выглядела жизнь древних людей. За каждым рассказом следует подробное описание конкретных археологических находок и объяснение, как археологи и антропологи восстанавливают обстоятельства жизни древних Homo. Эти истории порой увлекательнее иного детектива. Как говорит сам автор: «Наши предки были людьми, и ничто человеческое было им не чуждо».

    Об эволюционных причинах тревожности и депрессии, а также ссылки на аудиоверсии книг — в Bookmate Journal

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Фаллические символы и благородное насилие: история вестерна в литературе

    Бытовой расизм, оправдание захвата индейских земель и схематичные сюжеты

    Иллюстрация Дж. Х. Райта из книги рассказов О. Генри
    Иллюстрация Дж. Х. Райта из книги рассказов О. Генри

    Рассказываем, как появились и развивались истории о Диком Западе, ковбоях и индейцах, как с ними связаны Марк Твен и Квентин Тарантино, почему вестерны были так популярны и чем они похожи на бетонные дома.

    С чего начались истории о Диком Западе

    C 1850 по 1900 год территория США стремительно расширялась: переселенцы отправлялись к западу от реки Миссисипи, на еще не освоенные равнины и плоскогорья. Эти места назывались тогда Диким Западом. Полвека там строили скотоводческие ранчо, прокладывали железные дороги, открывали золотые и серебряные прииски. Именно это время стало главным источником сюжетов для жанра вестерн. 

    Героями вестернов стали ковбои, занимавшиеся перегоном скота, и переселенцы, осваивавшие новые земли, а также золотодобытчики. Все они боролись с дикой природой, сражались за землю с коренными жителями и сопротивлялись атакам бандитов. Такое столкновение цивилизации с варварством, закона с бесправием и стало основным конфликтом вестерна.

    «Чуть тебя заденут — ты сердишься; а чуть рассердишься — всех задеваешь» Джеймс Фенимор Купер «Прерия»
    «Чуть тебя заденут — ты сердишься; а чуть рассердишься — всех задеваешь» Джеймс Фенимор Купер «Прерия»

    Ближайшим предком этого жанра была приключенческая литература: сильнее всего на вестерн повлиял Фенимор Купер со своими романами из цикла об охотнике Натти Бампо, известном под прозвищем Кожаный Чулок. Герой Купера был родом из двух миров: вырос в семье английского майора, но потом воспитывался в племени индейцев и часто воевал на их стороне. В цикле особенно выделяется последняя книга, «Прерия» — описанная в ней история Кожаного Чулка, ушедшего из города в глухую степь для занятий звероловством, заложила основу сюжета и формы вестернов. Как и роман Купера, они описывали приключения на Диком Западе и предлагали читателям захватывающую историю, важной частью которой были отношения человека и природы. Эдвард Эллис, один из писателей, сформировавших классический вестерн, начал литературную карьеру с подражания книгам о Натти Бампо. 

    «Я никому не стану давать отчет в своих мыслях, так же как и в поступках, до тех пор, пока не встречу достойного человека» Томас Майн Рид «Всадник без головы»
    «Я никому не стану давать отчет в своих мыслях, так же как и в поступках, до тех пор, пока не встречу достойного человека» Томас Майн Рид «Всадник без головы»

    Другим вдохновителем историй о Диком Западе был Майн Рид. События его романа «Всадник без головы» происходили в приграничных районах Техаса в середине XIX века. В книге уже был герой, похожий на персонажей из вестернов, — охотник за лошадьми, суровый, но справедливый Морис Джеральд, который пытался разгадать тайну пугающего всадника без головы. Полноценным вестерном роман Рида мешает признать разве что слишком сильный акцент на любовной линии и недостаточное внимание к атмосфере Дикого Запада. Чего нельзя сказать о Марке Твене — его книга путевых очерков «Налегке», в которой он описал свою жизнь в 1861–1866 годах, была наполнена той самой атмосферой. В полуавтобиографической повести Твен рассказал о путешествии через половину Америки на почтовой карете, занятия золотоискательством и спекуляции недвижимостью. В «Налегке» писатель уловил главную интонацию вестернов — готовность к приключениям и жажду свободы.

    Рождение и расцвет жанра вестерн

    Полноценную историю вестерна в литературе начал роман «Виргинец» Оуэна Уистера, вышедший в 1902 году. Основой для книги стали впечатления автора от нескольких путешествий на территорию штата Вайоминг в 80-х годах XIX века. Именно в эти земли пришел безымянный герой романа. Все персонажи звали его просто Виргинцем — по названию штата, из которого он пришел. Чужак в землях Вайоминга, он устроился работать на ранчо, со временем завоевал уважение других работников, влюбился в местную учительницу и столкнулся с шулером Трампасом, который стал его злейшим врагом. 

    «Когда умирающие от голода люди волею судьбы брошены все вместе, нет такого преступления, на которое каждый из них не пошел бы, чтобы спасти свою жизнь» Брет Гарт «Габриель Конрой»
    «Когда умирающие от голода люди волею судьбы брошены все вместе, нет такого преступления, на которое каждый из них не пошел бы, чтобы спасти свою жизнь» Брет Гарт «Габриель Конрой»

    Сюжет «Виргинца» не выглядит оригинальным потому, что роман стал первым вестерном, собравшим все обязательные черты жанра. Большую часть книги заняло описание жизни и работы Виргинца на ранчо, а кульминацией истории стала дуэль героя с шулером. Главной находкой Уистера был образ самого Виргинца, решительного ковбоя, волка-одиночки, который в своих поступках руководствуется чувством справедливости. Такие персонажи стали одним из основных элементов вестернов.

    На Виргинца похож Габриэль Конрой, персонаж одноименного романа писателя Фрэнсиса Брета Гарта. Габриэль был владельцем участка земли, на котором находилась серебряная жила. Слишком наивный и добродушный, он не заметил интриг, которые плели вокруг него местные дельцы. Вскоре одного из врагов Габриэля нашли мертвым, а он стал главным подозреваемым в убийстве. Ему предстояло восстановить свое доброе имя и выяснить, кто был настоящим убийцей. 

    «Вдруг совершенно неожиданно для товарищей Мукоки остановился. Его внимание привлек труп, который лицом к земле лежал на дороге» Джеймс Оливер Кервуд «Золотоискатели (сборник)»
    «Вдруг совершенно неожиданно для товарищей Мукоки остановился. Его внимание привлек труп, который лицом к земле лежал на дороге» Джеймс Оливер Кервуд «Золотоискатели (сборник)»

    Как и Уистер, Гарт воспользовался собственным опытом. До начала литературной карьеры он работал шахтером на золотых приисках и сторожем багажа на дилижансах. Мастер интриги и сюжетных поворотов, Гарт чаще писал рассказы, но в «Габриэле Конрое» решился объединить мотивы и идеи своих коротких текстов. Результатом стал авантюрный вестерн, в котором, помимо напряженного сюжета, есть подробное изображение жизни золотоискателей и переселенцев в Калифорнии.

    На похожие темы писал Джеймс Оливер Кервуд, хотя его больше интересовали северные земли, запад Канады. Заядлый охотник, а позднее ярый защитник животных, Кервуд писал романы и рассказы, в которых чувствовалось влияние Джека Лондона. В «Золотоискателях» и «Черном охотнике», которые можно назвать приключенческими вестернами, на первом плане оказалась борьба человека с дикой природой.

    «Благодаря общему напряжению, лодка выходила из самых опасных и трудных мест, но неоднократно Родерику казалось, что сейчас наступит последний миг их жизни. Действительно, надо бы обладать совершенно исключительными по силе и выносливости нервами для того, чтобы спокойно относиться ко всему происходящему вокруг. Помимо стремительного течения им угрожали и другие опасности — большие кусты, оторвавшие от берега, пни и даже целые деревья, которые с бешеной скоростью неслись вниз по реке».

    Истории, похожие на бетонный дом

    Вестерны выходили небольшими книжками, отпечатанными на дешевой бумаге. Стоили они всего 10 центов и расходились огромными тиражами — люди охотно их покупали, это было доступное и захватывающее развлечение. Неудивительно, что произведения Гарта, Кервуда и Уистера охотно экранизировали. Для кино отлично подходили вестерны, полные событий вроде перегона скота, индейских набегов, ограблений банков и авантюр на золотых приисках.

    Ради динамики авторам приходилось жертвовать глубиной повествования. Герои вестернов зачастую получались плоскими, четко делились на хороших и плохих. Образ волка-одиночки родом из «Виргинца» кочевал из книги в книгу, а вместе с ним пейзажи Дикого Запада, салуны, сцены дуэлей и дамы в беде, которых полагалось спасать. Писатель Уильям Рейн, и сам сочинивший несколько вестернов, сетовал на схематичность жанра. По его словам, эти книги писались будто по готовым планам, поэтому получались стандартными, «как бетонный дом».

    По структуре вестерны больше напоминали анекдоты, в которых шаблонные герои попадают в сложные ситуации. Поэтому одной из вершин литературного вестерна стали даже не романы, а новеллы О. Генри, в которых простота характеров героев компенсировалась неожиданным поворотом сюжета.

    Иллюстрация М. Бычкова из книги рассказов О. Генри
    Иллюстрация М. Бычкова из книги рассказов О. Генри
    «Дело не в дороге, которую мы выбираем, — то, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу» О. Генри «Дороги, которые мы выбираем»
    «Дело не в дороге, которую мы выбираем, — то, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу» О. Генри «Дороги, которые мы выбираем»

    Рассказ «Дороги, которые мы выбираем» выглядит образцовым вестерном, из которого убрано все лишнее. Его сюжет движется стремительно, как поезд, который грабят главные герои, а концовка дает очень четкое представление о том, кто в этой истории злодей.

    «Лицо Додсона мгновенно изменилось — теперь оно выражало холодную жестокость и неумолимую алчность. Душа этого человека проглянула на минуту, как выглядывает иногда лицо злодея из окна почтенного буржуазного дома.
    — Пусть платит один восемьдесят пять, — сказал Додсон. — Боливару не снести двоих».


    О популярности жанра и новой жизни вестерна, а также больше ссылок на вестерны — в продолжении в Bookmate Journal

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Кто скрывается под именем Элены Ферранте: слухи и научные доказательства

    А также почему мировой бестселлер в самой Италии сначала не считали хорошей литературой

    Фрагмент афиши фильма Ferrante Fever («Лихорадка Ферранте»), реж. Джакомо Дурци, 2017. Источник: imdb.com
    Фрагмент афиши фильма Ferrante Fever («Лихорадка Ферранте»), реж. Джакомо Дурци, 2017. Источник: imdb.com

    Почему важно, что эпопею о дружбе двух подруг на фоне итальянской истории XX века «Неаполитанский квартет» написала именно женщина? Как повлиял на популярность книги перевод на английский язык? И что думают филологи о реальном авторе итальянской тетралогии? Поговорили об этом с литературоведом из Гарварда Элизой Соджу, которая изучает не только тексты писателей, но и контекст, в котором они были написаны и изданы.

    — В чем секрет популярности Элены Ферранте? 

    — В мировом успехе этого автора есть, безусловно, доля случайности — но есть и некоторые факторы, связанные с контекстом, и вот их я и изучаю. Я рассматриваю с социологической перспективы траекторию развития всего творчества автора, а не только один его бестселлер. Как выглядит литературное поле, в которое вступает писатель? Какие авторы пишут на похожие темы? Каков дискурс вокруг книг, изданных тем же издательством? Когда находишь ответы на эти вопросы, на книгу смотришь уже как на своего рода решение разных проблем, которые могут возникнуть у писателя. Здесь я пользуюсь моделью литературной истории, сформулированной филологом Паскаль Казанова в 1999 году, — эта модель предлагает сравнивать авторов не по периоду, жанру или национальности, а анализируя те решения, которые они принимают, чтобы стать заметнее в литературном мире или даже достичь успеха.

    С одной стороны, Ферранте начала свою карьеру в условиях, продиктованных американским, англоязычным книжным рынком. Этот рынок делят между собой большие конгломераты и маленькие независимые издательства. Последние считают одним из своих главных преимуществ то, что они продвигают аутентичные голоса из глубинок. Их философия заключается в том, что вам как читателю необходимо поменять англосаксонские представления о мире и читать авторов не из вашей зоны комфорта. Поэтому самый популярный сегодня ответ на вопрос «Какую литературу считать хорошей?» — «Ту, что бросает вызов вашим установкам и представлениям о мире».

    Если говорить о текстах Ферранте, Италию в целом не назовешь глубинкой, но Неаполь и вообще юг Италии в некотором роде находятся на периферии Европы. В то же время с 2005 года итальянские издатели Ферри и Оззола, которые выпустили первую книгу Ферранте, начали открывать филиалы в англоязычных странах: одно в США в 2005 году, а другое — в 2011-м в Лондоне. Как только книги Ферранте выходили на итальянском, сразу публиковались их переводы на английский. Я бы не сказала, что успех связан исключительно с переводом и распространением на английском языке, но наверняка у издателей была стратегия — вывести имя Ферранте на мировую арену, и это, конечно, сыграло важную роль.

    Плюс ко всему темы, которые затрагиваются у Ферранте, идут вровень с тенденциями мировой литературы, ее книги хорошо вписываются в современные дебаты о постколониальной философии, критике классового общества. Ну и о феминизме, конечно. Все книги цикла «Неаполитанский квартет» в большей или меньшей степени посвящены переживаниям женщины, даже если иногда описанные ситуации довольно жестокие, как ненависть между дочерьми или подругами. Идентичность женщины во многом построена именно на отношениях с матерью, поэтому такие истории нас и трогают.

    Кадр из сериала «Моя гениальная подруга», реж. Саверио Костанцо, Даниэле Лукетти, Аличе Рорвахер, 2018. Источник: imdb.com
    Кадр из сериала «Моя гениальная подруга», реж. Саверио Костанцо, Даниэле Лукетти, Аличе Рорвахер, 2018. Источник: imdb.com

    — Но популярность Ферранте началась все-таки именно с успеха в США?

    — Безусловно. В Италии ее книги не были бестселлерами, а как только Ферранте стала известной в Штатах, все о ней заговорили. Так что да, благодаря успеху в Америке на нее обратили внимание и в других странах. Причем в самой Италии сначала довольно долго сопротивлялись этой популярности, говорили: «Эти американцы не понимают, что такое хорошая литература. Это все просто попса, как сериалы». Сейчас же у Ферранте в Италии очень хорошие продажи.

    — Что говорят ученые по поводу того, кто стоит за псевдонимом Ферранте? 

    — В области цифровых гуманитарных наук считается, что это на самом деле Доменико Старноне, итальянский журналист и писатель. Эта гипотеза появилась еще в 2005 году, тогда вышла статья в итальянской газете, где просто сопоставлялся стиль Ферранте и Старноне. Уже впоследствии начали появляться более серьезные стилометрические исследования, в которых с помощью количественных методов стиль ее романов сравнивали со стилем других текстов итальянской литературы. Постепенно исследователи из цифровой гуманитаристики только подтверждали эту гипотезу.

    Итальянский писатель Доменико Старноне. Фото: GRAZIANO ARICI / EYEVINE
    Итальянский писатель Доменико Старноне. Фото: GRAZIANO ARICI / EYEVINE

    Италия — страна сплетен, об этом тогда говорили все. Например, дочь Старноне писала свою докторскую диссертацию по классике в том же институте, где я училась в Италии, в Пизе. И мне уже тогда указывали на нее и говорили: «О, смотрите, это дочь Ферранте». Когда вы знаете такие сплетни, открывается немного другая перспектива на книгу: главная героиня «Неаполитанского квартета» тоже изучает классику в том же университете и пишет диссертацию на похожую тему.

    Тогда это все были слухи, но ученые со всего мира сейчас говорят, что стиль Старноне и Ферранте и правда неотличим. Все они используют разные компьютерные методы, но приходят к одному и тому же результату. Сегодня подобные цифровые методы считаются весьма и весьма объективными, их результаты никто не оспаривает. Особенно если это не зависящие друг от друга исследовательские группы.

    О том, зачем мужчине брать женский псевдоним — в продолжении интервью в Bookmate Journal. Список книг Элены Ферранте и Доменико Старноне — в конце статьи

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • 11 экранизаций, которые мы ждем в 2022 году. От Ремарка до Салли Руни

    Древнегреческие мифы, вампиры, путешествия во времени и сороки-убийцы

    Дакота Джонсон на съемках фильма «Доводы рассудка» по роману Джейн Остен. Источник: SWNS
    Дакота Джонсон на съемках фильма «Доводы рассудка» по роману Джейн Остен. Источник: SWNS

    В Букмейте мы регулярно следим за анонсами экранизаций наших любимых книг: мы уже писали о предстоящих адаптациях 2020 и 2021 года. Вот и в 2022 мы ждем еще 11 фильмов и сериалов: тут и проект Netflix по роману Джейн Остен, и переложение древнегреческого мифа о Персефоне и Аиде, и новое кино по знаменитому роману о вампирах. 

    «А ведь именно страх показаться необычным так часто заставляет нас страдать или толкает на глупости» Джейн Остен «Доводы рассудка»
    «А ведь именно страх показаться необычным так часто заставляет нас страдать или толкает на глупости» Джейн Остен «Доводы рассудка»

    «Доводы рассудка» (2022, Netflix)

    Классический роман «Доводы рассудка» Джейн Остен об истории отношений Энн Эллиот и Фредерика Уэнтворта, за которого Энн когда-то отказалась выйти замуж, уже четырежды переносили на экран — известнее всего фильм Роджера Митчелла 1995 года и версия ВВС 2007 года. Новую же экранизацию продюсирует Netflix, и главную роль в ней исполнит Дакота Джонсон. В 2022 году могли выйти еще одни «Доводы рассудка», продюсируемые Fox, но после анонса проекта Netflix компания отказалась от идеи.



    «Я люблю тебя, — прошептал он, целуя меня в лоб. — Со всеми шипами и прочими колючками» Сара Дж. Маас «Королевство шипов и роз»
    «Я люблю тебя, — прошептал он, целуя меня в лоб. — Со всеми шипами и прочими колючками» Сара Дж. Маас «Королевство шипов и роз»

    «Королевство шипов и роз» (2022, Hulu)

    Фэнтези-романы американской писательницы Сары Дж. Маас — это переосмысление популярных сказок, мифов и легенд. В основу книги «Королевство шипов и роз» легли несколько известных сюжетов: сказка «Красавица и чудовище» и древнегреческий мифо Персефоне и Аиде. В романе рассказывается о юной Фейре, которая попадает в королевство магических существ в наказание за убийство одного из них. В итоге Фейра оказывается в замке, хозяин которого заколдован и может быть спасен только смертной девушкой. Сериальной адаптацией книги будет руководить шоураннер Рон Мур, известный по работе над франшизой «Звездный путь». 


    «Некоторые вещи нужно пережить — лишь тогда поймешь. Нельзя вечно анализировать» Салли Руни «Разговоры с друзьями»
    «Некоторые вещи нужно пережить — лишь тогда поймешь. Нельзя вечно анализировать» Салли Руни «Разговоры с друзьями»

    «Разговоры с друзьями» (2022, BBC-Hulu)

    В дебютном романе Салли Руни «Разговоры с друзьями» лучшие подруги Фрэнсис и Бобби знакомятся с супружеской парой Ником и Мелиссой, после чего между Фрэнсис и Ником завязывается тайный роман. Помимо необходимости скрываться, их отношения осложняются разницей в материальном положении и ревностью. Книгу адаптирует та же команда, что работала над экранизацией другого бестселлера писательницы — «Нормальные люди». В этот раз, правда, она сама поучаствует в проекте только в качестве продюсера и не будет работать над сценарием. Роли Фрэнсис и Бобби исполнят Элисон Оливер и Саша Лейн, а Ника и Мелиссу сыграют Джо Элвин и Джемайма Кёрк.

    «Наушники были изобретены, чтобы спасти супругов от музыкальных пристрастий друг друга» Одри Ниффенеггер «Жена путешественника во времени»
    «Наушники были изобретены, чтобы спасти супругов от музыкальных пристрастий друг друга» Одри Ниффенеггер «Жена путешественника во времени»

    «Жена путешественника во времени» (2022, HBO)

    Это будет уже вторая экранизация дебютного романа-бестселлера Одри Ниффенеггер «Жена путешественника во времени» о мужчине по имени Генри со странным генетическим заболеванием, из-за которого он неконтролируемо перемещается во времени, и его жене Клэр, вынужденной смириться с тем, что ее супруг все время появляется и исчезает. По словам Ниффенеггер, книгу она написала, пытаясь справиться с собственными проблемами в отношениях. В фильме 2009 года Генри и Клэр сыграли Эрик Бана и Рейчел МакАдамс. А в телесериале канала HBO, выход которого запланирован на 2022 год, снялись Тео Джеймс и Роуз Лесли. Руководит же проектом британский шоураннер Стивен Моффат, известный по работе над сериалами «Доктор Кто» и «Шерлок».

    «Что означает смерть для того, кому суждено дожить до конца света?» Энн Райс «Интервью с вампиром»
    «Что означает смерть для того, кому суждено дожить до конца света?» Энн Райс «Интервью с вампиром»

    «Интервью с вампиром» (2022, AMC)

    По роману Энн Райс «Интервью с вампиром» уже есть знаменитый фильм 1994 года с Томом Крузом, Брэдом Питтом и Кирстен Данст в главных ролях. И хотя аудитории фильм понравился, сама писательница осталась не слишком довольна экранизацией — в частности, она предлагала, чтобы Круз и Питт поменялись ролями, считая, что именно Питт должен был играть главого героя, вампира Лестата. В 2022 году мы выясним, насколько Райс устроит сериальная адаптация ее книги: в этот раз она будет длиннее и, возможно, с помощью нее получится более подробно изложить события 400-страничного романа. Правда, актерский состав здесь будет уже не таким звездным: главные роли исполнят менее известные артисты Сэм Рид и Джейкоб Андерсон.

    «Гендер — игра в наперстки. Что такое мужчина? Все, что не женщина. Что такое женщина? Все, что не мужчина. На какой наперсток ни укажешь — под ним пусто» Наоми Алдерман «Сила»
    «Гендер — игра в наперстки. Что такое мужчина? Все, что не женщина. Что такое женщина? Все, что не мужчина. На какой наперсток ни укажешь — под ним пусто» Наоми Алдерман «Сила»

    «Сила» (2022, Amazon Prime)

    Роман-антиутопия Наоми Алдерман «Сила», вышедший в 2016 году, принес своей создательнице премию Women’s Prize for Fiction. В сюжете рассказывается о том, как женщины по всему миру обретают загадочную способность испускать ток из ладоней — а стало быть, и опасную силу, которой каждая из героинь пользуется по-своему. В числе исполнителей главных ролей Лесли Манн, Аулии Кравальо, Джон Легуизамо, Тохиб Джимо, Тим Роббинс и другие. А режиссером и продюсером проекта стала Рид Морано, которая до этого занималась сериалом «Рассказ служанки» по роману Маргарет Этвуд. 

    «Знаешь, в чем главный урок истории? В том, что ее пишут победители. Кто победит, тот скажет, что и как было» Энтони Дорр «Весь невидимый нам свет»
    «Знаешь, в чем главный урок истории? В том, что ее пишут победители. Кто победит, тот скажет, что и как было» Энтони Дорр «Весь невидимый нам свет»

    «Весь невидимый нам свет» (2022, Netflix)

    Роман американского писателя Энтони Дорра «Весь невидимый нами свет» в 2014 году получил Пулитцеровскую премию. Действие книги начинается в середине 1930-х, охватывает Вторую мировую войну и заканчивается в наши дни, а ее главные герои, слепая девочка-француженка Мари-Лор и немецкий мальчик Вернер, вместе со своими семьями пытаются выжить и проходят через множество испытаний. В адаптации книги для Netflix будет четыре серии, но детали проекта, в том числе исполнители главных ролей, пока неизвестны.




    «Книга способна изменить вашу жизнь только одним способом — свалившись вам на голову» Энтони Горовиц «Сороки-убийцы»
    «Книга способна изменить вашу жизнь только одним способом — свалившись вам на голову» Энтони Горовиц «Сороки-убийцы»

    «Сороки-убийцы» (2022, PBS Masterpiece)

    Британский писатель Энтони Горовиц экспериментирует с разными форматами: сочиняет официальные сиквелы книг о Шерлоке Холмсе и Джеймсе Бонде и многочисленные романы в жанре янг-эдалт. «Сороки-убийцы» — это первая книга Горовица в цикле о жизни литературного редактора Сьюзан Райланд. По сюжету Райланд сотрудничает с автором популярных детективов Аланом Конвеем, известным своим трудным характером. Последняя рукопись Конвея загадочным образом оказывается незавершенной, и, пытаясь разобраться, что случилось, главная героиня обнаруживает писателя убитым — причем точно таким же образом, как в его неоконченной книге. По роману снимают мини-сериал из шести серий, где главные роли сыграют Лесли Мэнвилл и Тим МакМуллан. 

    Остальные романы из списка — в продолжении в Bookmate Journal

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Возможна ли сейчас такая любовь, как у героев Пушкина и Толстого. И до чего довел Tinder

    Что мы узнали из книги Полины Аронсон «Любовь: сделай сам»

    Обложка книги Полины Аронсон «Любовь: сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств»
    Обложка книги Полины Аронсон «Любовь: сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств»

    Вышедшую в издательстве Individuum книгу журналистки и социолога Полины Аронсон нельзя отнести к селф-хелп-литературе. «Любовь: сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств» — не терапия, а разоблачение. Рассказываем об этом исследовании — не всегда приятном, но правдивом. 

    Когда и почему «любовников» заменили «партнеры»? От чего зависит способность найти общий язык в разговоре об эмоциях и желаниях? Полина Аронсон «Любовь: сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств»
    Когда и почему «любовников» заменили «партнеры»? От чего зависит способность найти общий язык в разговоре об эмоциях и желаниях? Полина Аронсон «Любовь: сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств»

    Книга «Любовь: сделай сам» — это журналистское расследование, которое базируется на социологии: исследования проводила и сама Аронсон, и многие ее коллеги, изучающие тему отношений в современном обществе.

    Любовь, которую мы в большинстве случаев понимаем очень абстрактно, в ходе социологического анализа превращается в объект лабораторного исследования. Главный вопрос, на который пытается ответить Аронсон: «Как осознается это чувство сегодня и что с этим не так?»

    «Любовь плохо заканчивается. От нее остается в шкафу свадебное платье с неотрезанной биркой, долги от перелетов на другие континенты, боль в грудной клетке. Вляпаешься — потом костей не соберешь».

    В эпоху глобализации и цифровой реальности, в которой можно искать себе пару на другом конце Земли, страны приходят к общей терминологии в вопросах любви — например, открытые отношения, созависимые отношения, статус соло. На разных языках люди понимают, о чем речь.

    Но восприятие романтических отношений в постсоветском пространстве имеет свои особенности. Аронсон пишет про нашу общую (постсоветскую) культурную базу, в которой романами воспитания были книги Пушкина и Толстого: любовь там понималась как мощное, непостижимое и неподвластное контролю чувство, поставленное в один ряд с жертвенностью, самоотдачей и разрушительными эмоциями.

    «Классическая русская литература, в момент моего взросления остававшаяся основным источником представлений о любви, напротив, предлагала считать любовь природным катаклизмом, которому нужно подчиниться, даже если это разрушительно для удобства, здоровья и самой жизни. Другими словами, я воспитывалась в режиме судьбы».

    Приобщившись к западной культуре и начитавшись подростковых журналов, где слово «любовь» поменялось на «секс» и «отношения», молодежь влилась в глобальный тренд: охранять свои личные границы, уходить от токсичных отношений и активно взращивать любовь к себе — сообщает нам Аронсон, ссылаясь на множество исследований в области психологии отношений. 

    «Надежная дистанция, похоже, в приоритете по отношению к совместному времяпрепровождению — рассказы о том, что такое „удобные“ отношения, начинаются именно с декларации границ»

    Действительно, сейчас мы отовсюду слышим призыв к психотерапии, как одному из самых эффективных способов гармонизации отношений — с собой, с другими, с миром в целом. Каждый из нас пытается пережить коллективную травму прошлого, в котором не было «меня» и «тебя», но было «мы». 

    Если наши родители так и не смогли прийти к гармонии и порядку, то это приходится делать следующему поколению. Все, что с нами происходит, мы научились укладывать в стройную схему, где любой эмоции и любому порыву отведено свое место. Аронсон выносит этому спасительному для многих инструменту самопомощи суровый вердикт и приравнивает к массовому помешательству: 

    «Психологический человек — это технократ, убежденный в том, что применение правильных средств в правильное время может распутать темную природу наших эмоций».

    О любви в виртуальной реальности, браке с собой, а также подборка книг о современной любви и их аудиоверсий — в продолжении в Bookmate Journal

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Требовал селедки у Толстого и позировал для картин Репина: жизнь и книги Всеволода Гаршина

    Приступы психоза, дружба с художниками-передвижниками и изобретение машины для перевозки хлеба

    Всеволод Гаршин. Источник: biblioclub.ru
    Всеволод Гаршин. Источник: biblioclub.ru

    Писательская карьера Всеволода Гаршина продлилась чуть больше десяти лет и стала исключительно короткой по меркам русской литературы. Но даже этого срока Гаршину хватило, чтобы получить как признание Толстого и Тургенева, так и народную любовь. Рассказываем, как писатель боролся с психическим расстройством и почему его жизнь оборвалась в 33 года.

    Вечные переезды, рассказы о войне и бурный пятый год жизни

    Отец писателя Михаил Егорович служил в кавалерийском полку, который часто переезжал из города в город. Однажды, квартируя в Бахмутском уезде (сейчас — Донецкая область), Михаил Гаршин навестил отставного морского офицера Акимова, и ему приглянулась старшая дочь помещика, Екатерина. Чувства оказались взаимными, и в 1847 году пара поженилась. Спустя два года родился сын Георгий, первый в семье. Вторым стал Виктор, а третьим — Всеволод Михайлович Гаршин. Будущий писатель появился на свет в имении его бабушки со звучным названием Приятная Долина 14 февраля 1855 года. 

    Вскоре Михаил Егорович получил наследство от деда и вышел в отставку. Семья осела в захолустном городке Старобельске. Дом Михаила Гаршина всегда был полон офицеров, которые рассказывали о войне и боевых походах — будущий писатель с жадностью слушал рассказы о подвигах. А в возрасте пяти лет на мальчика обрушилась семейная драма, достойная остросюжетного фильма.

    Гаршину нужно было получать образование, и специально для этого наняли домашнего учителя — молодого Петра Завадского, как выяснилось позже, участника харьковского революционного кружка. Мальчика он учил читать по выпускам журнала «Современник», который в 1850-х был трибуной демократического движения. Идеи Завадского заворожили мать Екатерину, имевшую либерально-западнические взгляды, и она влюбилась в Петра. В январе 1860 года отец повез старших детей Георгия и Виктора в Петербург, чтобы устроить в Морское училище. Екатерина воспользовалась случаем и сбежала с молодым любовником и сыном в Харьков. Биограф Гаршина Владимир Порудоминский утверждает, что няня детей Ефросинья пыталась остановить их, вцепившись в шубу мальчика.

    Об измене муж узнал уже в Петербурге из депеши от брата и немедленно отправился домой. Михаил Гаршин написал гневное письмо в Харьковское жандармское управление, в котором рассказал о побеге и обвинил в грехе не только Завадского, но и Герцена, назвав его «хищным коршуном» и «общим врагом», виновным в развращении умов. В управлении посмеялись над письмом, однако все же начали расследование. Завадского быстро нашли, а при обыске обнаружились бумаги, которые выявили существование тайного общества. Его немедленно арестовали и на пять месяцев отправили в Петропавловскую крепость. Екатерина пыталась спасти любовника, но ничего не вышло — ее посадили под домашний арест и запретили переписку даже с родными, хотя и оставили ребенка жить с ней. В марте Михаил Гаршин организовал в полицейской части подставное свидание, во время которого выхватил сына из рук жены. Мальчик вернулся в родную деревню, а Екатерина отправилась к Завадскому и сопровождала его в ссылке в Петрозаводск.

    Что произошло дальше, доподлинно неизвестно. Вероятнее всего, любовники поссорились, после чего Екатерина отправилась в Петербург. В августе того же года у нее родился сын Евгений — отцом был Завадский. Михаил Гаршин проявил благородство и признал ребенка, разрешил ему дать свою фамилию и отчество. Спустя много лет Евгений Гаршин стал видным литератором и издателем и инициировал создание музея Чехова в Таганроге. Всеволод же не забудет первого учителя и проживет у Завадского два лета, навещая его вместе с матерью на каникулах. 

    В то же время у Гаршина диагностировали психическую болезнь. Циркулярный психоз, с которым ему предстояло бороться всю жизнь, перешел к нему от отца.

    Запойное чтение, переезд в Петербург и первая больница

    Оставшись в деревне с отцом, Гаршин начал осваивать литературу. Любовь к чтению привил ему Завадский, а отец если не поощрял, то по крайней мере не сопротивлялся чрезмерной любознательности сына. Уже в семь лет мальчик прочитал «Собор Парижской Богоматери» Виктора Гюго и «Что делать?» Николая Чернышевского, а особенно сильно мальчика поразила «Хижина дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу. В автобиографии Гаршин признается: «Никогда, кажется, я не перечитал такой массы книг, как в три года жизни с отцом, от пяти- до восьмилетнего возраста». 

    Пока отец и сын вели беззаботную жизнь в деревне, мать в Петербурге писала прошения градоначальнику с требованием уберечь сына от «безумного и развратного отца» и «грязных картин безнравственной жизни» и вернуть ребенка ей. Ребенка ей не отдали, но вскоре Михаил Гаршин сам согласился с тем, что мальчику нужно получить достойное образование, и решил отправить его в Петербург.

    В гимназии Гаршину особенно были интересны словесность и естественные науки. Как писал первый биограф писателя, литературовед Яков Абрамов, в то время Гаршин занимался «устройством химической лаборатории и проведением в квартиру газа». Один из братьев вспоминал, как в детстве Всеволод поймал лягушку, вскрыл ей брюхо, потом зашил и отпустил на волю. 

    В будущем Гаршин совмещал литературную работу и изобретательство. Однажды за создание приспособления для перевозки хлеба по железной дороге он получил премию в 2400 рублей (для сравнения, в то время средняя зарплата рабочего составляла 29 рублей — Прим. ред.), а в 1880 году придумал машину для изготовления цветочных горшков.

    Что же до писательского таланта Гаршина, то уже с четвертого класса он начал писать фельетоны в одну из гимназических газет под псевдонимом Агасфер, а под влиянием понравившейся ему «Илиады» сочинил целую поэму, написанную гекзаметром.

    В 1870 году умер его отец, Михаил Гаршин. Писатель помянул его добрым словом в рассказе «Ночь» (1880).

    «— Я, папа, вон уж сколько прочитал, — говорил ты и показывал прочитанные страницы, зажав их пальцами. — Читай, читай, дружок! — одобрял отец и снова погружался в счеты. Он позволял тебе читать все, потому что думал, что только доброе осядет в душе его милого мальчика».

    Мать долго обижалась на сына за этот текст — она считала, что отец принес ему только зло. В то время она всячески пыталась оградить сына от либеральных идей, которые обрели популярность в петербургском обществе, — боялась, что он повторит судьбу Завадского. Но все равно сын проникся подслушанными разговорами взрослых о социализме и народничестве. Советам матери «выбросить из головы мысли о перестрое» он не внимал, хотя и в тайные общества не входил. 

    В 1872 году у Гаршина впервые серьезно проявились симптомы психической болезни, он стал чересчур вспыльчивым и нервным. Его положили в больницу, где первые полгода он продолжал вести обычный образ жизни и даже изучал английский язык. Но состояние ухудшилось, и вскоре его отправили в лечебницу к доктору Александру Фрею (лечиться у Фрея Гаршину приходилось еще не раз). Только к середине следующего года Гаршину стало лучше, хотя его и подкосила новость о том, что от несчастной любви застрелился его старший брат Виктор.

    Студенческие восстания и четыре месяца на фронте 

    Когда Гаршин вернулся в Петербург, то узнал, что его гимназию превратили в реальное училище с уклоном в естественнонаучные дисциплины. Согласно приказу Министерства народного просвещения, «реалистам» было запрещено поступать в университеты, максимум — в промышленные вузы. Пришлось выбирать что-то из технических заведений, и он остановился на Горном институте. Вступительный экзамен по физике он сдавал вместе с Георгием Плехановым, будущим основателем РСДРП.

    «Война решительно не дает мне покоя. Я ясно вижу, что она затягивается, и когда кончится — предсказать очень трудно» Всеволод Гаршин «Трус»
    «Война решительно не дает мне покоя. Я ясно вижу, что она затягивается, и когда кончится — предсказать очень трудно» Всеволод Гаршин «Трус»

    В июле 1875 года в Боснии произошло первое восстание против Османской империи. Национальный подъем балканских славян турки жестоко подавили, после чего в России все чаще стали говорить о необходимости войны. Гаршин написал рассказ «Трус», герой которого отправляется на фронт добровольцем — и хотя персонаж убежденный пацифист, его моральные принципы и воспитание не позволяют уклониться от повестки. Через четыре года этот рассказ опубликовали в «Отечественных записках», любимом журнале Гаршина.

    Тем временем в России усиливались революционные настроения. «Хождения в народ» не сработали, начались студенческие восстания. Сотни молодых людей исключили из учебных заведений за участие в манифестациях, включая и Плеханова. Гаршин не участвовал в митингах, но возмущался из-за стихийных арестов своих однокурсников и друзей, постоянно писал об этом в письмах. Параллельно приходили новости об убитых и раненых на Балканах. Под впечатлением от этих сообщений Гаршин пытался записаться добровольцем в сербскую армию, но получил отказ. 

    12 апреля 1877 года Гаршину принесли газету с манифестом императора о начале войны с Османской империей. Ни секунды не сомневаясь, он пошел на фронт. Друзья тщетно отговаривали Гаршина, боялись, что из-за излишней впечатлительности на войне он окончательно сойдет с ума. Свою мотивацию он объяснял в письме матери: «Мамочка, я не могу прятаться за стенами заведения, когда мои сверстники лбы и груди подставляют под пули. Благословите меня…» Впрочем, Гаршин успел проститься с матерью лично, до своего пункта сбора в Кишиневе он добирался через Харьков. Теперь Гаршин — рядовой 138-го пехотного Болховского полка.

    «Боль сильная, но что мне она теперь? Я уже не помню, не могу представить себе ощущений здорового человека» Всеволод Гаршин «Четыре дня»
    «Боль сильная, но что мне она теперь? Я уже не помню, не могу представить себе ощущений здорового человека» Всеволод Гаршин «Четыре дня»

    Гаршин хорошо запомнил эпизод одного сражения — когда после боя с поля начали убирать тела мертвых солдат, в кустах нашли еще живого рядового Василия Арсеньева. Раненный в обе ноги, он беспомощно пролежал здесь четверо суток рядом с убитым турком. Пил воду из снятой с трупа фляжки. Слышал голоса, но боялся крикнуть — не знал, свои или чужие. Этот случай потряс Гаршина и стал основой для рассказа «Четыре дня», который он набросал прямо на фронте, а закончил в Харькове после демобилизации. Писатель сочинил по мотивам войны еще несколько рассказов, но именно дебютный стал самым популярным и обратил внимание интеллигенции на молодого автора.

    «Четыре дня» — это дневник от первого лица тяжелораненого рядового Иванова, размышляющего о приближающейся смерти и бессмысленности войны, на которую он ушел добровольцем. Один из ключевых моментов рассказа — слова сожаления Иванова об убитом им египетском парне, воевавшем за турков и теперь лежащем рядом с героем. Сочувствие не только своим, но и чужим на тот момент, несомненно, оказалось вызовом.

    Рассказ был отправлен в «Отечественные записки» и довольно быстро получил одобрение на публикацию от главного редактора Михаила Салтыкова-Щедрина. К тому моменту журнал изменил редакционную политику: если раньше он был за продолжение войны, то теперь заявил, что передовая задача демократии состоит не в поддержке войны, а в освобождении собственного народа от гнета. С этой точки зрения антивоенный пафос Гаршина как нельзя лучше соответствовал мнению редакции.

    За успехи на войне Гаршина повысили до прапорщика. Его это скорее расстроило, поскольку по армейским правилам офицеры не могли заниматься литературным творчеством. И все же он был настроен решительно — намеревался писать, «пока не посадят». 

    «Четыре дня» опубликовали в октябрьском номере за 1877 год. Рассказ по достоинству оценили Тургенев и Короленко, а позже текст перевели на несколько европейских языков. Журналы «Слово» и «Стрекоза» пригласили писателя к сотрудничеству. К концу 1870-х вышло несколько рассказов в «Отечественных записках» — «Происшествие», «Встреча» и «Трус», тот самый рассказ 1875 года.

    В 1878 году Гаршин подал в отставку, так как и сам понял, что новая отправка в полк обернется для него смертью. Для освидетельствования ему пришлось провести время в госпитале. Здесь он познакомился с курсисткой Надеждой Золотиловой — своей будущей женой.

    Приступ болезни, встреча с Толстым и дружба с передвижниками

    20 февраля 1880 года было совершено неудачное покушение на министра внутренних дел Лориса-Меликова. Террориста Млодецкого приговорили к смертной казни. Гаршин решил вступиться за Млодецкого и сначала написал Меликову письмо, а потом пробился к нему на личную аудиенцию. Граф тепло принял писателя и намекнул, что приговор может быть пересмотрен. На деле же он остался в силе, и на следующий день Млодецкого казнили. 

    Узнав об этом, Гаршин пережил приступ психоза. Он зачем-то купил у казака лошадь и несколько часов бесцельно скакал по городу. Днем и ночью ему снилась казнь, он не находил себе места. Писатель почувствовал, что ему нужно бежать, и уехал в Москву. Начались хаотичные, импульсивные поездки Гаршина: Москва — Рыбинск (там стоял его полк) — Тула (там жила мать писателя). Оказавшись в Туле, писатель отправился в Ясную Поляну, где хотел встретиться со своим кумиром Львом Толстым. Тот был удивлен нежданному гостю, который тут же потребовал «рюмку водки и хвост селедки», но по ходу разговора Толстой проникся Гаршиным — ведь оба они были на войне, переживали за русский народ и стремились к «всемирному счастью». Известно, что Толстой считал Гаршина сильным писателем и не пропускал ни одной его новой вещи.

    После посещения Ясной Поляны Гаршин продолжил странствовать. Его нашли в тяжелейшем состоянии в Орле, затем перевезли в Харьков, где он, казалось, восстановился и продолжил писать о войне. Но улучшение было мнимым: он снова уехал в Орел и попал в лечебницу для душевнобольных. Гаршина вернули в Харьков, на этот раз связанного, в отдельном купе. Он стал пациентом местной психиатрической больницы, откуда его выписали только осенью 1880 года. Обессилевший и подавленный, он вернулся в Петербург, где наблюдался у доктора Фрея. Дальше отправился в Харьков, а затем целых полтора года жил в деревне Ефимовка. Гаршин вернулся в Петербург в мае 1882 года. 

    «Удивительными мне кажутся эти люди, не могущие найти полного удовлетворения в искусстве. Не могут они понять, что ничто так не возвышает человека, как творчество» Всеволод Гаршин «Художники»
    «Удивительными мне кажутся эти люди, не могущие найти полного удовлетворения в искусстве. Не могут они понять, что ничто так не возвышает человека, как творчество» Всеволод Гаршин «Художники»

    В это время писатель познакомился с художниками-передвижниками. Гаршину была близка реалистическая манера Перова, Саврасова, Ярошенко и их неравнодушие к социальным проблемам. Кроме того, передвижники были тесно связаны с литературой — они вдохновлялись сюжетами литераторов, в том числе и Гаршина. А вот писателю не была интересна техника живописцев, он всегда вглядывался вглубь картин, изучал их воздействие на сознание. Тем не менее друзья-передвижники причисляли автора к своему цеху — с оговоркой, что он работает не кистью, а пером. 

    Работы передвижников были близки далеко не всем. Идейному расхождению нового течения с представителями «чистого искусства» посвящен рассказ Гаршина «Художники» (1879). По сюжету, Дедов и Рябинин — товарищи по Академии художеств — пришли к искусству разными путями. Первый, много лет проработав инженером, вышел в отставку после получения наследства, и живопись для него — осуществление долгожданной мечты. Дедов, скорее, увлечен техникой, игрой со светом, удачным сочетанием цветов. Талантливый Рябинин больше интересуется сюжетами из реальной жизни и озабочен социальной функцией своих работ. Рассказ построен в интересной форме — чередовании глав-монологов Дедова и Рябинина. 

    При этом большинство произведений Гаршина написаны от первого лица. Можно усматривать в этом автобиографичность прозы писателя, но дело, скорее, в интонации, которую создает этот прием: исповедальности, доверительности. Автор как будто рассчитывает на встречные размышления читателя, эмпатию к своему рассказу. Часто рассказы Гаршина называют новеллами за их прямолинейность, небольшое количество героев и неожиданный финал. Европейские новеллисты, несомненно, были близки писателю. Одного из них, Проспера Мериме, он даже перевел, а именно — его произведение «Коломба».

    Дружба с Репиным, «Красный цветок» и детские сказки

    В 1882 году Гаршин познакомился с Ильей Репиным. Художник и писатель много гуляли по Петербургу, обсуждая насущные проблемы и «социальное зло», с которым Гаршин боролся всю жизнь. Репин сразу обратил внимание на специфическую внешность писателя и его взгляд: «В лице Гаршина меня поразила обреченность: у него было лицо человека, обреченного погибнуть». Художник написал портрет Гаршина (1884) и пригласил его стать моделью для образа царевича в картине «Иван Грозный и сын его Иван» (также известна под названием «Иван Грозный убивает своего сына»), а позже — народовольца в картине «Не ждали». 

    Портрет Всеволода Гаршина. Художник Илья Репин. 1884 год. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, США
    Портрет Всеволода Гаршина. Художник Илья Репин. 1884 год. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, США

    В том же 1882-м вышла первая книга рассказов Гаршина. Мать Екатерина отправила письмо в Париж еще одному кумиру сына — Ивану Тургеневу — и попросила его написать предисловие к сборнику. Писатель охотно согласился, поскольку считал Гаршина перспективным писателем. Предисловием дело не закончилось: Тургенев рассчитывал приехать в Россию и пригласил Гаршина в Спасское-Лутовиново. Через некоторое время Иван Сергеевич серьезно заболел, из-за чего поездка отменилась. Гаршин все равно поехал в усадьбу и провел там три месяца. Здесь родились «Из воспоминаний рядового Иванова», продолжение военного цикла.

    «Цветок в его глазах осуществлял собою все зло; он впитал в себя всю невинно пролитую кровь (оттого он и был так красен), все слезы, всю желчь человечества» Всеволод Гаршин «Красный цветок»
    «Цветок в его глазах осуществлял собою все зло; он впитал в себя всю невинно пролитую кровь (оттого он и был так красен), все слезы, всю желчь человечества» Всеволод Гаршин «Красный цветок»

    Дела Гаршина начали налаживаться. Сначала он устроился конторщиком на бумажный склад, а затем стал секретарем постоянного съезда представителей железных дорог. Теперь ему не нужно было думать, сколько денег принесет ему та или иная публикация. Он сделал предложение Надежде Золотиловой, и та согласилась. Но болезнь не отступала — она стала цикличной и возвращалась каждую осень и зиму.

    В июне 1883 года Гаршин познакомился с поэтом Семеном Надсоном, который к тому времени был неизлечимо болен туберкулезом. Надсон писал: «Я положительно влюбился в него. Этот человек переживет себя. На нем печать несомненная». Они дружили до самой смерти поэта в 1887-м.

    Осенью Гаршин написал один из лучших своих рассказов — «Красный цветок» и посвятил его скончавшемуся Тургеневу. Герой рассказа, сумасшедший, силой затащенный на лечение в психиатрическую больницу, во время одной из прогулок по саду замечает три красных мака, в которых, по мнению больного, сконцентрировалось все мировое зло. Он берет на себя «непосильную миссию» — сорвать все цветы. Соблазн соотнести героя рассказа и Гаршина у читателей был велик. Неслучайно сборник памяти писателя, изданный на следующий год после его смерти, получил название «Красный цветок». 

    В 1885 году вышло самое большое по объему произведение Гаршина — повесть «Надежда Николаевна», над которой он работал несколько месяцев, но она осталась в тени «Красного цветка» и предыдущих рассказов. А ближе к концу жизни Гаршин начал писать для детей. Вышли в свет «Сказка о жабе и розе» и «Сказание о гордом Аггее». Последним изданным при жизни произведением писателя стала «Лягушка-путешественница» — история, известная, пожалуй, каждому ребенку. 

    Аудиоверсия «Лягушки» с голосом Ольги Гончаровой. Всеволод Гаршин «Лягушка-путешественница»
    Аудиоверсия «Лягушки» с голосом Ольги Гончаровой. Всеволод Гаршин «Лягушка-путешественница»

    О разладе в семье, трагической гибели и памяти современников — в продолжении в Bookmate Journal

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Как Бальзак, Дюма, Толстой и другие писатели публиковали романы по частям. И зачем

    Рассказываем, когда и как возник формат, который мы сегодня называем книжным сериалом

    Тито Лесси. Чтение газеты. 1880-е. The Frick Art Museum / thefrickpittsburgh.org
    Тито Лесси. Чтение газеты. 1880-е. The Frick Art Museum / thefrickpittsburgh.org

    Мы привыкли воспринимать литературу в виде бумажных книг или электронных файлов, но еще 150 лет назад дело обстояло иначе. Разбираемся, зачем понадобилось выпускать романы частями и к чему это иногда приводило.

    Большинство современников Дюма, Диккенса и даже Толстого читали их прежде всего в газетах. Романы печатали не целиком, а по главам, и это только подогревало интерес читателей и критиков. Возникновение такого формата в XIX веке стало одной из важнейших революций в истории не только журналистики, но и литературы: чисто экономические соображения повлекли за собой огромные изменения в издательском деле и в области отношений автора с аудиторией.

    Впрочем, выпускать книги по частям придумали не в позапрошлом столетии, а гораздо раньше. Например, изобретение печатного пресса радикально упростило и ускорило издательский процесс. Если средневековым переписчикам для создания одного фолианта мог потребоваться целый год или даже несколько лет, то типографы Нового времени справлялись с производством тиража в тысячу экземпляров (стандартная цифра с XV по XIX век) всего за несколько месяцев. При этом книга все еще оставалась предметом роскоши, и, чтобы снизить стоимость каждого тома, издатели разбивали большие романы на несколько выпусков.

    Печатный станок XVI века, иллюстрация из манускрипта 1537 года. Источник: Национальная библиотека Франции / gallica.bnf.fr
    Печатный станок XVI века, иллюстрация из манускрипта 1537 года. Источник: Национальная библиотека Франции / gallica.bnf.fr

    Писатели тоже выигрывали от этой практики и могли работать над текстом куда дольше. Самый популярный французский роман XVII века, «Астрея» Оноре д’Юрфе, выходил в течение 20 лет — с 1607 по 1627 год. Невероятно длинная — шесть частей по 12 книг в каждой, в общей сложности свыше 5 тысяч страниц — история любви пастушки Астреи и пастуха Селадона захватила умы тысяч людей по всей Европе. Ее называли энциклопедией всех полезных знаний на тот момент и учебником настоящих чувств, она объединяла сторонников строгого классицизма и раскованного барокко — и оказалась совершенно позабыта в наши дни.

    Чтобы как-то скоротать время до выхода новой части, поклонники д’Юрфе объединялись в некое подобие фэндомов — например, в 1624 году около 50 немецких дворян создали так называемую Академию истинных любовников. Благородные академики стремились подражать героям «Астреи», на заседаниях разыгрывали отдельные главы и даже писали послания автору. Д’Юрфе отнесся к инициативе молодых людей благосклонно, но умер в 1625-м, так что завершать пастораль-эпопею пришлось его секретарю Бальтазару Баро. Само собой, окончание сразу объявили не соответствующим духу оригинала и неканоническим.

    Газеты с «подвалом»

    Главный же рывок в эволюции романов с продолжением случился тоже во Франции, но уже во времена индустриальной революции. Все началось с появления в газетах «подвала». Государство при помощи налогов довольно строго регламентировало объем прессы, но в начале XIX века издателям было позволено без повышения платежей увеличить на одну треть размер печатного листа. Газетную полосу разделили на две части: основную, верхнюю, в которой размещались статьи о политике и экономике, и нижнюю, тот самый «подвал», посвященный менее злободневным темам (по-французски он назывался «feuilleton», отсюда в русском языке и появилось слово «фельетон». — Прим. ред.). Сначала в фельетоне размещали разнообразные очерки и рецензии на спектакли, позже — небольшие рассказы, а в 1836 году дело наконец дошло и до романов. 

    Причины таких манипуляций с газетной полосой были самые меркантильные: журналисту и редактору Эмилю де Жирардену нужно было доказать инвесторам состоятельность своей бизнес-модели. В те времена пресса не продавалась в розницу, газету можно было приобрести только по подписке, стоившей около 80 франков за 12 месяцев. Годовой заработок квалифицированного рабочего, например столяра, печатника или стеклодува, составлял примерно 500 франков, поэтому позволить себе подписку могли далеко не все и чаще всего ее оформляли вскладчину. Жирарден первым решился сделать прессу доступной широкому читателю.

    Первая полоса газеты La Presse от 26 августа 1836 года. Внизу помещен «подвал» с рубрикой «Изящные искусства». Источник: Национальная библиотека Франции / gallica.bnf.fr
    Первая полоса газеты La Presse от 26 августа 1836 года. Внизу помещен «подвал» с рубрикой «Изящные искусства». Источник: Национальная библиотека Франции / gallica.bnf.fr

    Основным источником дохода своей знаменитой La Presse он сделал рекламу (в том числе нативную), а стоимость всей газеты снизил вдвое. Для такой рискованной схемы требовалось постоянно привлекать внимание рекламодателей и публики, и ничто в 1836 году не могло справиться с этой задачей лучше, чем свежий роман Оноре де Бальзака. Бальзак отдал в La Presse недавно законченную «Старую деву» — сравнительно короткий комический роман про ухаживания аристократа де Валуа, буржуа дю Бюкье и молодого голодранца Атаназа за богатой 42-летней мадемуазель Кормон. Сегодня эту книгу едва ли относят к числу бальзаковских удач и вспоминают в основном в связи с возникновением нового жанра. Так или иначе, 12 номеров, в которых печаталась «Старая дева», пользовались ошеломительным спросом; вскоре идею позаимствовали все редакции Старого и Нового Света, следившие за модными трендами.

    Как публикации в газете влияли на форму романов

    Роман-фельетон не был обычным романом, механически нарезанным на куски. Как правило, его писали на заказ для конкретного издания, и, пожалуй, никогда прежде форма так явно и сильно не влияла на содержание произведения. Во-первых, тексту требовалось сильное начало, чтобы немедленно захватить читателя. Вспомните въезд д’Артаньяна в город на первых страницах «Трех мушкетеров»: гасконец сразу же ввязывается в драку и встречает своих будущих врагов.

    Во-вторых, интрига не должна была ослабевать на протяжении всего времени публикации и разрешаться желательно только в финале. Это определяло и композицию глав. Мало того, что все они по техническим причинам были примерно одинакового размера — у них к тому же почти идентичная внутренняя структура. Каждая глава представляла собой мини-роман с собственной завязкой (д’Артаньян появляется на площади верхом на смешной кобыле и ссорится с графом Рошфором), кульминацией (д’Артаньян и Рошфор дерутся на шпагах, д’Артаньян теряет сознание) и развязкой (очнувшись, д’Артаньян обнаруживает, что Рошфор украл у него рекомендательное письмо). Как и в современных сериалах, глава должна была завершаться клиффхэнгером — сюжетным поворотом, заставляющим читателя с нетерпением ждать дальнейшего развития событий. Ну и в-третьих, писателю приходилось считаться с паузой между номерами и разными способами — в диалогах персонажей или напрямую — напоминать аудитории о событиях из предыдущих серий.

    Последствия экспериментов Жирардена не исчерпывались распространением остросюжетной литературы. Не менее важным было то, что и автор, и читатель после 1836 года оказались в совершенно новой ситуации. Для писателей возникновение романа-фельетона в первую очередь означало постоянный доход. В первой половине XIX века литература впервые стала самостоятельной профессией, и роль газетных гонораров здесь очень важна. Доходило до смешного: про того же Дюма ходила байка, будто атосовского слугу Гримо он сделал таким неразговорчивым — тот на все вопросы отвечал только «да» и «нет», — лишь бы получить несколько лишних франков с редакции, платившей за каждую отдельную строку.

    Кроме того, в буквальном смысле попав в газету, писатели превратились в публичные фигуры, известные куда большему числу людей, чем раньше, и это иногда приводило к непредсказуемым последствиям. Самый яркий пример такого взаимодействия писателя и читателей — огромный роман Эжена Сю «Парижские тайны». «Тайны» были одной из самых популярных книг позапрошлого века, хотя современный читатель редко добирается хотя бы до ее середины. В поисках экзотики Сю обратился не к далеким странам, а к материалу более близкому, но от этого не менее интересному — социальным низам французской столицы. Тысячу страниц «Парижских тайн» населяют воры, убийцы, торговцы краденым, проститутки, цыгане и отверженные всех мастей.

    Портрет автора романа «Парижские тайны» Эжена Сю. Художник Франсуа-Габриэль Леполь, 1835. Источник: Музей Карнавале, Париж / carnavalet.paris.fr
    Портрет автора романа «Парижские тайны» Эжена Сю. Художник Франсуа-Габриэль Леполь, 1835. Источник: Музей Карнавале, Париж / carnavalet.paris.fr

    Сквозь эту толпу обездоленных проходит таинственный главный герой романа — Родольф. Он силен и хорошо дерется, с одинаковой ловкостью владеет воровским жаргоном и светскими манерами, доброжелателен, но предпочитает не распространяться о своем прошлом. На самом деле Родольф — немецкий принц, отправившийся в Париж на поиски своей пропавшей дочери. Попутно он помогает нескольким нищим начать новую жизнь и бросает вызов нотариусу Феррану, сидящему в центре зловещей паутины преступлений.

    Сю задумывал книгу как приключенческую мелодраму, разворачивающуюся на мрачном фоне, но «Тайны» прозвучали иначе, чем кто-нибудь мог предположить, и зажили собственной жизнью. Читатели внезапно увидели в похождениях Родольфа рассказ о насущных проблемах общества. Рабочие, чиновники и мелкие буржуа завалили писателя письмами с похвалами его серьезной и нужной работы. С каждым выпуском «Тайны» становились все более пугающими и беспощадными, а Сю завел на страницах журнала, который печатал роман, отдельную колонку — в ней он высказывался на актуальные темы и иногда цитировал наиболее острые записки, полученные от читателей.

    Как изменились отношения авторов и критиков

    Поменялись и отношения сочинителей с критиками. Вынужденные судить о произведении только по его частям, рецензенты часто спешили с обвинительными приговорами. Показательно восприятие «Анны Карениной», выпускавшейся по частям в журнале «Русский вестник». Влиятельный публицист Александр Скабичевский в 1875 году (то есть за два года окончания публикации всех глав) писал:

    «Уже первая часть романа возбудила некоторое разочарование и немалое недоумение: неужели это роман того самого графа Толстого, который написал „Войну и мир“? Вторая часть не имеет ни одной страницы, которая выкупала бы недостатки целого и напоминала бы нам прежнего Льва Толстого. Но третья часть вызвала во всех уже не одно недовольство, а положительно омерзение».

    Толстого обвиняли в мелочности темы, нежелании вырваться за пределы своего круга, затянутости действия и, конечно, непоследовательном развитии персонажей — граф предсказуемо злился, но упрямо продолжал высказывать «мысль семейную».

    Номер журнала «Русский вестник» с главами из романа «Анна Каренина». Источник: Государственный музей Л.Н. Толстого / tolstoymuseum.ru
    Номер журнала «Русский вестник» с главами из романа «Анна Каренина». Источник: Государственный музей Л.Н. Толстого / tolstoymuseum.ru

    Были, однако, и противоположные случаи, когда писатели под влиянием первых отзывов правили следующие серии. Чарльз Диккенс, по мнению современных ученых, мог поменять развязку своего романа «Барнеби Радж», узнав о рецензии Эдгара Аллана По на четыре первые главы. По предположил, кто стоит за убийством одного из героев, указав на нестыковки в тексте. Версия американца оказалась даже элегантнее диккенсовской — и Диккенс пошел на заведомое упрощение фабулы.

    О зависимости писателей от редакторов, а также современные книжные сериалы — в Bookmate Journal

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Самый неразгаданный поэт: жизнь и стихи Александра Введенского

    Как картежник и шалопай проводил ритуалы в тюленьих масках, а потом был обвинен в антисоветской агитации

    Портрет Александра Введенского (1940). Художник — Владимир Стерлигов. Источник: magisteria.ru
    Портрет Александра Введенского (1940). Художник — Владимир Стерлигов. Источник: magisteria.ru

    Он пристрастил Хармса к нюханью эфира и спорил с Заболоцким, его обвиняли в создании антисоветской группировки и называли заумником и сомнамбулой — об удивительной судьбе поэта Александра Введенского специально для Bookmate Journal рассказывает Константин Сперанский.

    Всегда как следует причесан, один и тот же черный, в мелкую белую полосочку костюм, идеальная белая рубашка и носовой платок — странствующий коммивояжер, с усмешкой размышляющий о Боге. Облик аккуратного сектанта совершенно не соответствовал его диковинной поэзии, и в этом несоответствии было что-то жуткое.

    Введенский был странником в долине плача, как назвал его философ Яков Друскин. Земной мир его интересовал как отражение мира ирреального. Всюду он чувствовал себя гостем, при этом вел себя исключительно галантно — обращался ко всем на «вы» и не выносил матерщины.

    В его поэтическом мире странные бессубъектные персонажи, суетливые мертвецы и инфернальные животные соседствуют с рядовыми обывателями прямиком из советских коммуналок. Они обитают в мире, где расшатаны все категории, кроме одной — времени. Идет ли оно вперед или вспять, вглубь или вширь — ясно только одно: что время тотально. Время непобедимо, оно — иероглиф смерти.

    То ли футурист, то ли поклонник Блока

    Ничто не выдавало в юном Александре Введенском визионера и провозвестника макабрического абсурда. В кадетском училище он слыл душой компании, успевал по физкультуре, учителя считали его болтливым и поверхностным. Начальное военное образование дало ему крепкую выправку и способность говорить сиплым голосом. После революции кадетское училище упразднили, и Введенский попал в знаменитую Петроградскую общественную гимназию имени Л. Д. Лентовской (ныне школа № 47 имени Д. С. Лихачева), где подружился с будущими философами Леонидом Липавским и Яковом Друскиным, а еще с поэтом Владимиром Алексеевым. Вся компания разинув рот слушала лекции учителя русского языка и литературы Леонида Георга. Он умел удивлять школьников парадоксальными суждениями.

    «Утром он мог сказать одно, а после уроков — противоположное тому, что сказал утром, причем оба суждения — тезис и антитезис — разрешались не в софистическом, порожденном преимущественно логикой, синтезе, а как-то удивительно дополняли друг друга, создавая какое-то особенное настроение, строй души. Он практически учил нас диалектике…» — вспоминал Друскин, назвавший систему преподавания Георга «антипедагогикой».

    Георг давал ученикам письменное задание, а потом разгуливал по рядам и размышлял: «Разве может человек утром и вечером иметь одни и те же политические убеждения?» Этот вопрос, вероятно, заставит призадуматься и одного из его учеников, который в своей поэзии его заострит: «Разве может человек утром и вечером быть одним и тем же человеком?»

    Юный Введенский восхищался Александром Блоком, а одной из своих подруг тогда же советовал: «Обязательно читай Бунина». Вместе с Липавским и Алексеевым он отправил Блоку свои первые стихи с просьбой оценить их. Мэтр, который обычно был довольно услужлив и отвечал всякому, здесь промолчал, но в его архиве сохранилась пометка о письме: «Ничего не нравится, интереснее Алексеев». 

    Петроградская общественная гимназия имени Л. Д. Лентовской. Выпуск 1921 года. Александр Введенский — второй слева в нижнем ряду. Источник: magisteria.ru
    Петроградская общественная гимназия имени Л. Д. Лентовской. Выпуск 1921 года. Александр Введенский — второй слева в нижнем ряду. Источник: magisteria.ru

    Ни символизм, ни футуризм, которым компания тоже увлеклась и даже составила пародийный стих «Бык буды», не объясняют, каким образом Введенский выработал свой собственный стиль с его классическим, чистым строем и распоясавшимся содержанием. Позднее то ли всерьез, то ли шутя Алексея Кручёных он будет называть своим самым любимым поэтом. На одном из вечеров, где футурист в насмешку над выступлением Введенского прочтет вирш пятилетней девочки, вздохнет: «А ведь ее стихи были лучше». Возможно, Введенский ценил Кручёных за то же, за что того ненавидел Георгий Иванов, осуждая в «Распаде атома» его «Дыр бул щыл» — за поэтическую базаровщину, медицинскую констатацию разложения чистой поэзии.

    «Мне кажется, и филолог не сможет определить предшественника Введенского. Сам Введенский сказал как-то мне: „Хлебников мне чужд, уж скорее мне ближе Кручёных“. Именно „уж скорее“, потому что и Кручёных был ему чужд», — размышлял Друскин. 

    Первое из дошедших до нас ранних стихотворений Введенского «И я в моем теплом теле…» кое-как можно отнести к футуризму, и в 23-летнем возрасте при вступлении в Союз поэтов он декларирует свою приверженность именно этому направлению. Вскоре в его жизни случится судьбоносное знакомство, которое раскроет ему глаза на себя самого.

    И я в моем теплом теле
    лелеял глухую лень.
    Сонно звенят недели,
    вечность проходит в тень.
    Месяца лысое темя
    прикрыто дымным плащом,
    музыкой сонного времени
    мой увенчаю дом.
    Ухо улицы глухо,
    кружится карусель.
    Звезды злые старухи
    качают дней колыбель.

    Иоганн Гёте и Евлампий Надькин нюхают эфир

    В тот вечер Даниил Хармс читал стихи у поэта-заумника Евгения Вигилянского в салоне при квартире на Васильевском острове. Туда заглянули Введенский и Друскин, из выступавших Хармс им понравился больше других. «Домой возвращались уже втроем», — вспоминал Друскин. Хармс влился в их компанию, как будто всегда в ней был, ему даже не пришлось подстраиваться. В ту пору Хармс носил с собой записную книжку, куда его друзья заносили свои размышления — почти сразу после знакомства это сделал и Введенский: «Странно у кошки сначала пять, потом 4, потом 3, а может быть 2 ноги. авведенский».

    Оказалось, что только Хармса и недоставало Введенскому и компании, чтобы создать первое сообщество, которое стало не столько даже поэтическим, сколько философско-эзотерическим. Они назвали себя чинарями, в их компанию вошли еще Друскин, Липавский, Николай Олейников, пересекался с ними и Николай Заболоцкий. Что означал титул чинаря, доподлинно неизвестно: Друскин связывает его со словом «чин», по другой версии — произошло от «чинить», «учинять», а возможно, и от слова «чинарик», то есть окурок. Строго говоря, так называли себя только Введенский и Хармс, первый был «чинарь авторитет бессмыслицы», а второй — «чинарь-взиральник».

    Для Хармса внешняя сторона жизни была продолжением художественной: он придавал большое значение ритуалам, своему внешнему виду, манере держаться, говорить и двигаться. Он был англоманом и часто разгуливал в образе Шерлока Холмса: в бриджах, кепке, с трубкой и при костюме, но важнее всего тут была грация — писатель умел напустить на себя важности. На одной из фотографий он был запечатлен в образе своего вымышленного двоюродного брата, приват-доцента Санкт-Петербургского университета Ивана Ивановича Хармса. Любил такс — одну назвал Бранденбургский Концерт, а другую Чти Память Дня Сражения При Фермопилах и гулял с ними по Невскому проспекту.

    Даниил Хармс в образе своего воображаемого брата Ивана Ивановича (1938). Источник: nasledie-rus.ru
    Даниил Хармс в образе своего воображаемого брата Ивана Ивановича (1938). Источник: nasledie-rus.ru

    «Введенский сказал, что Хармс не создает искусство, а сам есть искусство. Хармс в конце тридцатых годов говорил, что главным для него всегда было не искусство, а жизнь: сделать свою жизнь как искусство», — писал Друскин. Для Хармса идеалом автора был Гёте: «Только таким мне представляется настоящий поэт». Он и Введенского ценил как великого творца, наравне с Гоголем, Толстым и Уильямом Блейком. Своего друга Хармс называл еще и учителем, причем ставил выше Велимира Хлебникова, почитавшегося в поэтическом мире за святого: «Я считаю А. В. выше Хлебникова, у него нет тщеты и беспокойного разнообразия Хлебникова». 

    В отличие от суеверного Хармса с его осторожной религиозностью, Введенский был азартным игроком и гулякой. Хармс не любил игры, даже когда при нем играли в шахматы, ему казалось, что игроки друг друга «околпачивают»: «Вообще мне противна всякая игра на деньги. Я запрещаю играть в моем присутствии. А картежников я бы казнил». Введенскому, впрочем, игромания прощалась: как-то он, Хармс и Бахтерев насобирали денег, чтобы повезти подругу на концерт. На полпути Введенский предложил на несколько минут удвоить сумму на рулетке во Владимирском клубе. Минуты превратились в часы, поэт все проиграл, денег не осталось даже на трамвай, вспоминал Бахтерев. Введенского случившееся не смутило: «Сами, дураки, согласились».

    Еще он пристрастил Хармса к нюханью эфира. «Данька. Я достану эфир сегодня на ночь. Через полчаса пойдем и будем нюхать», — безапелляционно заявлял поэт в письме другу. Сперва Хармс сопротивлялся, жаловался дневнику: «Введенский нюхает эфир. В этот момент он мне противен», но потом попробовал: «Жму руку Шурке. Эфир — это курица наоборот».

    Введенский был скорее не литератором, а мыслителем, использовавшим поэтическую форму как способ высказывания. Друскин замечает, что уже по ранним текстам Введенского можно было понять, в какую сторону тот движется, путь же Хармса был полон экспериментов. Некоторые свои черновики он сам оценивал: «плохо», «очень плохо», «отвратительно», но каждый сохранял. Введенский свое наследие разбазаривал, черновики оставлял где придется — у него и рабочего стола не было, не то что архива. Он не особенно жаловал искусство, не понимал музыки и говорил, что предпочитает из ее жанров только свист, да и то собственный.

    Когда у Введенского спросили, с кого из поэтов он бы хотел брать пример, тот назвал героя карикатур журнала «Бегемот» Евлампия Надькина — поэта-неудачника, который не способен выполнить элементарного — помыться или протрезветь. Историк литературы Валерий Шубинский пишет, что Введенский тщательно поддерживал образ «аутсайдера, лишенного трогательности», и с годами он только усиливался. Подруга Хармса, художница Алиса Порет вспоминает о безбытности Введенского, всю обстановку комнаты которого составляли брошенные куда-то в угол лохмотья, старые одеяла. Под эту кучу он занырнул и притворился спящим, когда к нему однажды наведался фининспектор. Между ними состоялся диалог, вполне достойный пера авторитета бессмыслицы: 

    «— Я опишу имущество. — Пожалуйста. — Да у вас ни черта нет! — Как же — вот, описывайте.
    На двери огромным гвоздем была прибита черная дамская перчатка.
    — А стола нет — где едите? — В столовой Ленкублита. — А стихи где пишете? — В трамвае. — Да неужто вы здесь спите? — Нет, я сплю у женщин. — Закурить есть?
    Введенский вынул из кармана смятую коробку:
    — Прошу.
    Они сели рядом на тряпки, и фининспектор сказал:
    — Да, житуха у вас, хуже нашей — собачья».

    Хармс и Введенский были неразлучны, составляли комическую пару, часто разыгрывавшую уморительные диалоги, подчеркнуто вежливые, но с довольно гнусным содержанием: «Можно узнать, Даня, почему у вас такой мертвенно-серый, я бы сказал, оловянный, цвет лица? — Отвечу с удовольствием — я специально не моюсь и не вытираю никогда пыль с лица, чтобы женщины рядом со мной казались бы еще более розовыми».

    Отношение к женщинам у Хармса и Введенского было формально схожее, но по существу разное: Введенский был легкомысленный ловелас и повеса, Хармс — скорее одержимый эротоман, если не сказать похлеще. Хармс приударял за будущей супругой Введенского Анной Ивантер, да и за Тамарой Мейер, которая была подругой их обоих, а после вышла замуж за Липавского.

    Поэты создали свой игровой мир, с собственным языком и манерами, причем это не была игра на публику. Оставаясь наедине друг с другом, они не изменяли своему принципу. Сохранилась программа ритуала «Откидыванье» — исследователи полагают, что в терминологии поэтов это означало смерть. Его Введенский с Хармсом планировали провести дома у последнего в ноябре 1927 года (важная деталь — ритуал проводится в тюленьих масках):

    «Молчание 10 мин.
    Собаки 8 мин.
    Приколачивание гвоздей 3 мин.
    Сидение под столом и держание Библии 5 м.
    Перечисление святых
    Глядение на яйцо 7 м.
    Паломничество к иконе 7=3+1+3 (33+x)
    Чинарь александр Введенский исполнить сие обязуюсь.
    Чинар Даниил Иванович Хармс мимо не проходу всуе (8. Л. 21)». 

    В подобном же тоне они вели и переписку. «Данька присяжный поверенный Снегирев — жулик в кустюмчике, как дитя. Кланяйся двум веточкам. Как оказалось имя у меня до сих пор то же самое. 11 августа. А. Введенский». Свои письма Введенский часто заканчивает просьбой «кланяйся часам». Часы для него были порталом в мир непознаваемого — проводником времени.

    «Эти поэты-тени, поэты-сомнамбулы, поэты-хлысты»

    В 1880-е годы Фофанов был одним из популярнейших поэтов. Его любили Лев Толстой, Майков, Чехов и Репин. Константин Фофанов «Полное собрание стихотворений»
    В 1880-е годы Фофанов был одним из популярнейших поэтов. Его любили Лев Толстой, Майков, Чехов и Репин. Константин Фофанов «Полное собрание стихотворений»

    В годы знакомства с Введенским Хармс состоял в поэтической группе «Орден заумников DSO». Предводителем их был Александр Туфанов — поэт старой школы, решивший выдумать себе экзотическую идентичность. Он стал диковинно наряжаться и взялся сочинять бредовые экспериментальные стихи.

    Друзья пытались организовать внутри заумников бунт и, за неимением лучшего, хотели назвать его «Левым флангом». Хармс предлагал торжественно включить во флангисты Константина Олимпова, сына поэта Константина Фофанова, писавшего сверхэгофутуристские стихи и подписывавшегося «Великим Мировым Поэтом Родителем Мирозданья». Но Туфанову были чужды смелые эксперименты, вместо них он предпочитал переставлять буквы и жить в выдуманной Москве XV века.

    Тогда же поэты обратились к Борису Пастернаку и предложили свои стихи для его альманаха «Узел», в письме назвав себя «единственными левыми поэтами Петрограда». Чтобы совсем откреститься от инертных заумников, поэты при участии актеров из экспериментального театра «Радикс» организовали в Доме печати постановку «Три левых часа». Часа было, мягко говоря, не три — шоу продолжалось с восьми вечера до семи утра. Поэты явились в причудливых образах, Введенский, например, выехал на сцену на трехколесном велосипеде. В постановке было три акта: в первом читали стихи, во втором разыграли пьесу Хармса «Елизавета Бам», в третьем показали кино под названием «Фильм № 1. Мясорубка». Закончилось все диспутом, который перешел в многочасовое веселье и танцы.

    Афиша вечера «Три левых часа» (1928). Источник: magisteria.ru
    Афиша вечера «Три левых часа» (1928). Источник: magisteria.ru
    История Объединения реального искусства (ОБЭРИУ), его авторы, творческая программа и самые выразительные тексты. Олег Лекманов «Лекция. ОБЭРИУ. Часть I»
    История Объединения реального искусства (ОБЭРИУ), его авторы, творческая программа и самые выразительные тексты. Олег Лекманов «Лекция. ОБЭРИУ. Часть I»

    После этого в «Красной газете» появился фельетон под названием «Ытуирэбо», автор Лидия Лесная обрушилась на саму постановку, а поэзию Введенского назвала «жуткой заумью, отзывающей белибердой». С этой публикации началась травля едва заявившей о себе группы Объединение реального искусства (или ОБЭРИУ — было бы ОБЕРИО, но Хармс предложил заменить Е на Э, а О на У). Конечно, с терминологией у поэтов были странности: они долго настаивали на праве именовать себя левыми, хотя таковым среди них был, пожалуй, только Олейников (по легенде из-за своих красных убеждений он в Гражданскую войну зарубил собственного отца, сдавшего его белым), а тут вдруг ключевым стало определение «реального искусства», хотя сложно было найти более далеких от тогдашней реальности авторов. Пожалуй, самым подходящим словом для описания этой странной компании были и остаются чинари — недаром Друскин так и назвал свой очерк о той поре.

    Нельзя сказать, что объявление себя обэриутами обернулось для Хармса и Введенского удачей, но оно точно стало судьбоносным. В 1928 году в «Афишах Дома печати» вышел манифест, написанный Николаем Заболоцким. Соображения Заболоцкого туманны — непонятно, то ли он подтрунивает над своим приятелем, то ли пытается всерьез дать определение его поэзии:

    «[Введенский] разбрасывает предмет на части, но от этого предмет не теряет своей конкретности. Введенский разбрасывает действие на куски, но действие не теряет своей творческой закономерности. Если расшифровать до конца, то получается в результате — видимость бессмыслицы. Почему — видимость? Потому что очевидной бессмыслицей будет заумное слово, а его в творчестве Введенского нет», — рассуждает Заболоцкий.
    Самуил Маршак называл Введенского своим любимым поэтом. Александр Введенский «Сказка о четырех котятах и четырех ребятах»
    Самуил Маршак называл Введенского своим любимым поэтом. Александр Введенский «Сказка о четырех котятах и четырех ребятах»

    В обэриутскую пору поэты начали сотрудничать с детской редакцией ленинградского Госиздата — в журналах «Еж» и «Чиж» — и продолжили проводить театрализованные концерты с «Радиксом», в которых участвовали еще актеры и фокусники.

    Очередную акцию поэты устроили на выступлении перед кружком Высших курсов искусствоведения. Этих студентов обэриутам отрекомендовали как «довольно культурных», поэтому Хармс и Введенский сначала опоздали на собственное выступление, потом прикрепили к стене лозунги «Мы — не пироги» и «Поэзия — это шкаф» и стали читать стихи, которые призвали конспектировать. Когда студенты заерзали и зашумели, Хармс сказал: «Имейте в виду, что я в конюшнях и бардаках не выступаю».

    Журнал «Еж» № 1 (1929). Источник: magisteria.ru
    Журнал «Еж» № 1 (1929). Источник: magisteria.ru

    В газете «Смена» вышла статья «Реакционное жонглерство. Об одной вылазке литературных хулиганов», автор которой Л. Нильвич обвинял обэриутов в том, что те «ненавидят борьбу, которую ведет пролетариат», и называл их стихи «поэзией классового врага». Контрольный залп дал поэт Николай Асеев, чью речь с нападками на обэриутов на заседании Союза писателей печатает «Красная новь» под заголовком «Сегодняшний день советской поэзии». Асеев называет обэриутов «поэты-тени, поэты-сомнамбулы, поэты-хлысты» и упрекает в «архаичности стиха» и «передразнивании каких-то чужих очертаний».

    Еще одним поводом для преследования обэриутов мог послужить случай на вечеринке у журналиста Евгения Сно. Его сыну, тоже Евгению, сотруднику «Ленинградской правды» и чекистскому провокатору, пришло на ум заговорить о гимне «Боже, царя храни», он стал расхваливать его музыку и вдруг как-то криво запел, вспоминал друг поэтов Игорь Бахтерев. Введенский бросился поправлять Сно-младшего, и тогда все присутствующие ужаснулись: «Владимиров стал что-то выкрикивать, Даниил — громко петь немецкую песенку, заглушая крамольное пение». Надо сказать, что Введенский особенно не скрывал своего монархизма, правда, понимал его по-своему: поэт считал, что при монархии у порядочного человека будет хотя бы случайный шанс оказаться у власти.

    Хармса и Введенского арестовали и обвинили в создании антисоветской группировки внутри детского отдела Госиздата. На время следствия их посадили в изолятор — и судьба на этом этапе могла разрешиться как угодно, учитывая показания, которые дали они и их подельники. Туфанов и Бахтерев, а еще художник Николай Воронич, преподаватель Петр Калашников и литературовед Ираклий Андроников, по версии обвинения, «использовали заумное творчество для маскировки и зашифровывания контрреволюционного содержания». Они признались, что давно ненавидят советскую власть. Введенский собственные показания давал совершенно искренне, и если вычесть из них никогда не интересовавшие поэта политические детали, то получится его личный манифест: 

    «Стихи же мои, и мои ощущения, и мои взгляды уткнулись в смерть. С этого момента началась у меня критическая переоценка самого себя и своего творчества. Проходила она очень нелегко. Я понял, что дальше по этому пути идти некуда, что тут дорога либо в сумасшедший дом, либо в самоубийство, либо, наконец, в отчаянную и безнадежную борьбу с Сов. властью».

    За такие показания уже через шесть лет начнут нещадно расстреливать, но в 1931 году приговор был мягким, реальные пять лет лагеря получил только Туфанов. Хармса и Введенского хоть и признали виновными, но из-под стражи освободили и просто лишили права проживать в 16 пунктах СССР сроком на три года. Оба поэта отправились в ссылку в Курск, где поселились под одной крышей — и продолжили переписку.

    Страницы паспорта Александра Введенского. Фотографии из книги Бориса Викторова «Александр Введенский и мир, или „Плечо надо связывать с четыре“»
    Страницы паспорта Александра Введенского. Фотографии из книги Бориса Викторова «Александр Введенский и мир, или „Плечо надо связывать с четыре“»

    «Горит бессмыслицы звезда»

    В одном из первых писем Введенский пишет: «Дорогой Даня, получил твое умное, в том смысле, что глупое, письмо. Потом вот еще какой ты неграмотный — разве слово „непременно“ пишется так, как ты его пишешь? Ты его пишешь так: „вчера я гулял“, — ну что в этом общего со словом „непременно“. Слово „непременно“ пишется так: однажды, потом семерка, потом река…»

    Этими рассуждениями Введенский на десять лет опередил Хорхе Луиса Борхеса с его знаменитым рассказом «Фунес, чудо памяти», герой которого создал собственную систему исчисления и которому не нравилось, что для выражения «тридцать три песо» требуются две цифры или три слова, а не один иероглиф. Введенский, безусловно, был таким Фунесом. В «Разговорах» — сохраненных Леонидом Липавским стенограммах бесед чинарей, которые велись у него на квартире, — есть размышление поэта о смысловых связях в языке и проблеме постижения мира разумом: 

    «Я посягнул на понятия, на исходные обобщения <…> Я усумнился, что, например, дом, дача и башня связываются и объединяются понятием „здание“. Может быть, плечо надо связывать с четыре. Я делал это на практике, в поэзии, и тем доказывал. И я убедился в ложности прежних связей, но не могу сказать, какие должны быть новые. Я даже не знаю, должна ли быть одна система связей или их много. И у меня основное ощущение бессвязности мира и раздробленности времени».

    Эта своеобразная критика разума, например, стала причиной раздора между Введенским и Заболоцким. Автор «Столбцов» был собранным, аккуратным, ответственным, презирающим всякую туманность. Его яркую характеристику оставил в своих воспоминаниях Евгений Шварц: «Он имел отчетливо сформулированные убеждения о стихах, о женщинах, о том, как следует жить. Были его идеи при всей методичности деревянны. Вроде деревянного самохода на деревянных рельсах. Деревянный вечный двигатель. Но крепкий. Скажет: „Женщины не могут любить цветы“. И упрется».

    «Все предметы, всякий камень, / птицы, рыбы, стул и пламень <…> занес в свои таблицы / неумный человек» — так Введенский полемизирует своей мистерией «Кругом, возможно, Бог» с прогрессистом Заболоцким. Именно в ней появляется, как эмблема, его «звезда бессмыслицы»: «Горит бессмыслицы звезда, / Она одна без дна». 

    Заболоцкий в ответ пишет «Мои возражения А. И. Введенскому, авторитету бессмыслицы», где упрекает того в зауми, анемичности и расхлябанности стиха, сравнивая поэта со слепым мастером, улавливающим падение переливающихся камней из несуществующих миров. Его «фантастическое искусство» очаровывает — но только сперва. «А назавтра мы проснемся на тех же самых земных постелях и скажем себе: — А старик-то был неправ», — глумится Заболоцкий.

    Застолье у Липавских (1938), Введенский первый слева. Фотографии из книги Бориса Викторова «Александр Введенский и мир, или „Плечо надо связывать с четыре“»
    Застолье у Липавских (1938), Введенский первый слева. Фотографии из книги Бориса Викторова «Александр Введенский и мир, или „Плечо надо связывать с четыре“»

    О творчестве в ссылке и о смерти — в продолжении материала в Bookmate Journal 

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »
  • Взорвал Умберто Эко, а Сервантеса отправил в Америку: книги Лорана Бине

    Убийство нацистского офицера, философы-детективы и альтернативная история Южной Америки

    Лоран Бине. Фото: Tomáš Krist. Источник: MAFRA / lidovky.cz
    Лоран Бине. Фото: Tomáš Krist. Источник: MAFRA / lidovky.cz

    Рассказываем о писателе Лоране Бине — авторе интеллектуальных постмодернистских романов о том, как философы расследуют убийство Ролана Барта, а ацтеки вторгаются в Европу и казнят французских королей.

    Не любил Флобера, играл в группе «Сталинград», наблюдал за выборами Франсуа Олланда

    Бине родился в 1972 году во Франции в семье убежденных коммунистов. Отец, учитель истории, любил рассказывать сыну о подвигах времен Второй мировой. Один такой рассказ особенно впечатлил мальчика — о том, как словак Йозеф Габчик и чех Ян Кубиш убили Рейнхарда Гейдриха, одного из высокопоставленных офицеров рейха. Эта история заворожила Бине и позже легла в основу его романа «HHhH».

    Будущий писатель вырос в пригороде Парижа Ивелин — по его словам, из-за этого он всегда чувствовал себя немного аутсайдером. «Я не чувствую себя парижанином, но я и не чувствую себя деревенским. Я просто парень из пригорода», — признавался Бине. 

    В юности Бине восхищался историей, но классическая литература вызывала у него скорее отвращение:

    «Я ненавидел Флобера: именно он казался мне ответственным за появление той самой лишенной величия и фантазии французской литературы, что с радостью живописует любую посредственность, охотно погружается в обыденность и с наслаждением — в самый нудный реализм, упиваясь описанием мелкобуржуазной среды, которую якобы отличает».

    По словам писателя, любовью к Флоберу он проникся, лишь прочитав «Саламбо» — исторический роман о восстании наемников в Карфагене. Эта книга казалась ему бунтарской и нравилась преодолением литературных границ, которое он хотел повторить в своей первой книге. Позже, в 28 лет, Бине выпустит сборник сюрреалистических рассказов и поэм под названием «Силы и слабости наших слизистых оболочек». Книга была выпущена небольшим тиражом и не переиздавалась. 

    Прежде чем окончательно прийти к писательству, Бине играл в рок-группе. Четыре года он выступал вокалистом в группе «Сталинград» (название придумал сам), но получилось неудачно: «Большую часть времени я пытался совладать с гитарой, запомнить свои же тексты и прятать недостаток музыкальных талантов за громким звучанием». Поэтому он быстро забросил музыку и сосредоточился на карьере преподавателя.

    В течение десяти лет Бине работал учителем литературы в средней школе в пригороде Парижа Сен-Дени. Но в 2004 году Бине пришлось сменить место работы после того, как один из коллег обвинил его в клевете. Поводом стала автофикшн-книга «Профессиональная жизнь Лорана Б.», которая была опубликована небольшим тиражом. В ней он без обиняков описал повседневную жизнь школьного учителя и высказал все, что он думает о сослуживцах. Коллега возмутился тем, как Бине изобразил его в тексте, и пригрозил подать в суд. В итоге автора перевели работать в другую школу.

    «Это было, наверное, мое первое столкновение с фейк-ньюс, — вспоминал Бине. — Некоторые люди, которые наблюдали то же самое, о чем я писал, говорили: „Нет, это неправда“, хотя все происходившее очевидно было правдой. Я и до этого знал, что с концептом правды есть проблема, но теперь я столкнулся с ней напрямую». 

    После перевода в другую школу Бине начал писать роман «HHhH», за который в 2010 году получил Гонкуровскую премию. Сюжет рассказывает о том самом убийстве Рейнхарда Гейдриха, о котором Бине в детстве говорил отец. А в 2012 году с разрешения издательства «Миллионз» была опубликована глава, не вошедшая в «HHhH». Она посвящена критике «Благоволительниц» Джонатана Литтелла — романа, в котором от первого лица излагаются преступления офицера айнзацгруппы СС на Восточном фронте. Бине обращает внимание: Литтелл, придумывая литературный образ, который отвечает его собственным теориям о добре и зле (о «банальности зла» в данном случае), подверстывает под нужды образа факты и описания войны. Но это не продуктивно, если мы хотим действительно понять, что двигало нацистами.

    «Если я хочу понять хоть что-то об этом чудовищном времени, если я хочу что-то вытащить из всего этого, что могло бы мне помочь понять мир и людей, — тогда мне должно быть интересно то, что эсэсовцы делали, а не то, что Джонатан Литтелл думает, что они делали».

    Бине приводит пример: начальник героя «Благоволительниц» водит «Опель», и Бине задается вопросом: а с чего Литтелл это взял? А если пресловутый «Опель» выдуман, автор мог выдумать и все остальное. А значит, претензии «Благоволительниц» на подлинность как минимум вызывают сомнение. Возможно, заочный спор не состоялся бы, если бы Литтелл не заявлял, что в его романе «нет ни единой ошибки». 

    Так или иначе, благодаря Гонкуровской премии Бине заметили во Франции — по приглашению журналистки и телеведущей Валери Триервейлер, представившей писателя как «прекрасного мастера слога», его позвали наблюдать за работой предвыборного штаба будущего президента Франсуа Олланда. Два года спустя был опубликован репортаж Бине «Ничего не идет по плану», который критики нашли довольно предсказуемым: шутящего несмешные шутки Олланда французы знали и так, а самому тексту не хватило безумия гонзо-журналистики. Поэтому он отошел от работы в прессе и окончательно сконцентрировался на литературе.

    «Седьмая функция языка» (2015): Умберто Эко взрывают, а на Бине подают в суд

    «Симон хватается за голову и стонет.
    — Похоже, я застрял в каком-то гребаном романе.
    — What? (Что?)
    — I think I’m trapped in a novel. (Кажется, я застрял в романе)
    Студент, с которым он говорит, откидывается на спину, выпускает в небо сигаретный дым, смотрит, как движутся звезды в небесных сферах, отхлебывает пива из горлышка, приподнимается на локтях, выдерживает долгую паузу, зависающую в американской ночи, и наконец произносит: „Sounds cool, man. Enjoy the trip“ (Прикольно, чувак. Слови там кайф)».

    25 февраля 1980 года легендарный ученый-семиотик и писатель Ролан Барт попал под колеса грузовика и спустя месяц скончался от полученных травм. Эта история вошла в основу сюжета книги Бине «Седьмая функция языка» о Европе 1980-х с ее политическим цинизмом, закрытыми клубами и интригами спецслужб.

    Ролан Барт в 1963 году. Фото: Henri Cartier-Bresson
    Ролан Барт в 1963 году. Фото: Henri Cartier-Bresson

    Бине с едкой сатирой описывает популярных лингвистов и философов того времени и разворачивает детективную интригу. Оказывается, что Барт погиб вовсе не от ДТП — на самом деле его убили из-за того, что он владел документом о «седьмой функции языка», которая позволяет подчинять сознание других людей. Дело начинают расследовать французский психоаналитик Пьер Байяр вместе с семиотиком Симоном Херцогом.

    «Тот, кто владеет речью, способен внушить боязнь и любовь, и за счет этого становится потенциальным властителем мира» Лоран Бине «Седьмая функция языка»
    «Тот, кто владеет речью, способен внушить боязнь и любовь, и за счет этого становится потенциальным властителем мира» Лоран Бине «Седьмая функция языка»

    В «Седьмой функции…» Умберто Эко едва не погибает от взрыва болгарской бомбы, Мишель Фуко развлекается с юношами в бане, философ Луи Альтюссер убивает жену Элен (реальная история), а философы во главе с Юлией Кристевой врываются в больницу с требованием провести их к умирающему Барту. Может показаться странным, что столь щепетильный к истории Бине вдруг решил переиначить реальность, но, возможно, с помощью художественной прозы он решил посмотреть на любимый предмет под иным углом. В «Седьмой функции…» Бине использует прием «двойного кодирования»: под поверхностью лихо закрученного детектива и романа о заговоре заложено размышление о роли языка и текста в мире. О том, как рассказанные нами истории влияют на окружающий мир. А заодно это был способ освежить идеи классиков постструктурализма, которым не повезло на родине: их работы сегодня актуальнее в США, чем во Франции. 

    Тем интереснее, что еще живые герои обиделись на работу Бине. В романе описывается, как после проигранной литературной дуэли оскопляют взбалмошного и эгоистичного французского критика Филиппа Соллерса. Соллерс в итоге подал иск против Бине, но делу так и не дали хода. На это Бине с грустью заметил, что от своего художественного образа критик недалеко ушел. 

    В продолжении материала в Bookmate Journal — «Цивилиzации» (2019): Бине мечтает о Дон Кихоте, ацтеки рубят головы в Лувре

    Правитель инков Атауальпа просит пощады у конкистадора Франсиско Писарро. Получив выкуп за правителя, Писарро казнил Атауальпу. Иллюстрация: Charles Phelps Cushing / ClassicStock Archive Photos / Getty Images
    Правитель инков Атауальпа просит пощады у конкистадора Франсиско Писарро. Получив выкуп за правителя, Писарро казнил Атауальпу. Иллюстрация: Charles Phelps Cushing / ClassicStock Archive Photos / Getty Images

    Bookmate Review — такого вы еще не читали!

    Read more »

 

Новости, которые я читаю.

I am text block. Click edit button to change this text. Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit. Ut elit tellus, luctus nec ullamcorper mattis, pulvinar dapibus leo.