bookmatejournal

    bookmatejournal

  • Как правительства, СМИ и соцсети управляют нашим мнением

    В издательстве Individuum вышло исследование британского журналиста российского происхождения Питера Померанцева «Это не пропаганда. Хроники мировой войны с реальностью». Автор посетил много стран, чтобы узнать, как по всему миру используют информацию для достижения политических целей или коммерческой выгоды. Мы поговорили с журналистом о том, как СМИ потеряли доверие, зачем брать интервью у своих родителей и что ждет мир постправды в будущем.

    Добро пожаловать в эпоху тотальной информационной войны: fake news, боты в твиттере, хакеры и тролли, сетевые популисты и сторонники джихада. Питер Померанцев «Это не пропаганда. Хроники мировой войны с реальностью»
    Добро пожаловать в эпоху тотальной информационной войны: fake news, боты в твиттере, хакеры и тролли, сетевые популисты и сторонники джихада. Питер Померанцев «Это не пропаганда. Хроники мировой войны с реальностью»

    — В предисловии к русскому изданию вы говорите: «Чтобы понять текущее положение дел, необходимо вернуться в прошлое». Что житель технологически прогрессивной эпохи может найти полезного в прошлом?

    — Информационный мир перевернулся с ног на голову. Режимы, которые раньше заставляли людей молчать, вычищая информационное пространство, теперь наводняют его огромным объемом дезинформации через фабрики троллей и другие инструменты. И правды не слышно. А когда критикующие журналисты или активисты говорят: «Это атака на демократию», режимы отвечают: «Это свобода слова! Тролли и люди в Сети просто выражают свободу мнений, а вы, активисты движения за демократию, теперь просите цензуры!» И с юридической точки зрения они правы: в Декларации прав человека ничего не говорится о дезинформации.

    Поэтому нам нужно вернуться к битвам XX века за демократию и понять их глубокий смысл. Их целью было расширить возможности гражданина. Но как бороться сегодня? Надо понять, как трактовать демократические ценности в новую эпоху. Возьмем ту же дезинформацию. Думаю, мы должны рассматривать ее, скорее, не как контент, а как тип поведения в интернете. Пользователи не знают, реальный ли человек запостил то, что они видят в Сети, или же это часть массовой кампании с информацией, созданной на фабрике троллей. Мы должны иметь право знать, кто стоит за любой кампанией. Больше открытой информации — это нормальная потребность в условиях демократии.

    — Как вы сами определяете жанр книги, учитывая, что это одновременно и журналистское исследование, и тревелог, и «разбор семейного архива»?

    — Есть целое направление «креативный нон-фикшн», к которому можно отнести и эту книгу. Это близко к «новой журналистике» 1960-х, где тоже применяли литературные методы в нон-фикшн. Однако сейчас задача отличается от той, что стояла в 1960-х.

    Как мы можем запечатлеть реальность в эпоху постправды? Когда все формы коммуникации пожрала пропаганда: даже с семьей мы общаемся в социальных сетях, и даже личные мысли порой могут воспринять как пропаганду.

    Мне было интересно, можно ли отобразить «реальность», если прибегнуть к разным форматам: академическим исследованиям и стихотворениям, мемуарам и литературной критике. Если смешать разные дискурсы, может ли родиться из этого что-то настоящее, реальное? Когда я писал книгу, я посетил большую ретроспективу Кабакова в галерее Тейт в Лондоне. Там же я купил книгу Бориса Гройса о московском концептуализме, в которой говорится о чем-то подобном: как он видит Кабакова реалистом, пытающимся показать реальность в то время, когда вокруг сплошная пропаганда.

    — Вы намеренно не гонитесь за объективностью, которую сегодня вроде как невозможно достичь, и включаете в книгу очень субъективные наблюдения и эмоции. Но ведь пропагандисты и «архитекторы дезинформации» как раз ради этого и работают — чтобы полностью дискредитировать понятие объективности и заставить нас от него отказаться?

    — Да, у них есть довод, что объективности все равно не существует — так они пытаются приравнять ложь к фактам, а теории заговора — к реальным аргументам. На самом деле это негативный дискурс, который заканчивает собой эмансипаторный проект по освобождению людей от репрессивных нарративов. Но я думаю, люди все еще понимают разницу между правдой и вымыслом.

    Субъективность не означает, что вы перестаете быть честными и точными. Недобросовестные демагоги не достойны нашего внимания: они даже не пытаются рассказать, откуда берут свою «правду», а еще используют экстремистские формы высказывания, которые унижают другие мнения.

    Но есть еще более важный вопрос. Даже тем, кто может пробраться сквозь предпочтения прокремлевских СМИ и Fox News, трудно понять, кому и чему доверять и где найти правду. Медиа раздроблены, и мы больше не верим, что «всезнающие» СМИ обязательно говорят правду. Нет пути назад к объективной, беспристрастной, но очень патерналистской и аристократической точке зрения BBC XX века. В Британии молодые люди даже не следят за BBC.

    Поэтому в моей книге и в моих исследованиях я предлагаю несколько новых идей, которые все же позволяют стремиться к доверительному, конструктивному публичному дискурсу, основанному на фактах. Во-первых, субъективность, которая может вернуть нас к объективному разговору. Раскрывая больше о себе, вы завоевываете доверие и начинаете вовлекать читателя. Некоторые эксперименты подтвердили, что, когда журналисты показывают свою методологию, объясняют, почему они сделали так, а не иначе, им больше доверяют.

    В своей книге я пошел еще дальше и, чтобы начать разговор с читателем, рассказал о своих предубеждениях, подчеркнул свою субъективность. «Вот кто я, — пытаюсь я сказать, — теперь расскажите мне о своем опыте». При этом, конечно, я не думаю, что стоит писать как Толстой или «объективно» как BBC — такие точки зрения уже не работают.

    Во-вторых, объективность — и это не то, что каждый представляет в одиночку, это форма почтительного дискурса, который учитывает доказательства и может допустить победу или проигрыш в споре в соответствии с ценностями эпохи Просвещения. Например, с теми, кто верит в теории заговора, просто невозможно спорить. Это разговор об идентичности: о «нас» и о некоторых темных «них».

    Мы экспериментировали в Лондонской школе экономики и политических наук: можно ли измерить, какой медиаконтент усиливает такой тип дискурса. Помогает ли использование личных сведений? Интересных человеческих историй? Конструктивных новостей? Было бы интересно посмотреть, станет ли в будущем дискурс более ориентированным на факты и меньше касаться идентичности. Это один из основных тезисов книги.

    — Вы приводите много историй, случившихся с вашим отцом и людьми из его окружения. Вы знали все эти истории до этого или говорили с отцом дополнительно для этой книги?

    — Я предлагаю всем когда-нибудь взять интервью у своих родителей! Мы растем на фамильных историях, но со временем они превращаются лишь в семейные шутки. Только когда я брал интервью у моих родителей, как и у всех остальных при написании книги, я действительно понял их переживания, их опыт. Удивительно посмотреть на родителей как на обычных людей, а не как на родителей.

    — Вы побывали в разных местах, от Филиппин до востока Украины, и везде современные технологии становятся инструментом управления общественным мнением. А есть ли страны, которые бы не прибегали к этому?

    — До недавнего времени Германия думала, что у нее есть иммунитет. У них были скучные центристские СМИ и сильные ограничения экстремизма. Затем интернет стал использоваться шире, и крайне правые AFD (Alternative für Deutschland, «Альтернатива для Германии» — крайне правая политическая партия, третья по численности партия в Бундестаге. — Прим. ред.) стали прибегать к методам более цифровизированных стран.

    Теперь в Германии есть то, что они называют Alternativuniversum, такой пузырь отдельной реальности, изобилующий теориями заговора, крайне левыми и крайне правыми идеями. Если поддаться может даже Германия, у которой есть сильные исторические предохранители от пропаганды по очевидным причинам, то и любая другая страна может.

    О социальных сетях и будущем интернета читайте в продолжении интервью на Bookmate Journal

    Read more »
  • «Евгения Громова горячие фото» и «Лавкрафт расист»: как ищут и находят Bookmate Journal

    Каждый день мы проверяем статистику посещений и удивляемся поисковым запросам, по которым в Bookmate Journal приходят читатели. Изучив показатели за год, мы выбрали самые популярные, странные и смешные запросы пользователей. А заодно рассказываем о материалах, на которые эти запросы ведут.

    Облако удивительных поисковых запросов от пользователей Яндекса
    Облако удивительных поисковых запросов от пользователей Яндекса

    «Книги про лесбиянок»

    Этот запрос — абсолютный рекордсмен по популярности. Тысячи людей приходят к нам именно по такому запросу и читают про «5 великих книг о лесбийской любви». Рассказывает автор материала Алиса Задорожная:

    «Хотелось напомнить, что девушки тоже любят друг друга, причем не только в порно, и не раз были вдохновением для прекрасных литературных произведений, кстати, нередко написанных не менее прекрасными дамами, на себе испытавших всю ту же драму социализации».

    «Страшные истории»

    Листая ленту фейсбука, наш редактор наткнулся на пост писательницы Юлии Рублевой, где она собирала страшные истории, которые произошли в реальности. Редактор оказался фанатом ужасов и оперативно выбрал самые жуткие из них. В итоге материал, собранный за полтора часа со всеми правками, теперь в топе гугла по запросу «страшные истории».

    «Обливаясь от ужаса, не дыша, мы слушали, как „ребенок“ молча и довольно громко бегал туда-сюда буквально в метре от нас, за старой толстой деревянной стеной нашего домика. <…> ЭТО добегало до калитки и поворачивало обратно. Туда-сюда. Пауза. Снова туда. И обратно. Нам было лет по 14, и у нас была умершая в свои 5 лет двоюродная сестра, Мариночка, и вот с тех пор я называю это про себя „Мариночка приходила“».

    «Что сказали китайцы в конце сериала „Эпидемия“»

    «Анька, ну как ты себе это представляешь, закрыть город – тринадцать миллионов человек, правительство, и вообще – там пол-области работает, не сходи с ума – из-за какой-то респираторной ерунды.» Яна Вагнер «Вонгозеро. Эпидемия»
    «Анька, ну как ты себе это представляешь, закрыть город – тринадцать миллионов человек, правительство, и вообще – там пол-области работает, не сходи с ума – из-за какой-то респираторной ерунды.» Яна Вагнер «Вонгозеро. Эпидемия»

    Об удивительно пророческом сериале «Эпидемия» (экранизации романа «Вонгозеро») мы поговорили с писательницей Яной Вагнер. Важно было успеть накануне выхода финального эпизода «Эпидемии», поэтому мы выпускали этот материал перед самым Новым годом — 28 декабря, когда никто уже ничего не читает. Мы рискнули — и все получилось. Яна ответила нам очень оперативно. Но что сказали китайцы в конце сериала «Эпидемия», мы так и не узнали.

    «Постапокалипсис — развлечение для безмятежных и благополучных, а мы реагируем всерьез и очень нервно. И не в последнюю очередь потому, что выросли на советской фантастике, которой удавалось сказать в разы больше, чем мейнстримной литературе, слишком хорошо умеем читать между строк. Фантастический жанр для нас не аттракцион»

    «Евгения Громова горячие фото»

    После выхода фильма «Верность» пользователи активно ищут фотографии актрисы Евгении Громовой, сыгравшей главную роль — в фильме у нее была предельно откровенная сцена с Александром Палем. А мы взяли интервью у режиссера Нигины Сайфуллаевой, где рассказывается о съемках, и нечаянно получили внушительную часть такого поискового трафика. Насколько горячи фото в статье можете оценить самостоятельно.

    «Если из нашего фильма убрать откровенные сцены, то фильм исчезает, потому что тогда не рассказывается история. Сюжет в развитии чувств — он раскрывается с помощью сексуального пути нашей героини. Поэтому фильм так устроен».

    «Лавкрафт расист»

    И это подтверждает наша статья «Неизвестный Лавкрафт» — он действительно любил рассуждать об «арийском превосходстве». О Лавкрате известно многое и в подробностях — вплоть до того, что он ел на завтрак (ни в коем случае не повторяйте его диету!). А еще автор «Зова Ктулху» был асексуалом и убежденным кошатником, и женился на женщине, которую знал только по переписке.

    «Писатель вел жизнь преимущественно уединенную (снимал комнаты в Провиденсе сначала с одной тетушкой, потом с другой) и создал огромную, постоянно расширявшуюся почтовую сеть корреспондентов со всех уголков страны; этакий Facebook»

    «Акунин ухватился за нос зубами»

    «Маса на пару секунд закрыл глаза, и показалось: он снова молод, несется по русскому раздолью на быстрой тройке, рядом самый близкий человек на свете, и жизнь опьяняюще прекрасна.» Борис Акунин «Просто Маса»
    «Маса на пару секунд закрыл глаза, и показалось: он снова молод, несется по русскому раздолью на быстрой тройке, рядом самый близкий человек на свете, и жизнь опьяняюще прекрасна.» Борис Акунин «Просто Маса»

    Самый удивительный поисковый запрос, по которому читатель пришел в статью «Кто скрывается за героями Бориса Акунина: монахиня-мошенница, загадочно умерший генерал и легендарный аферист». За нос там никто никого не кусает, но зато можно узнать, чем герои из серии детективов про Фандорина отличаются от их прототипов. Эраст Петрович тоже был настоящим!

    «Был ли у Эраста Петровича не литературный, а реальный прототип? Сам автор говорит, что был. По крайней мере, внешность Фандорина навеяна портретом одного известного российского предпринимателя второй половины XIX века»


    «Почему Екатерина Шульман так одевается»

    Этот запрос приводит в интервью с Екатериной Шульман, где, помимо прочего, она рассуждает о современном пуританстве, которое хуже викторианского (не только в одежде, а вообще). Это редкий пример интервью с политологом, где нет ни слова о политике.

    «Хочется продолжать верить, что мы читаем тексты ради их художественных достоинств. А не ради того, что мы их прикладываем себе к больным местам, и они у нас перестают быть больными, находим в них актуальность непреходящую или еще какую-нибудь теплую человеческую ерунду»

    «Бродский в чем он гениален, ублюдок а не русский поэт»

    На этот крик души помогает ответить интервью с американским студентом Кристофером Меррилом, который учился у Бродского на курсе в университете, а потом стал писателем. Накануне дня рождения Бродского наш редактор вспомнил, что несколько лет назад был на лекции у Меррила, быстро нашел его контакты, созвонился и записал эти удивительные воспоминания о том, каким Бродский был эксцентричным преподавателем: чтобы стать великим поэтом, нужно быть гомосексуалом; если у тебя неважный слух — пиши верлибром.

    «Бродский сказал нам: „А теперь, ребята, я открою вам секрет того, как стать великим поэтом“. Мы подались вперед и он произнес: „Нужно быть гомосексуалом“. Это было вскоре после того, как Cosmopolitan назвал Бродского самым завидным женихом Америки»

    «Крекерная пыль»

    «Лисы из университета Пальметто представляли собой сборище талантливых отбросов и беспризорников.» Нора Сакавич «Лисья нора»
    «Лисы из университета Пальметто представляли собой сборище талантливых отбросов и беспризорников.» Нора Сакавич «Лисья нора»

    Казалось бы, что за крекерная пыль? Тем не менее так описывается мальчишеский поцелуй в книге «Лисья нора»: «Поцелуй Ники оказался неожиданно жарким. В рот Нила ворвались его язык, обжигающий вкус водки и приторная сладость крекерной пыли».

    Рассказывает главный редактор издательства Popcorn Books Сатеник Анастасян:

    «Про серию „Все ради игры“ Норы Сакавич я слышала давно, когда она только была опубликована автором в интернете и получила первое признание. Я запомнила лаконичные обложки, нарисованные сестрой писательницы, но саму книгу не прочитала. Поэтому, когда наши читатели посоветовали нам „Лисов“ к изданию, я вспомнила эти книги и решила их прочитать. С этой серией у меня не было никаких сомнений: я знала, что ее нужно издать. Удивительно для меня стало то, что она нигде официально не издавалась (только в интернете и самиздатом на „Амазоне“). Поэтому мы сами связались с автором и предложили ей издать книгу в России. Нора очень обрадовалась и сразу согласилась. Теперь это одна из самых продаваемых серий в нашем каталоге».

    Кстати, популярным оказался запрос «когда выйдет вторая часть норы». Издательство Popcorn Books сообщает, что следующая книга появится на Букмейте в начале августа.

    «Гей-рассказы про крепостную Россию»

    Здесь могла бы помочь наша подборка гей-прозы, которая разбивает сердце, — пять важных книг о любви, войне и взрослении. Но про крепостных в ней, увы, нет. Зато есть первая изданная русская гей-повесть, пронзительное письмо Оскара Уайльда к возлюбленному, мужская любовь во время войны, история крепкой семьи из трех человек и сложности школьной влюбленности в анонимного друга из интернета.

    «История эта полна мелких деталей быта русского богемного гея начала века, рассуждений о красоте, соблазнении, любви, о старой и новой вере»

    «Владимир Сорокин больной?»

    Запрос ведет в статью «Смерть романа, сало из Набокова и загадочная эпидемия: 10 книг Владимира Сорокина» — никаких врачебных диагнозов, а только чистое наслаждение литературой. Мы расставили его книги в хронологическом порядке и рассказали о каждой. В конце статьи бонус: вы узнаете, как все-таки нужно читать и понимать Сорокина.

    «Похождения диссидентки-бисексуалки в андроповской Москве. Сорокин не раз признавался в любви к маркизу де Саду, и это, пожалуй, самый откровенный его роман»

    «Борщ Лев Толстой»

    «Даже беглое знакомство с русской литературой приводит читателя к заключению, что эти книги написаны не для того, чтобы вдохновить его жить, а чтобы напомнить, что смерть всегда рядом.» Вив Гроскоп «Саморазвитие по Толстому»
    «Даже беглое знакомство с русской литературой приводит читателя к заключению, что эти книги написаны не для того, чтобы вдохновить его жить, а чтобы напомнить, что смерть всегда рядом.» Вив Гроскоп «Саморазвитие по Толстому»

    Вероятно, кто-то искал классический рецепт русского борща, но в итоге стал читать наше интервью с писательницей Вив Гроскоп «Селедка под шубой — это Толстой, а Чехов — это борщ». Кстати, она прекрасно говорит по-русски! Интервью брала журналистка Татьяна Фельгенгауэр, и видео с нею и Вив Гроскоп набрало в нашем фейсбуке 124 тысячи просмотров.

    «Люди, которые написали эти книги, — просто люди! Они не боги, они не гении. Нет, конечно, они и есть, но они тоже люди! Тоже дураки, тоже ели завтрак, тоже напивались»



    «Добычин Леонид куда исчез» и другие запросы ищите на Bookmate Journal

    Read more »
  • «Я любил читать детективы, пока не начал их писать». Правила жизни Бориса Акунина

    К выходу новой книги Бориса Акунина «Просто Маса» Букмейт провел прямой эфир с писателем ВКонтакте, где он ответил на вопросы читателей. Мы выбрали самые интересные ответы — о том, какой на самом деле задумывалась серия романов об Эрасте Фандорине, чем плох «Доктор Живаго» и чем хорош разумный эгоизм, зачем изучать писателей и их самоубийства и почему лучшими правителями России были женщины.

    Борис Акунин. Фото: РИА Новости
    Борис Акунин. Фото: РИА Новости

    О писательских инструментах

    Я начинал в 1997 году, но компьютер у меня тогда уже был, под 386 Norton Commander — это что-то такое синенькое. Был у меня и игольчатый принтер, который больше стрекотал, чем печатал. Что изменилось — сам процесс работы с материалами. Как раз в 1997 году я подключился к интернету, Рунет был совсем убогий, да и в мире было не так много ресурсов. Сейчас я с помощью интернета могу найти 99% всего, что мне нужно. Если не бесплатно, то в платном контенте: журналы, архивы, библиотеки.

    Я гораздо реже стал пользоваться помощью специалистов, которые по моему заданию ходили в архивы и подбирали материалы. А когда-то, очень хорошо помню, я ходил туда сам — и истекал слезами, потому что у меня аллергия на книжную пыль. На айпэде в дороге работать не могу — мне надо, чтобы клавиатура кликала. Голосом не работаю. Интернет бы только всегда был.

    О писательских ритуалах

    Никаких ритуалов у меня, кроме утренней чашки кофе, нет. Но есть правило: я рассматриваю писательство исключительно как удовольствие (Федор Михайлович со мной бы точно не согласился). И поэтому, когда я чувствую, что перестал получать удовольствие, я останавливаюсь и ни строчки больше не пишу. Но не ухожу в запой — есть и такое ноу-хау, которым пользуются некоторые мои знакомые, — а вместо этого перемещаюсь в другое место, беру книгу, над которой работаю параллельно и по которой соскучился, и продолжаю работать уже с ней. Такой у меня постоянный производственный цикл.

    О темах для начинающих писателей

    Начинающим писателям я бы дал совет писать о том, что им по-настоящему интересно и что их заводит, а не ждать каких-то социальных заказов извне. Никогда по социальному заказу ничего путного не напишешь. Я-то, когда первоначально про это думал [про серию об Эрасте Фандорине], не собирался писать романы сам — я хотел быть, что ли, организатором процесса: приобщить к делу своих друзей, талантливых литераторов, а самому быть чем-то вроде режиссера. Но получилось иначе: я сам этим всем увлекся.

    Если говорить о темах — мне, например, кажется очень интересной и недоработанной тема, к которой чуть-чуть прикоснулся Виктор Пелевин много лет назад, когда написал замечательную новеллу «Принц Госплана». Про клерка, который играет в компьютерные игры и как бы живет в них. Было бы интересно написать про молодого парня, проводящего наиболее интересную часть жизни в компьютерных играх, которые он путает с реальностью: он существует скорее там, чем здесь.

    Однажды я услышал поразительную историю от знакомого психиатра, я даже вставил ее потом в измененном виде в один из своих романов. История была о пациенте, который каждую ночь во сне видел продолжающийся сон. В этом сне он был солдатом армии Ганнибала, который идет на Рим. Он сообщал про эту армию Ганнибала такие подробности, которых никто знать не мог; говорил, как потом выяснилось, на древнекарфагенском языке, который только сейчас стал частично известен. Самое интересное в его жизни происходило там, когда он шел на Рим с Ганнибалом, а не здесь, где он был человеком вполне тривиальной профессии. Вот этот стык разных миров и жизнь между ними кажутся мне беллетристически очень перспективной идеей.

    О писателях и самоубийствах

    Исследование о природе самоубийства, где писатели взяты лишь как пример Homo Sapiens, «наиболее удобный для изучения». Борис Акунин «Писатель и самоубийство»
    Исследование о природе самоубийства, где писатели взяты лишь как пример Homo Sapiens, «наиболее удобный для изучения». Борис Акунин «Писатель и самоубийство»

    Главный философский вопрос, который перед всеми нами стоит, — стоит ли жизнь того, чтобы прожить ее до конца, несмотря на все пакости, которые она нам так часто преподносит? Или нет смысла смотреть это кино, и поэтому каждый год сотни тысяч людей в мире как бы говорят: «Давайте, показывайте следующее кино, а я ухожу». Я написал книжку, исследующую феномен самоубийства на примере писателей. Потому что писатель, в отличие от всех других, описывает все, что с ним происходит. Если писатель покончил с собой, можете не сомневаться: он обязательно объяснит, почему это сделал. И красиво объяснит, и понятно. Это такая муха дрозофила, на которой можно изучать все человечество.

    Я в этой теме пытался разобраться — прежде всего, чтобы понять, выход ли это. Это допустимый выход, когда человек добровольно уходит из жизни, или это какое-то шулерство? Нечестная игра? Поступок малодушного человека? Чтобы получить ответ, пришлось написать целую книжку. Я для себя ответ как бы сформулировал и с тех пор отношусь к этой теме как ко всем другим: ну да, бывает и такое. Но что точно недопустимо — самоубийство по слабости. Это преступление.

    О сказках

    Вот только вчера читал сказки Шарля Перро. Я сейчас пишу сборник сказок — это, видимо, какие-то первые симптомы впадения в детство и деменции, но мне доставляет большое удовольствие. Я изучаю механизм сказок разных культур и народов, и собираюсь написать собственные сказки народов мира — такие, какими они должны быть на самом деле, о чем народы мира без меня не подозревали.

    О детективах

    Я любил читать детективы до тех пор, пока не начал их писать. Я вообще перестал читать художественную литературу, потому что это в моей профессии вредно. Но если все же говорить о детективах, для меня есть две основные партии: партия Агаты Кристи и партия Конан Дойла. Партия Агаты Кристи построена на мастерстве сюжета — никогда не угадаешь, кто убийца; главная задача здесь — удивить читателя. Партия Конан Дойла построена на атмосферности, на том, чтобы ты попадал в некий мир и существовал в нем. Я, конечно же, за партию Конан Дойла, я стараюсь писать именно такие детективы — с той корыстной целью, чтобы люди могли их перечитывать потом, даже зная, кто убийца.

    Сборник с одной особенностью: каждый рассказ в нем посвящен одному из классиков детективного жанра. Борис Акунин «Нефритовые четки»
    Сборник с одной особенностью: каждый рассказ в нем посвящен одному из классиков детективного жанра. Борис Акунин «Нефритовые четки»

    В этом смысле я больше всего люблю детективы Роберта ван Гулика про судью Ди, действие которых происходит в Китае времен династии Тан [VII–X вв. до н. э.]. По части детективной фабулы они довольно неказисты — совсем не Агата Кристи. Но, когда их читаешь, попадаешь в очень гармоничный, безусловно утопический, выдуманный мир идеального Древнего Китая, где все устроено по-конфуциански, по справедливости, в соответствии с внутренней гармонией. Это ощущение порядка, противостоящего хаосу, доставляет лично мне большое удовольствие. Вообще, ведь смысл детектива или, например, викторианского детектива — это противопоставление упорядоченного мира твердых правил дикому, стихийному миру зла, которого все мы — ну или по крайней мере большинство из нас — боимся.

    О переоцененной классике

    Когда речь идет о художественной литературе, любые оценки субъективны, более того — как только они перестают быть субъективными, они утрачивают всякий смысл. Потому что чтение художественной литературы — я не беру сейчас несчастных школьников — дело необязательное, мы делаем это для собственного удовольствия. Хорошая книга — это то, что лично мне, здесь и сейчас дает что-то важное. Если эту книгу ценят все, но мне она ничего не дала — для меня это плохая книга.

    Я, например, не люблю и считаю сильно переоцененным роман «Доктор Живаго» Бориса Пастернака. С моей точки зрения, это очень вязкое, нескладное и неумное произведение. Если бы не ореол страдания, который его окружает — потому что из-за этого романа Пастернака затравили, — если бы не Нобелевская премия, которую ему дали (опять-таки в значительной степени чтобы вставить шпильку советской власти), думаю, не было бы у этого романа той ауры, которая его окружает.

    О лучших правителях России

    Первый том из исторической нон-фикшн-серии Бориса Акунина. Борис Акунин «Часть Европы. История Российского государства. От истоков до монгольского нашествия»
    Первый том из исторической нон-фикшн-серии Бориса Акунина. Борис Акунин «Часть Европы. История Российского государства. От истоков до монгольского нашествия»

    Самыми удачными правителями в истории России были женщины: Елизавета и Екатерина II. Елизавета — потому что она была ленива, ничего не делала, окружила себя такими же, в общем, ленивыми министрами, которые ни во что не вмешивались и не мешали людям жить. И без зоркого взгляда строгой власти Россия как-то зашевелилась, ее население увеличилось за это время чуть ли не вдвое, развились города, ремесла, торговля.

    К «Истории...» Акунина прилагается серия художественных книг про людей с родинкой на лбу. Каждая из них относится к определенной эпохе и описывает историю некоего рода. Первая книга в серии — «Огненный перст». Борис Акунин «Огненный перст (сборник)»
    К «Истории...» Акунина прилагается серия художественных книг про людей с родинкой на лбу. Каждая из них относится к определенной эпохе и описывает историю некоего рода. Первая книга в серии — «Огненный перст». Борис Акунин «Огненный перст (сборник)»

    Екатерина Великая, с одной стороны, тоже любила пожить в свое удовольствие. Но с другой — она ввела в российскую политическую практику очень правильную новацию: она показала, что управление при помощи пряника эффективнее, чем при помощи кнута. Она не столько карала, сколько поощряла. Не наказывала тех, кем была недовольна, а просто отдаляла их от себя. И возникло представление о власти как о каком-то сияющем солнце: чем ближе к нему находишься, тем теплее и светлее. Чиновники и генералы старались не потому, что боялись — как они боялись Петра I, — а потому, что хотели, чтобы государыня-матушка их наградила и приласкала. Это первый в российской истории опыт использования мягкой силы, которая оказалась весьма эффективна.

    О герое, которого сейчас не хватает

    Сейчас, да и во все времена, не хватает литературного героя, который знал бы ответы на все трудные вопросы жизни. Чтобы он был не занудным китайско-японским гуру с бородкой, таким скучным старичком, — а нормальным живым человеком, который бы излучал внутреннюю уверенность и знание, вселял бы в читателя мужество и оптимизм, делал бы человека не слабее, а сильнее.

    Я, например, очень люблю роман Чернышевского «Что делать?». Думаю, сейчас его в школе уже не проходят, а в мои времена проходили. Там замечательные молодые нигилисты 60-х годов XIX века, новые русские люди, которые излучают уверенность, энергию, силу, называют себя разумными эгоистами. Разумный эгоист — это человек, которому бывает хорошо, только когда всем вокруг хорошо. Он говорит: «Я делаю это не из любви к человечеству — я делаю это из эгоизма, чтобы мне было хорошо». Это очень правильная мотивация. Потому что, когда человек говорит: «Мне ничего не надо, я все делаю ради других», становится немножко боязно. А если человеку хорошо, когда всем вокруг хорошо, он старается ради себя, и мне такая постановка вопроса нравится.

    О том, стоит ли японцам читать роман «Просто Маса»

    В первую очередь роман написан, конечно, для читателей неяпонских. Там довольно много всяких шуток по поводу японцев, их привычек, национального характера. А нации, по моему опыту, делятся на те, которые любят обижаться и которые обижаться не любят. Японцы, так же как и русские, обижаться любят. И если усматривают какую-то насмешку, пускай даже добрую, им это обычно не нравится, я с этим уже сталкивался. Из наций, которые вообще никогда не обижаются — потому что им в голову не приходит, что кто-то может над ними смеяться, — например, какие-нибудь англичане или французы. Они вообще не понимают, когда над ними шутят, или смеются вместе с вами. Завидное качество.

    О том, почему Маса не остался в России

    Если бы вы оказались примерно в 1920 году в России, да еще с деникинской стороны, на которую несется красная конница Буденного, думаю, вы бы тоже поспешили скорее уплыть на пароходе и не возвращаться лет 70, пока все более-менее не устаканится. Вот почему Маса не остался в России. И, кроме того, у него были связаны с Россией всякие трагические воспоминания — об этом роман «Не прощаюсь».

    Последний роман из фандоринской серии, где действие происходит в разгар Гражданской войны в России. Борис Акунин «Не прощаюсь»
    Последний роман из фандоринской серии, где действие происходит в разгар Гражданской войны в России. Борис Акунин «Не прощаюсь»

    О продолжении романа «Просто Маса»

    Я человек планового хозяйства, мыслю большими проектами, под тяжестью которых потом сам начинаю сгибаться. А роман «Просто Маса» мне захотелось написать потому, что я соскучился по Японии, где давно не был. Мне захотелось окунуться в этот океан, развлечься. Так что этот роман вообще появился безо всякого плана — и планов на продолжение у меня пока нет. Захочется — может быть, напишу.

    О вере во взаимную любовь

    Понимаете, вера — это категория, не подразумевающая опыта. Поэтому люди верят в Бога, в рай, в ад. Они или верят, или не верят — доказательств у них нет. Здесь же речь идет не о вере, а об опыте. Поэтому я точно могу сказать, что любовь есть, не сомневайтесь. Не все, правда, умеют любить: кого-то не так научили, кто-то путает любовь с другими похожими магнитами — будь то самолюбие, сексуальное влечение или еще что-то подобное. Любовь намного богаче и интереснее. У меня есть толстый нудный роман, посвященный теоретическому изучению природы любви, называется «Другая жизнь». Кто всерьез интересуется любовью, прочитайте — там прямо все по полочкам разложено.

    О псевдонимах и выборе стать программистом читайте в продолжении интервью на Bookmate Journal

    Read more »
  • Как противостоять хаосу, узнать тайны хакеров и воспитать детей без лишних тревог

    Рассказываем про книги с полки, на которые советуем обратить внимание. На ней собраны бестселлеры и несколько любимых нами новинок: только что вышедший детектив Бориса Акунина, краткая история российских хакеров, пособие по выживанию в эпоху нестабильности и другие хиты.

    Обложки книг: «Федиатрия», «Просто Маса», «Вторжение», «Шантарам», «Антихрупкость»
    Обложки книг: «Федиатрия», «Просто Маса», «Вторжение», «Шантарам», «Антихрупкость»

    «Добро пожаловать домой, усталая улитка. Ты наконец доползла до вершины Фудзи, сейчас отдохнешь»

    Борис Акунин «Просто Маса»
    Борис Акунин «Просто Маса»

    Спин-офф цикла об Эрасте Фандорине и энциклопедия японской культуры. Вечный помощник великого сыщика Масахиро Сибата, оставшийся без наставника, возвращается в родную Японию. Он приезжает домой 1 сентября 1923 года — в день Великого землетрясения Канто. Старый мир оказывается буквально разрушен, а в новом Масу ждут приключения: встречи с благородными якудза и, конечно, расследования.





    «В России популярно сводить счеты с конкурентами с помощью DDoS-атак, некоторым магазинам один день простоя стоит закрытия»

    Даниил Туровский «Вторжение. Краткая история русских хакеров»
    Даниил Туровский «Вторжение. Краткая история русских хакеров»

    В юности Даниил Туровский увлекался программированием, читал журнал «Хакер» и мечтал учиться на факультете информационной безопасности. Затем стал журналистом и продолжил интересоваться хакерской субкультурой. Чтобы написать эту книгу, Туровский несколько лет изучал форумы и интернет-архивы, встречался с хакерами и переписывался с ними в зашифрованных чатах. Получился нон-фикшн о том, как выпускники советских матшкол стали участниками мировой кибервойны.




    Нассим Николас Талеб «Антихрупкость. Как извлечь выгоду из хаоса»
    Нассим Николас Талеб «Антихрупкость. Как извлечь выгоду из хаоса»

    «Человек, который ошибался много и часто — но никогда не совершал одну и ту же ошибку дважды, — более надежен, чем тот, кто не ошибался никогда»

    Инструкция по самосовершенствованию и подготовке к выживанию в мире, где кризисы случаются каждый день: от искусства заключения деловых соглашений до советов по выбору блюд в ресторанах.



    Грегори Дэвид Робертс «Шантарам»
    Грегори Дэвид Робертс «Шантарам»

    «Секрет только тогда бывает настоящим секретом, когда ты мучишься, храня его»

    Автор этой книги «преступник-джентльмен» Робертс дважды был осужден: в первый раз — за серию грабежей, а во второй — за ввоз героина. Через два года после первого приговора будущий писатель сбежал и провел десять лет в Бомбее, где подружился с местной мафией. Этот опыт лег в основу его романа «Шантарам» — международного бестселлера.





    «Только переизбыток любви и поддержки приводит к тому, что ребенок чувствует уверенность, формирует базовое доверие к миру и адекватно отделяется от родителя»

    Фёдор Катасонов «Федиатрия. Нетревожный подход к ребенку»
    Фёдор Катасонов «Федиатрия. Нетревожный подход к ребенку»

    Зеленка бесполезна при ветрянке (и других болезнях), ребенку с кашлем нельзя давать отхаркивающие средства, а самое безопасное место для сна — это пол. Используя методы доказательной медицины, педиатр и папа двух дочек Федор Катасонов развеивает мифы о здоровье детей.







    Автор материала — Анастасия Бурмистрова

    Read more »
  • Как Харпер Ли сначала училась на юриста и продавала авиабилеты, а потом написала супербестселлер

    Ровно 60 лет назад был издан роман Харпер Ли «Убить пересмешника», который через год получил Пулитцеровскую премию. В 1991 году Библиотека Конгресса США составила рейтинг книг, существенно повлиявших на американцев, где роман занял вторую строчку рейтинга, уступив только Библии. На сегодня по всему миру продано более 40 миллионов его экземпляров. Рассказываем, как уроженка американского юга ушла из университета, переехала в Нью-Йорк, прошла изнурительный путь к своему главному роману — и больше ничего не смогла написать после этого.

    Харпер Ли у себя дома в Алабаме. Фото: Donald Uhrbrock / The New Yorker
    Харпер Ли у себя дома в Алабаме. Фото: Donald Uhrbrock / The New Yorker
    Харпер Ли «Убить пересмешника»
    Харпер Ли «Убить пересмешника»

    «Я надеялась на быструю и легкую смерть от рук критиков»

    Экземпляр в твердом переплете стоил дорого — 3,95 доллара. В пересчете на современный курс — целых 35 долларов! При этом суперобложка, сделанная Ширли Смит, на первый взгляд выглядела невзрачно: на темно-бордовом фоне ветвился дуб с зеленой листвой. Над ним на черном поле художница от руки написала название романа — «Убить пересмешника». Неподготовленный читатель был явно озадачен. Что за сюжет скрывается под обложкой? История про убийство? Но тогда при чем тут птица?

    Роман появился в магазинах 11 июля 1960 года — не самое удачное время для дебюта, да еще и в понедельник, когда покупателям явно не до книг. Была еще одна загвоздка. Если бы не помещенная на заднюю обложку фотография автора, сделанная, между прочим, Труменом Капоте, большинство резонно посчитало бы, что Харпер Ли — мужчина. Имя писательнице досталось в честь фамилии педиатра Уильяма У. Харпера, некогда спасшего от смерти одну из ее сестер Луизу — о чем, конечно, мало кто знал.

    Впрочем, первое и основное имя писательницы тоже оказалось не простым. Это был палиндром имени родной бабушки Иллен (Ellen = Nelle). Люди часто путались и произносили его как «Нелли». «Я — Нелл!» — всегда поправляла она. Но каждому читателю не объяснишь, как правильно читается твое имя на книжной обложке, поэтому от «Нелл» пришлось отказаться.

    Обложка первого издания романа «Убить пересмешника» с фотографией Харпер Ли, сделанной Труменом Капоте. Дизайн обложки: Shirley Smith. Издательство J. B. Lippincott & Co, 1960
    Обложка первого издания романа «Убить пересмешника» с фотографией Харпер Ли, сделанной Труменом Капоте. Дизайн обложки: Shirley Smith. Издательство J. B. Lippincott & Co, 1960

    Так в американской литературе появилась Харпер Ли. Сочетание слов звучало ярко и энергично и чем-то напоминало фанатскую кричалку: «Ха-па-ли!» И это сработало. Вскоре имя писательницы повторяли на каждом углу. Слава обрушилась на нее неожиданно, как снег в июле. Позже мисс Ли будет вспоминать: «Я вообще не рассчитывала на успех и не ожидала, что книга в принципе будет продаваться. Я надеялась на быструю и легкую смерть от рук критиков».

    Но критики похвалили 34-летнюю дебютантку, которая пишет «с юмором и честностью, чем очень напоминает Марка Твенаи давно ушедшую эпоху американского романа». Пробный тираж в пять тысяч экземпляров разошелся быстро. К концу лета книга вошла в топ продаж. Издательство Lippincott, у которого уже 15 лет не было ни одного бестселлера, срочно допечатало второй тираж. Журналисты, почуяв добычу, стали искать встречи с мисс Ли. Кто она? И откуда появился этот самородок?

    «Все, что я хочу, — это быть Джейн Остен Южной Алабамы»

    Она родилась 28 апреля 1926 года в семье юриста Амаса Колмана Ли и домохозяйки Фрэнсис Каннингем Финч, в маленьком городке Монровилль, штат Алабама. Одноклассник Ли по имени А. Б. Бласс запомнил ее отца как спокойного человека с выдержанным темпераментом. «У него было непоколебимое чувство приличия и вежливости. Даже когда все изнемогали от жары и влажности, мистер Ли приходил на поле для гольфа в своем деловом костюме». А вот мать Нелл «была немного тронутой», продолжает свидетельствовать А. Б. Бласс: «Я помню, как маленьким мальчиком ходил в школу и видел, как она сидела на их переднем крыльце и разговаривала сама с собой. Я возвращался тем же путем из школы, а иногда она все еще была там и все еще разговаривала с собой».

    К тому времени, как Нелл научилась читать, ее старшая сестра Элис уже уехала учиться в колледж, а в год, когда она получила велосипед, вторая сестра Луиза обзавелась мужем. Ближе всех по возрасту оказался брат Эдвин. Он и вовлек Нелл в мир мальчишеских игр и озорных проказ. Она росла пацанкой, умеющей постоять за себя. По словам Бласса, Нелл была драчливой девчонкой, не боявшейся ругаться грубыми словами и пускать в ход кулаки.

    Харпер Ли вместе со своим отцом Амасом Колманом Ли примерно за полгода до его смерти. Съемка для журнала LIFE. Фото: Donald Uhrbrock / The LIFE Images Collection / Getty / 1961
    Харпер Ли вместе со своим отцом Амасом Колманом Ли примерно за полгода до его смерти. Съемка для журнала LIFE. Фото: Donald Uhrbrock / The LIFE Images Collection / Getty / 1961

    Дом семьи Ли на Алабама-авеню стоял по соседству с деревянным особняком семьи Фолк, в котором у своих родственниц воспитывался Трумен Капоте. В начале 1930-х годов Нелл вместе с братом Эдвином приняли в свою компанию соседского мальчика-хвастуна. Позже Ли вспоминала о Капоте: «Дилл был какой-то чудной. Голубые полотняные штаны пуговицами пристегнуты к рубашке, волосы совсем белые и мягкие, как пух на утенке; он был годом старше меня, но гораздо ниже ростом. Он стал рассказывать нам про Дракулу, и голубые глаза его то светлели, то темнели; вдруг он принимался хохотать во все горло; на лоб ему падала прядь волос, и он все время ее теребил. А потом мы поняли, Дилл немножко колдун, вроде Мерлина, — великий мастер на самые неожиданные выдумки, невероятные затеи и престранные фантазии».

    Все трое станут главными персонажами книги «Убить пересмешника». Собственно, саму книгу Харпер Ли написала в память о брате, безвременно скончавшемся в расцвете лет от аневризмы сосудов головного мозга. Она давно хотела рассказать о своем детстве, запечатлеть в словах то, что, как ей казалось, ускользает и растворяется в прошлом. «Мне хочется зафиксировать бытие крошечного мира, — признавалась писательница, — Юг все еще состоит из тысячи маленьких городков. В них есть особый социальный уклад, который меня завораживает. Я считаю, что такая модель социума крайне живописна. А мне просто хочется описать все, что я знаю. Ведь в крошечном мире есть нечто универсальное, о чем стоит успеть рассказать до того, как это уйдет безвозвратно. Иными словами, все, что я хочу, — это быть Джейн Остен Южной Алабамы».

    «Нелл нужны только хорошая кровать, ванная и пишущая машинка»

    Она не училась писательскому мастерству специально, а постигала все тонкости профессии методом проб и ошибок. «Я изучала право в Университете Алабамы, поскольку считаю это хорошей подготовкой для писателя. Она тренирует ясное, логическое мышление. Изучая вдоль и поперек гражданские иски с желанием найти в них хоть одну яркую фразу, я, кроме всего прочего, училась кратко излагать свои мысли. Да и само законодательство подарило мне несколько интересных идей для рассказов», — говорила она.

    Харпер Ли (вторая справа) с другими студентами Университета Алабамы. Фото: Отдел специальных коллекций университетских библиотек Университета Алабамы
    Харпер Ли (вторая справа) с другими студентами Университета Алабамы. Фото: Отдел специальных коллекций университетских библиотек Университета Алабамы

    Мисс Ли ушла из университета, не окончив последний семестр. Она поняла, что будет писательницей, а не юристом, как папа и сестра. Тогда зачем терять время? Лишь в 1990 году Университет Алабамы присвоил Харпер Ли почетную докторскую степень, но в 64 года регалии и звания хороши лишь для некролога в The New York Times.

    Весной 1949 года мисс Ли отправилась покорять Нью-Йорк в надежде повторить литературный успех друга детства. Капоте поддержал ее решение, однако в тот момент его не было в городе. Трумен путешествовал по Европе и поручил своим друзьям — композитору-либреттисту Майклу Брауну и его жене, балерине Джой Уильямс — присмотреть за «малышкой Нелл». Это знакомство станет поворотной точкой в карьере начинающего прозаика.

    Харпер Ли сняла крохотную квартиру без горячей воды и мебели в районе Йорквилл, на северо-востоке Манхэттена. Сначала она пошла работать редактором методического журнала The School Executive, но на этой должности просто не успевала заниматься собственными текстами. Тогда она устроилась продавать билеты в British Overseas Airways Corporation. График был гибким. Закончив рабочий день в пять, она возвращалась в квартиру, заваривала крепкий кофе и садилась за печатную машинку, положив рядом пачку сигарет. Курила она всю жизнь.

    Харпер Ли в молодости. Фото: Michael Brown
    Харпер Ли в молодости. Фото: Michael Brown

    В качестве письменного стола Ли приспособила старую дверь, которую положила на строительные кóзлы. Сестра Элис часто повторяла журналистам: «Нелл нужны только хорошая кровать, ванная и пишущая машинка». Обычно к полуночи рождалась пара страниц текста. Следующим вечером она рвала их и переписывала заново. «Это напоминает постройку дома из спичек. Довольно кропотливо, но писательство — единственное, что делает меня абсолютно счастливой», — любила повторять она.

    «Роман продать легче, чем сборник рассказов»

    Свой путь в литературу Харпер Ли начала с коротких рассказов, которые сюжетно напоминали серию анекдотов о собственном детстве. Все пять историй, набело отпечатанных на машинке, она принесла на суд друзей Браунов. Майкл прочел и пришел в полный восторг. «У тебя талант», — сказал он ей и отнес рассказы своему приятелю, литературному агенту Морису Крейну. Из пяти текстов Крейну понравился только один. Он назывался «Горный снег». В нем речь шла о девочке по кличке Скаут (Глазастик) и ее брате Джиме, который в порыве гнева уничтожил в палисаднике вредной старухи миссис Дюбоз камелии сорта «горный снег». В качестве наказания за несдержанность их отец Аттикус заставил детей посещать дом миссис Дюбоз и два часа кряду читать ей вслух.

    Когда литературный агент Крейн встретился с Харпер Ли в своем офисе, он сказал: «А почему бы вам не написать книгу о людях, которых вы так хорошо знаете? Роман продать легче, чем сборник рассказов». Ли согласилась, но как написать роман, если бóльшую часть дня она занята продажей авиабилетов? Пусть даже самому сэру Лоуренсу Оливье! На помощь неожиданно пришла чета Браун.

    «Они были очаровательной парой, — расскажет потом Ли в своем эссе „Что для меня значит Рождество“. — Совместное празднование Рождества по обыкновению проходило у нас очень просто. Подарком могла служить монетка в несколько центов, или меткая острота, или конкурс, например состязание в эксцентричности. Правда, было одно Рождество [1956 года], совершенно непохожее на другие.

    Друзья Харпер Ли, чета Браунов, композитор Майкл и его жена балерина Джой. Благодаря их финансовой помощи Ли смогла уволиться, чтобы посвятить себя написанию романа. Источник: medium.com
    Друзья Харпер Ли, чета Браунов, композитор Майкл и его жена балерина Джой. Благодаря их финансовой помощи Ли смогла уволиться, чтобы посвятить себя написанию романа. Источник: medium.com

    Друзья Харпер Ли, чета Браунов, композитор Майкл и его жена балерина Джой. Благодаря их финансовой помощи Ли смогла уволиться, чтобы посвятить себя написанию романа. Источник: medium.com

    Мне повезло, у меня был выходной, и я провела сочельник со своей любимой парочкой. На елке я нашла адресованный мне конверт. Вскрыв его, я прочла: „Теперь у тебя есть возможность взять отпуск на год и написать все, что только захочешь. Счастливого Рождества“. Они уверили меня, что это никакая не шутка. У них был очень хороший год. Они накопили немного денег и решили, что теперь самое время немного позаботиться обо мне. Друзья хотели продемонстрировать веру в меня самым лучшим из доступных им способом. То, что я еще не продала ни строчки, для них было неважно. Они хотели дать мне полноценный шанс раскрыть мой талант, не заботясь о постоянной работе». Брауны подарили ей чек на крупную сумму денег. Ли тут же уволилась из авиакомпании и стала воплощать в жизнь совет литературного агента.

    «Пойди, поставь сторожа; пусть он сказывает, что увидит»

    Буквально за два месяца она написала роман, который назвала «Пойди поставь сторожа». Название было заимствовано из ветхозаветной Книги пророка Исаии (21:6): «Ибо так сказал мне Господь: Пойди, поставь сторожа; пусть он сказывает, что увидит». Ли не случайно обратилась к Библии, поскольку главная мысль романа сводилась к тому, что коллективной совести не существует, особенно в вопросах расовой дискриминации.

    Завязка истории начиналась в момент, когда взрослая героиня Джин-Луиза возвращается в город своего детства, чтобы проведать стареющего отца. В доме Аттикуса Финча, всегда служившего ей примером честности и доброты, Джин-Луиза неожиданно натыкается на расистскую литературу. От тетушки Александры героиня узнает, что отец принес этот жуткий памфлет с заседания местного совета граждан, членом которого он с недавних пор является. Желая все выяснить до конца, героиня отправляется на заседание того самого совета, проходящего в здании городского суда.

    Наблюдая за отцом из укрытия, Джин-Луиза не верит своим глазам. Адвокат Аттикус Финч, который некогда защищал чернокожего, обвиненного в изнасиловании белой девушки, и провозглашал лозунг «Равные права — всем, особые привилегии — никому», теперь заседает в расистском совете Мейкомба? Да быть этого не может! «Она вся онемела. <…> Чувствуя накатывающую дурноту, уткнулась лбом в столешницу: она не могла думать, она просто знала и знала вот что: единственный на белом свете человек, которому она доверяла полностью и безоговорочно, подвел ее, предал открыто, бесстыдно и подло».

    Харпер Ли с девятилетней Мэри Бэдэм, которая сыграла Джин-Луизу (Глазастика) в фильме «Убить пересмешника» (реж. Роберт Маллиган, 1962). Многие персонажи, включая Джин-Луизу, появлялись и в ранних рассказах Ли, и в ее романе «Пойди поставь сторожа». Фото: Universal Pictures, 1962
    Харпер Ли с девятилетней Мэри Бэдэм, которая сыграла Джин-Луизу (Глазастика) в фильме «Убить пересмешника» (реж. Роберт Маллиган, 1962). Многие персонажи, включая Джин-Луизу, появлялись и в ранних рассказах Ли, и в ее романе «Пойди поставь сторожа». Фото: Universal Pictures, 1962

    Харпер Ли с девятилетней Мэри Бэдэм, которая сыграла Джин-Луизу (Глазастика) в фильме «Убить пересмешника» (реж. Роберт Маллиган, 1962). Многие персонажи, включая Джин-Луизу, появлялись и в ранних рассказах Ли, и в ее романе «Пойди поставь сторожа». Фото: Universal Pictures, 1962

    Оставшуюся часть истории Джин-Луиза пытается найти объяснение этой разительной перемене во взглядах Аттикуса. Она пытается с ним поговорить, спорит, обличает, но ответа так и не находит. На помощь приходит эксцентричный дядюшка Джек, который рекомендует племяннице повзрослеть: «Ты росла и выросла, отождествляя своего отца с Богом. Ты никогда не видела в нем просто человека, у которого человеческое сердце и человеческие слабости. Ты была эмоционально ущербна, потому что во всем полагалась на него, у него получая ответы на все вопросы, полагая, будто на любой вопрос ответила бы точно так же. И когда ты увидела, как он совершает то, что вопиюще противоречит его — твоей совести, ты в буквальном смысле не смогла это вынести».

    «Сосредоточься на детстве Джин-Луизы»

    Сознательно или нет, но тема «Сторожа» отчасти повторила концепцию дебютного романа Трумена Капоте «Другие голоса, другие комнаты», где главному герою, 13-летнему Джоулу Ноксу, в поисках ответов на вопросы о своем отце тоже приходится распрощаться с детством и стать взрослым. Только Капоте в своих исканиях увел читателя в сферу сексуальности, а Ли затронула оголенный нерв расовых проблем. Своим романом она попыталась раскрыть глаза на подлинное христианство. Истинно верующий в Христа человек не может презирать чернокожих и обманывать свою совесть половинчатыми решениями.

    Правда, в отличие от своего друга детства, Харпер Ли не стала прятать моралите за художественными образами и недосказанностью. Некоторые герои «Сторожа» говорили прямо, открыто и очень назидательно — и оттого становились какими-то плоскими, шаблонными. Они напоминали плохих статистов, подающих автору реплики в нужный момент. Единственное, что украшало историю, — воспоминания Джин-Луизы о детских проказах в компании брата и фантазера Дилла (прототипом которого был, конечно, Капоте). Дети казались единственно живыми и самобытными персонажами «Сторожа».

    Именно на эти яркие эпизоды обратила внимание Тереза фон Хохофф — редактор издательства Lippincott. Тэй, как все ее называли, носила костюмы в тонкую полоску и обладала низким, прокуренным голосом. Ее седые волосы были плотно стянуты в пучок на затылке. Она выросла в квакерской семье в Бруклине, обожала кошек и свою работу. Среди ее подопечных можно назвать Томаса Пинчона и Юджинию Прайс (писательницу, наиболее известную своими книгами об американском юге). Хохофф была опытным редактором, как говорится, состарившимся за чужими черновиками. В этом смысле в лице Тэй Харпер Ли поймала свою золотую рыбку.

    Редактор издательства Lippincott Тереза фон Хохофф, которая два с половиной года проработала с Харпер Ли над окончательным вариантом романа «Убить пересмешника»
    Редактор издательства Lippincott Тереза фон Хохофф, которая два с половиной года проработала с Харпер Ли над окончательным вариантом романа «Убить пересмешника»

    К тому моменту, когда летом 1957 года они впервые встретились, Ли уже успела написать вторую повесть — «Долгое прощание». Агент Крейн показал Lippincott и другую работу своей подопечной. В обеих рукописях Хохофф отметила юмор писательницы и умение создавать живые персонажи детей. Она увидела в мисс Ли потенциал писателя, но также указала на структурные проблемы романов. И «Сторож», и «Долгое прощание» не были цельными и законченными произведениями, однако в них были зачатки больших книг.

    Заканчивая встречу в издательстве, начинающий автор пообещала учесть замечания и осенью показать исправленные варианты. Ли рьяно взялась за дело, но работать сразу над двумя произведениями оказалось сложнее, чем она думала. Ли пожаловалась на это агенту, а тот заявил, что нужно бросить оба текста и начать все заново. «Сосредоточься на детстве Джин-Луизы», — сказал Крейн. Тэй Хохофф говорила о том же. Совет Мориса Крейна звучал жестоко, но мисс Ли не стала спорить и жалеть себя. Сначала — так сначала. Она выдохнула и сделала ровно то, что ей порекомендовали опытные наставники.

    «Это оказалось так же пугающе, как и быстрая легкая смерть, на которую я так рассчитывала»

    Уже в октябре 1957 года Харпер Ли показала редактору Lippincott новый вариант книги без названия. Хохофф похвалила автора за работоспособность и предложила подписать договор: тысячу долларов за рукопись, которую они стали называть «Аттикус» — по имени отца главных персонажей истории. Согласно контракту, четверть от этой суммы Ли получила сразу, остальные выплаты должны были производиться по мере того, как издательство сочтет вновь присланные части книги приемлемыми.

    Тэй Хохофф понадобилось еще два с половиной года тесной работы с Харпер Ли, чтобы превратить рукопись «Аттикус» в мировой бестселлер под названием «Убить пересмешника». «Порой мы часами обсуждали книгу, — вспоминала Хохофф, — иногда она соглашалась со мной, иногда я с ней, а иногда дискуссия открывала совершенно новый сюжетный поворот».

    Харпер Ли постоянно переписывала и переделывала рукопись. Она терпеливо шла к своей цели, но даже такие терпеливые особы могут сдаться. Кроме того, ее мучил вопрос, насколько теперь это сугубо ее работа, а не совместное творчество с Хохофф? В попытке преодолеть стресс Харпер Ли могла за один вечер опорожнить бутылку водки и выбросить рукопись в окно в приступе отчаяния. Тэй справлялась с этим, принуждая автора взять себя в руки и продолжать корпеть над книгой. Позднее Харпер Ли скажет: «Писательский труд — самый тяжелый и одинокий труд в мире».

    К ноябрю 1959 года все было на своих местах: Джим со сломанной рукой, близорукая и косая кухарка Кэлпурния, вредная старуха миссис Дюбоз со своими орхидеями сорта «горный снег», соседский мальчишка по имени Дилл, страшила Рэдли, обвиненный в изнасиловании Том Робинсон и Аттикус Финч, защищавший его в стенах старинного здания городского суда. В книге даже остались тетушка Александра и дядюшка Джек из «Сторожа», а еще там был виргинский дуб, в стволе которого кто-то оставлял детям жевательную резинку и блестящие монетки (куда же без загадок?). Наконец, в истории появился подросток-рассказчик, чей голос иногда сбивался, становясь голосом взрослой Джин-Луизы, к чему потом придрались особенно внимательные рецензенты. Но в целом это была хорошо проделанная работа.

    Друг детства Харпер Ли Трумен Капоте подписывает копии своей книги «Хладнокровное убийство». Харпер Ли помогала Капоте собирать материал для книги. Фото: Стив Шапиро / Corbis © theguardian.com, 1966
    Друг детства Харпер Ли Трумен Капоте подписывает копии своей книги «Хладнокровное убийство». Харпер Ли помогала Капоте собирать материал для книги. Фото: Стив Шапиро / Corbis © theguardian.com, 1966

    В ожидании выхода книги Харпер Ли помогла Трумену Капоте в сборе материалов для документального романа о громком преступлении, совершенном в Канзасе. Убийство семьи Клаттер стало темой для будущего бестселлера «Хладнокровное убийство». Помощь была не бескорыстной. Капоте заплатил Ли сумму, равную размеру ее гонорара, полученного от издательства Lippincott за «Убить пересмешника». Так что все ее старания оказались вознаграждены.

    Рой Ньюквист, единственный журналист, которому Ли дала большое интервью спустя три года после выхода «Пересмешника», поинтересовался: «Какой была ваша реакция на грандиозный успех романа?» Она ответила: «Не сказать, что это было удивлением, скорее, тихое оцепенение. Как будто вас ударили по голове и оставили лежать без сознания. Я ни на что не претендовала, но получила больше, чем ожидала, и в некотором смысле это оказалось так же пугающе, как и быстрая легкая смерть, на которую я так рассчитывала».

    «Ни один начинающий автор не может быть готов к тому, что случилось с ней»

    Читатели забросали ее письмами, на которые первое время она пыталась отвечать. Журналисты без конца требовали интервью, а издатель ждал от мисс Ли нового бестселлера. Ситуация стала еще напряженнее, когда на экраны вышел фильм «Убить пересмешника», получивший сразу три «Оскара»: Грегори Пеку за актерское воплощение Аттикуса Финча, Хортону Футу за адаптированный сценарий и художникам Генри Бамстеду и Александру Голицыну, воссоздавшим Мейкомб (он же Монровилль) на студии Universal.

    Кинопродюсер Алан Пакула с Харпер Ли на съемках фильма «Убить пересмешника»; Ли провела три недели, наблюдая за съемками, а затем «поняла, что и без нее все будет хорошо». Фото: AP. Источник: theguardian.com
    Кинопродюсер Алан Пакула с Харпер Ли на съемках фильма «Убить пересмешника»; Ли провела три недели, наблюдая за съемками, а затем «поняла, что и без нее все будет хорошо». Фото: AP. Источник: theguardian.com

    «Ни один начинающий автор не может быть готов к тому, что случилось с ней, — объясняла сестра Элис докучавшим ей журналистам. — На нее все это просто обрушилось, и, чтобы справиться с этим, она решила не подпускать никого слишком близко к себе». Публичное одиночество писательницы стало притчей во языцех. Она перестала давать интервью, отказывалась от публичных выступлений и на все попытки литературоведов написать ее биографию отвечала категорично: «Нет, черт возьми!»

    В попытке начать работу над следующим романом Харпер Ли меняла города и дома, в которых гостила. Агент Морис Крейн предоставил ей свой особняк в Коннектикуте, но там она не написала ни строчки. Ли попыталась начать работать в Монровилле. Отца уже не было в живых, всеми финансовыми делами занималась сестра, тетушка Элис (сестра матери) веселила ее своей эксцентричностью, — но родные стены больше не помогали. Тогда она вернулась в Нью-Йорк, сняла другую квартиру в том же районе Манхэттена и попыталась найти новую тему для книги. Безрезультатно! Пауза сильно затягивалась.

    После «Пересмешника» (в апреле 1961 года) Ли опубликовала одно эссе о любви в журнале Vogue, но данный текст представлял собой смесь прописных истин с цитатами из любимых авторов — Шекспира, Сервантеса, Литтона Стрейчи (английского писателя и критика первой половины XX века). По меткому замечанию агента Мориса Крейна, «О любви другими словами» не что иное, как Евангелие от Харпер Ли. Еще она написала очерк о расизме на Юге для Esquire, но статью под названием «Генеральная репетиция» отверг редактор. В одном из писем она объяснила это тем, что члены редколлегии не поверили в те изменения, которые начали происходить в сознании американцев. «Текст не соответствует их представлениям о Юге (или тому, как они его себе представляют). Мне наплевать. Они все равно мне не платили, а значит, не стоит и расстраиваться».

    Журналу для семейного чтения McCalls повезло чуточку больше. В нем мисс Ли печаталась дважды. В декабре 1961 года она рассказала о том, как стала писательницей с легкой руки семьи Браун («Что для меня значит Рождество»), а в августе 1965-го опубликовала эссе о том, как важно подросткам узнавать свою страну, путешествуя по ней чуть ли не автостопом («Когда дети открывают Америку»). Но и в этой статье сквозила учительская назидательность.

    Толпа приветствует Харпер Ли, Мэри Бэдэм и Филлипа Элфорда на премьере фильма «Убить пересмешника». Кстати, первый показ фильма прошел в городе Мобил штата Алабама, а не в родном городе Ли Монровилле. Фото: Музей наследия округа Монро, коллекция Уэлдона Лиммрота. Источник: al.com
    Толпа приветствует Харпер Ли, Мэри Бэдэм и Филлипа Элфорда на премьере фильма «Убить пересмешника». Кстати, первый показ фильма прошел в городе Мобил штата Алабама, а не в родном городе Ли Монровилле. Фото: Музей наследия округа Монро, коллекция Уэлдона Лиммрота. Источник: al.com

    В январе 1966 года американский клуб почтовой рассылки «Книга месяца» готовил к переизданию роман Капоте «Хладнокровное убийство». Редакторы ежемесячного бюллетеня, адресованного подписчикам, решили напечатать статью об авторе, и Капоте обратился за помощью к Ли. Она не отказала и написала комплиментарный очерк «Трумен Капоте», в котором повторила всем известную легенду о несчастном кочевом детстве писателя, сдобрив текст льстивыми словами: «тонкая проницательность», «литературный талант», «совершенное владение жанрами». Вот и все, что вышло из-под пера Харпер Ли в то десятилетие.

    О том, почему Харпер Ли так и не опубликовала второй роман, читайте на Bookmate Journal

    Read more »
  • Дачное чтение: бабушкина коллекция порнороманов и дедушкины криминальные сокровища

    Лето — это дача! А дача — это не только лес-озеро-земляника, но и книги. Bookmate Journal и PostPost.Media попросили читателей поделиться своими историями о дачном чтении — и узнали, как книги помогают в браке, что лучше читать под завывание ветра и что такое «чистое счастье препубертатного возраста». Вот некоторые из этих историй (орфография и пунктуация — авторские).

    «Моя мать умерла, когда мне было шесть лет. Отец, весь отдавшись своему горю, как будто совсем забыл о моем существовании» Владимир Короленко «Дети подземелья»
    «Моя мать умерла, когда мне было шесть лет. Отец, весь отдавшись своему горю, как будто совсем забыл о моем существовании» Владимир Короленко «Дети подземелья»

    Дина Лях: У бабушки на даче был ограниченный выбор книг и журналов, поэтому я читала их по нескольку раз. Больше всего запомнились «Дети подземелья» Короленко, они так резко контрастировали с действительностью: снаружи солнце, цветы и крыжовник, а я на темном чердаке читаю про мрачный и пронизывающий мир. А еще статья про сиамских близнецов, кажется, их звали Маша и Даша Кривошляповы. Почему-то помню абзац про то, как одна из сестер пила алкоголь, а вторая тоже пьянела, хотя и не хотела этого.


    Екатерина Захарова: Дед занимал руководящую должность в милиции, так что у него дома за год скапливалось невероятное количество всякой периодики про преступления и расследования. И кроме того, дома стояли книги по криминалистике, с картинками и схемами. Я обожала приезжать на лето к ним домой, мне разрешали утаскивать мои криминальные «сокровища» в уютное кресло — и читать, читать днями и ночами напролет.

    Бабушка приходила в ужас, когда я прибегала к деду за пояснениями — а на картинках всякие там последствия насильственных смертей. А дед только посмеивался и честно, без нагнетания и лирики, объяснял.
    Джеймс Фенимор Купер «Зверобой»
    Джеймс Фенимор Купер «Зверобой»

    Константин Оснос: Особая ветка была на толстой сосне, там было почти кресло, соседняя ветка была спинкой. Часами там читал «Зверобоя» Фенимора Купера, совершенно бесконечного. Позже на даче неторопливо перечитывал стопки «Химии и жизни» и рижского Родника. Еще, когда за окном дождь, а в доме уютно, листал бабушкины книги про садоводство, там самым прекрасным была систематика растений. А еще была дореволюционная книга «Дачный садъ» с гравюрами тачек и лопат и предостережением, что садовые рабочие ленивы и требуют надзора.

    «Как только люди не начинали писать о себе! Прямо зависть берет — какие у всех хорошие, сочные, емкие слова. Но ведь это их фразы. А мне нужно свое первое предложение» Юрий Никулин «Почти серьезно»
    «Как только люди не начинали писать о себе! Прямо зависть берет — какие у всех хорошие, сочные, емкие слова. Но ведь это их фразы. А мне нужно свое первое предложение» Юрий Никулин «Почти серьезно»


    Daria Amirkhanova:
    На даче оказывались самое ненужное чтиво. Стопки журналов «Юный техник», из которых вырос брат. «Мурзилка», из которого выросла я. «Домовой», который зачитала мама. А также очень случайные книги — автобиография Юрия Никулина, например. Несколько томов Пушкина. Книга о лечебном голодании. Книга о том, что люди произошли от древних атлантов — шестиметровых полупрозрачных великанов. Детские красочные книги про Ленина и пионеров. Какой-то жутковатый боевик про российского шпиона, которого обучали в тайной учебке и теперь он может сутками лежать в засаде, а потом убивает врагов голыми руками. Все, кроме Пушкина и голодания, я от скуки прочитала не один десяток раз.


    «Я провела очень веселую ночь в обществе Камю, Шоффара, Лоле Беллон, Витольда и очаровательной португалки, которую звали Виоха» Симона де Бовуар «Сила обстоятельств»
    «Я провела очень веселую ночь в обществе Камю, Шоффара, Лоле Беллон, Витольда и очаровательной португалки, которую звали Виоха» Симона де Бовуар «Сила обстоятельств»

    Анастасия Линнала: Я на нашу лесную финскую дачу без электричества почему-то стала возить книги вроде «Силы вещей» Симоны де Бовуар в оригинале, которую подобрала где-то бесплатно. В повседневной реальности даже в голову не придет такое почитать — прошли те годы, когда на это было время и ресурсы. А на даче, когда телефон разрядился, за окном гроза и горит свечка, почти поневоле открываешь ты Симону — а там у нее Сартр, друзья, вино и очень много глагола «tituber» — покачиваться при ходьбе, — и вроде читаешь от скуки и немножко со скукой, но так приятно.

    Lilith Wolf: На даче папенька возвел себе man’s cave (Убежище — Прим. ред.) — малюсенький домик с единственной комнаткой полтора на полтора. У него там была кушетка, верстак, печка-буржуйка и полка старых журналов, которые он привез из Германии. По-немецки никто, включая его самого, не читал, поэтому все только рассматривали картинки. А над этой комнатой был чердачок, и это был мой cave. Туда закидывали всякое ненужное, всякие погнутые велосипедные колеса, части неизвестно от чего — и старые журналы «Наука и жизнь» и «Знание — сила». Я натаскала туда сена и повесила гамак. Душный пыльный чердак, гамак, кастрюля с песком, чтобы тушить окурки, — и фантастические рассказы из старых журналов, Шекли, Брэдбери, Лем, Азимов, Стругацкие, Булычев. Чистое счастье препубертатного возраста.

    В пубертатном, увы, все закончилось: я стала слишком высокой, чтобы комфортно там сидеть, и слишком тяжелой, чтобы не продавливать потолок. Сидеть там мне запретили, но гамак, журналы и кастрюля все еще там.
    «Сегодня ночью нам предстоит пережить немало страшного, и потому, прошу вас, давайте пока спокойно закурим трубки и проведём эти несколько часов, разговаривая о чём-нибудь более весёлом» Артур Конан Дойл «Пестрая лента»
    «Сегодня ночью нам предстоит пережить немало страшного, и потому, прошу вас, давайте пока спокойно закурим трубки и проведём эти несколько часов, разговаривая о чём-нибудь более весёлом» Артур Конан Дойл «Пестрая лента»
    «Мальчик был хорош собой: у него был форсайтский подбородок, глубоко посаженные темно-серые глаза, но что-то солнечное искрилось в его лице, как старый херес в хрустальном бокале, — улыбка ли его?» Джон Голсуорси «Сага о Форсайтах: В петле»
    «Мальчик был хорош собой: у него был форсайтский подбородок, глубоко посаженные темно-серые глаза, но что-то солнечное искрилось в его лице, как старый херес в хрустальном бокале, — улыбка ли его?» Джон Голсуорси «Сага о Форсайтах: В петле»

    Олег Лекманов: У нас на дачных книжных полках в основном пылилась всяческая макулатура, например, книжка фельетонов некоего Бориса Привалова, которую я от нечего делать перечитал миллион раз и помню почти наизусть. Но там же стояли и «Рассказы о Шерлоке Холмсе», так что чтение «Пестрой ленты» поздним летним вечером под завывание ветра — одно из самых страшных и сладостных моих воспоминаний.






    Анна Марченко: «Сага о Форсайтах» у подруги на даче. Приезжала каждый год и с удовольствием перечитывала, ощущая себя разными героинями в зависимости от ситуации в личной жизни: то Ирэн, то Динни, то еще кем-нибудь. Не менялось только отношение к Сомсу — терпеть его не могла, а подруга защищала, и вот мы вели жизненно-литературные беседы за вечерним чаем. Протяжно-туманный Лондон очень хорошо шел в жару на дачном участке, и вдруг в сцене смерти старого Форсайта произошло полное совпадение (помню не дословно): «Жара, жара! Июль… Пение кузнечиков в траве».

    «Шахразада сказала: „Рассказывают, о счастливый царь, что был один купец среди купцов, и был он очень богат и вёл большие дела в разных землях. Однажды он отправился в какую-то страну взыскивать долги…“» Эпосы легенды сказания «Тысяча и одна ночь»
    «Шахразада сказала: „Рассказывают, о счастливый царь, что был один купец среди купцов, и был он очень богат и вёл большие дела в разных землях. Однажды он отправился в какую-то страну взыскивать долги…“» Эпосы легенды сказания «Тысяча и одна ночь»

    Алла Соболевская: Я приезжала летом на дачу в Орехово, к нашим ленинградским друзьям. Мне 12 лет, за кустами садовых роз стоит раскладушка. А на даче связки журналов «Иностранка», «Новый мир», «Искатель» с фантастическими рассказами и книжка «1001 ночь». Время на этой раскладушке было моим окном в прекрасный мир отечественной и зарубежной литературы. Мечтаю о раскладушке под розами. Но дачи у меня нет.


    Екатерина Ракитина: Журналы! Многолетние подборки «Науки и жизни», «Юного натуралиста», «Вокруг света» и т. д. Сколько я оттуда узнала, заедая молодой морковкой и крыжовником, уму непостижимо. Иногда до сих пор выскакивает что-нибудь неожиданное, откуда?… Да оттуда же, со второго дачного этажа, из-под затянутой старым тюлем от мух балконной двери — лежа на полу читать было прохладнее.

    А иногда в «Науке и жизни» попадался неразгаданный кроссворд с фрагментами, такие были только там, и его полагалось честно снести на веранду, чтобы разгадывать всем вместе за послеобеденным чаем.
    «Прошли годы. И вот сейчас, в чужом городе, в незнакомой гостинице, я одна в комнате и пишу в дневнике все, что могу вспомнить. Пишу только для того, чтобы победить ночь, которая, кажется, длится вечность!» Решад Нури Гюнтекин «Королек — птичка певчая»
    «Прошли годы. И вот сейчас, в чужом городе, в незнакомой гостинице, я одна в комнате и пишу в дневнике все, что могу вспомнить. Пишу только для того, чтобы победить ночь, которая, кажется, длится вечность!» Решад Нури Гюнтекин «Королек — птичка певчая»

    Мария Галина: Среди дачных девочек (дело было под Киевом, в кооперативе э… деятелей искусства, и рядом с нами жил режиссер «Киевмультфильма») ходила из рук в руки облитая слезами и затрепанная «Чалыкушку, птичка певчая», идеальный образец турецкого дамского романа. Героиня полюбила некоего Кямрана, но узнав о его романе с неким Желтым цветком, разорвала отношения и уехала в деревню учительствовать. Подозреваю, что для Турции того времени книга была довольно смелая, почти шокинг. Но мы опять же этого не понимали, обливаясь слезами над судьбой Чалыкушку, птички певчей, она же Гюльбешекер, варенье из розовых лепестков, прозванная так за прекрасный цвет лица.

    Больше историй об «Антихристе» и квазинаучных переводах про отношения полов читайте на Bookmate Journal

    Read more »
  • Революционный денди в маске Арлекина: Анатолий Мариенгоф и его роман «Циники»

    6 июля 1897 года родился поэт, прозаик и драматург Анатолий Мариенгоф. Он придумал имажинизм и переименовывал реальные улицы в честь самого себя. Приветствовал революцию и чуть не пострадал от советской власти из-за публикаций за рубежом. Выписал пародию на друзей в своем главном романе «Циники», о котором в конце жизни предпочитал не вспоминать. Критик Юлий Айхенвальд назвал книгу «негигиеничной» и «ценной для патологии», а Иосиф Бродский признал язык Мариенгофа новаторским и сам написал предисловие к французскому изданию романа.

    На этой фотографии можно уловить некоторое сходство Мариенгофа с Оскаром Уайльдом, который был примером для подражания у имажинистов
    На этой фотографии можно уловить некоторое сходство Мариенгофа с Оскаром Уайльдом, который был примером для подражания у имажинистов

    Имажинисты: жест важнее цели

    Анатолий Мариенгоф утверждал, что имажинизм он придумал еще в 1918 году в Пензе, где создал журналы «Исход» и «Комедиант». Сразу после этого он переехал в Москву, познакомился с Есениным, Рюриком Ивневым, Вадимом Шершеневичем и другими поэтами — и уже в начале 1919 года в свет вышла «Декларация», где они назвали себя имажинистами и провозгласили принципы нового направления. Они объявили главенство «образа как такового» и собирались развивать язык через метафору.

    Уже вскоре имажинисты настроили против себя весь литературный мейнстрим России, а их главной задачей стал эпатаж. Занимались они в основном тем, что скандалили на чужих литературных сборищах, устраивали проделки в духе художественного акционизма. Например, писали свои стихи на стенах храмов или меняли таблички на улицах — скажем, Петровку переименовали в улицу Мариенгофа.

    На фото слева: поэты-имажинисты Анатолий Мариенгоф, Сергей Есенин, Александр Кусиков и Вадим Шершеневич. На фото справа: сидят — В. Шершеневич и С. Есенин; стоят — знакомая Есенина Фанни Шерешевская, А. Мариенгоф и поэт Иван Грузинов. Москва, 1920 г. Источник: Московский государственный музей С.А. Есенина
    На фото слева: поэты-имажинисты Анатолий Мариенгоф, Сергей Есенин, Александр Кусиков и Вадим Шершеневич. На фото справа: сидят — В. Шершеневич и С. Есенин; стоят — знакомая Есенина Фанни Шерешевская, А. Мариенгоф и поэт Иван Грузинов. Москва, 1920 г. Источник: Московский государственный музей С.А. Есенина

    «Однажды мы объявили всеобщую мобилизацию. Наши приказы, расклеенные по столбам и заборам, были копированы с афиш военного комиссариата. Когда зеленолицые обыватели в сопровождении плачущих жен собрались в указанном месте, мы оповестили, что „всеобщая мобилизация“ объявлена в защиту новых форм поэзии и живописи. Как это ни странно, нас не побили», — хвалился Мариенгоф.

    Немудрено, что хоть имажинисты и приветствовали революцию, но делали это довольно своеобразно, порой даже слишком рьяно, — и видимо, поэтому Мариенгофа с товарищами в родной стране принимали за иностранцев. В 1918 году Мариенгоф, например, писал:

    Твердь, твердь за вихры зыбим,
    Святость хлещем свистящей нагайкой
    И хилое тело Христово на дыбе
    Вздыбливаем в Чрезвычайке.

    Эти дифирамбы, видимо, звучали для большевиков как паясничанье, поэтому те никогда не считали имажинистов своими.

    «Имажинисты были лицедеями, постоянно меняли личины. Мариенгоф был революционный денди, Шершеневич — оратор-жонглер, Ивнев — нежный романтик», — цитирует статью Бориса Глубоковского «Маски имажинизма» финский исследователь Томи Хуттунен. В этой бесконечной публичной смене масок, пожалуй, и была суть течения. Футуристы тоже бунтовали против старых нравов, однако делали это ради утверждения новых принципов в искусстве. Если футуристы мечтали сбросить Пушкинас парохода современности, то имажинисты вешали на памятник поэту табличку «Я с имажинистами». Жест для них был важнее цели, поэтому в имажинистском пантеоне прочное место занимал денди и гений парадокса Оскар Уайльд.

    Пародия на имажинистов от «попутчика» Мариенгофа

    В парадоксализме Мариенгоф не отставал от Уайльда даже через десятилетие: он выписал пародию на имажинистов в своем романе «Циники», который вышел, когда это поэтическое движение уже практически перестало существовать. Роман «Циники» — история любви интеллигентов Владимира Васильевича и Ольги Константиновны, живущих пусть не в буквальной, но вполне добровольной изоляции в пореволюционной Москве.

    Действие романа — шесть тяжелых лет русской истории: с 1918-го по 1924-й, но события внешнего мира, развивающиеся с динамичностью огневого шторма, героев касаются мало. Владимир и Ольга живут под хрупким укрытием своего насмешливого отношения ко всему, что творится вокруг. «Знаете, Ольга… после нашего „социалистического“ переворота я пришел к выводу, что русский народ не окончательно лишен юмора», — говорит Владимир. Ольга отвечает ему: «Как вы думаете, Владимир… может случиться, что в Москве нельзя будет достать французской краски для губ?»

    Анатолий Мариенгоф «Циники. Бритый человек»
    Анатолий Мариенгоф «Циники. Бритый человек»

    Владимира Васильевича интересуют только собственные чувства, жестокую объективную реальность он встречает с иронической ухмылкой историка, искушенного знаниями о лихом нраве русского народа. Ольга Константиновна озабочена несколько запоздалой декадентской тягой ко всему дурному и прекрасному. Когда Ольга узнает, что брат Владимира, большевик Сергей, расстрелял ее собственного брата, ушедшего в добровольческую армию, то вскрикивает: «Это замечательно!» Герои ведут, по замечанию автора, «отраженное существование»: им хорошо, пока в стране голод, а военачальники Белого движения Деникин и Юденич наступают. «Когда соседи делали глупости — мы потирали руки; когда у них назревала трагедия — мы хихикали; когда они принялись за дело — нам стало скучно».

    Книга была опубликована в  1928 году в берлинском эмигрантском издательстве «Петрополис». А в 1929 году на страницах «Красной газеты», близкой Российской ассоциации пролетарских писателей (РАПП), появилась статья «За Пильняком и Замятиным — Мариенгоф». Автору «Циников» ставили в упрек не столько содержание романа, сколько сам факт его публикации за рубежом. Мариенгоф попал под каток кампании против «попутчиков» — писателей, которые были на стороне действующей власти, но не полностью разделяли всех ее взглядов. Впрочем, от судьбы других «попутчиков» Замятина и Пильняка (первый подвергся травле, но с разрешения Сталина уехал из СССР, второй же был арестован и расстрелян) его уберегло покаянное письмо Союзу писателей, опубликованное вскоре в «Литературной газете». В нем поэт говорил, что считает недопустимым издание за рубежом текста, запрещенного в СССР.

    К черту все высосанное из пальца!

    По замечанию исследователя Томи Хуттунена, «Циники» стали главным достоянием Мариенгофа в истории литературы. Вторым таким достоянием стал «Роман без вранья» — полубиографический текст о дружбе Мариенгофа с Сергеем Есениным. Хуттунен называет «Циников» «квазихудожественным и псевдодокументальным» переводом «Романа без вранья». В обоих текстах Мариенгоф густо смешивает факт и вымысел, документ и образ, низкое и высокое. Едва начав заниматься литературой, он немедленно выбрал себе маску Арлекина, шута, а своим излюбленным жанром — сплетню и анекдот. Его «Роман без вранья» и правда можно читать как сборник анекдотов.

    «Форме я учусь у анекдота. Я мечтаю быть таким же скупым на слова и точным на эпитет. Столь же совершенным по композиции. Простым по интриге. Неожиданным. Наконец, не менее веселым, сальным, соленым, документальным, трагическим, сантиментальным. Только пошляки боятся сантиментальности», — говорит Мариенгоф в шутливой автобиографии «Без фигового листочка».

    «Циники», — безусловно, история вымышленная, главные ее персонажи совершенно художественны. Однако повествование приправлено документальными фактами — хроникой гражданской войны и зарисовками времен НЭПа. Главный герой Владимир, от лица которого ведется повествование, частью списан Мариенгофом с самого себя. Характер Ольги списан с подруги поэта Вадима Шершеневича, актрисы Юлии Дижур, которая покончила с собой в 25 лет.

    В итоге — как многие есениноведы до сих пор не могут простить Мариенгофу «Роман без вранья», так Шершеневич не смог простить товарищу «Циников». В своих воспоминаниях «Великолепный очевидец» Шершеневич так писал о «Романе без вранья»: «Редкое самолюбование и довольно искусно замаскированное оплевывание других, даже Есенина». И уже о «Циниках»: «Впрочем, изданный за границей роман Мариенгофа „Циники“ — еще неприятнее. Есть вещи, о которых лучше не говорить».

    Сергей Есенин и Анатолий Мариенгоф, дружба которых повлияла на обоих и в целом на деятельность имажинистов. Москва, 1919 г.
    Сергей Есенин и Анатолий Мариенгоф, дружба которых повлияла на обоих и в целом на деятельность имажинистов. Москва, 1919 г.

    Чистый вымысел, откровенную художественность Мариенгоф вообще не жаловал. В этом он опирался на одного из своих кумиров — Льва Толстого. В своих воспоминаниях «Это вам, потомки!» Мариенгоф писал: «Лев Толстой сообщил Лескову: „Совестно писать про людей, которых не было и которые ничего этого не делали. Что-то не то. Форма ли эта художественная изжила, повести отживают или я отживаю?“ Это и меня (как Толстого!) преследует постоянно. Но я посамоуверенней Льва Николаевича. Я говорю: „К черту все высосанное из пальца! К чему валять дурака и морочить людей старомодными романами и повестушками“. Впрочем, люди, по-настоящему интеллигентные, давно уж этой муры не читают, предпочитая ей мемуары, дневники, письма».

    Об одном из самых новаторских романов в русской литературе читайте в продолжении на Bookmate Journal

    Анатолий Мариенгоф и кот Сережа
    Анатолий Мариенгоф и кот Сережа


    Read more »
  • Умные картинки: комиксы, которые сделают из вас эрудита

    До сих пор жив стереотип, будто умные книги непременно скучные. И что чем меньше в произведении картинок, тем оно серьезнее и полезнее. Мы так не считаем и рассказываем об интеллектуальных комиксах, которые позволят вам одновременно прокачать эрудицию и насладиться красочными иллюстрациями на каждой странице.

    Иллюстрация из комикса «Свобода, равенство, сестринство. 150 лет борьбы женщин за свои права»
    Иллюстрация из комикса «Свобода, равенство, сестринство. 150 лет борьбы женщин за свои права»

    Любителям животных

    Иллюстрация из комикса «Грустные факты о животных»
    Иллюстрация из комикса «Грустные факты о животных»
    Брук Баркер «Грустные факты о животных»
    Брук Баркер «Грустные факты о животных»
    Брук Баркер «Грустные факты о детёнышах»
    Брук Баркер «Грустные факты о детёнышах»

    Не дайте себя обмануть названиям, которыми Брук Баркер наградила свои полные юмора книги. «Грустные факты о животных» и «Грустные факты о детенышах» — самые уморительные энциклопедии в картинках. В них собраны неожиданные и странные факты, на которые звери бы непременно пожаловались, если бы умели говорить. Остроумная фантазия Брук дает им такую возможность. На каждой странице разнообразная живность от хомяка до огненной саламандры оставляет свои саркастичные комментарии по поводу причуд не в меру креативной природы, которая решила, что полезно (а может, просто прикольно) оснастить пиявку 32 мозгами, а черепах научить дышать задницей.



    Конечно, «Грустные факты…» больше про веселье, чем про науку. Прочитав любую из книг за один вечер (большую часть легко проглотить и за час), вы наполните свою голову целым арсеналом бесполезных знаний, над которыми потом можно посмеяться с друзьями любого возраста. Но не нужно ждать от них многого: сдать ЕГЭ по биологии или победить в «Своей игре» они вряд ли помогут.













    «Да, были феминистки в наше время»: история борьбы за права женщин

    Иллюстрация из комикса «Свобода, равенство, сестринство. 150 лет борьбы женщин за свои права»
    Иллюстрация из комикса «Свобода, равенство, сестринство. 150 лет борьбы женщин за свои права»

    Как бы кто ни относился к современному феминизму, его возросшее влияние на все сферы жизни невозможно отрицать. Вы наверняка слышали о хештеге #MeToo, борьбе против харассмента и домашнего насилия. Феминизм сейчас везде, куда ни посмотри. В каждой второй компьютерной игре, в каждом первом зарубежном фильме.

    Марта Бреен «Свобода, равенство, сестринство. 150 лет борьбы женщин за свои права»
    Марта Бреен «Свобода, равенство, сестринство. 150 лет борьбы женщин за свои права»
    Антье Шрупп, Пату «Краткая история феминизма»
    Антье Шрупп, Пату «Краткая история феминизма»

    Как так получилось? Там, где не помогут разобраться и школьные учебники по истории, писательницы-феминистки спешат на выручку.

    В книге «Свобода, равенство, сестринство. 150 лет борьбы женщин за свои права» норвежская журналистка Марта Бреен обаятельно и без агитационного пыла рассказала, как женщины добились того, что сегодня кажется само собой разумеющимся: право голоса, возможность учиться, работать (не только швеей и кухаркой) и выходить замуж по собственному желанию, а не за мужика, который приглянулся родителям.

    Если же вы хотите чего-то пожестче и поидейнее, то беритесь сразу за «Краткую историю феминизма», созданную журналисткой Антье Шрупп и художницей Пату. В этом комиксе собрано все, что может пригодиться начинающей феминистке: имена и истории самых сильных женщин и яркие примеры сексизма и шовинизма, а также исключительно плохие мужчины (ну, кроме нескольких).

    «Краткая история феминизма» лаконично рассказывает о самых важных для женского движения событиях и переломных моментах в борьбе за эмансипацию от античных времен до наших дней, но не лишает читателя надежды на продолжение: ведь борьба за права женщин будет продолжаться еще долго.

    Биография культового экспрессиониста

    Иллюстрация из комикса «Мунк»
    Иллюстрация из комикса «Мунк»
    Стеффен Квернеланн «Мунк»
    Стеффен Квернеланн «Мунк»

    Героями комиксов становятся не только выдуманные счастливчики с телекинезом или ускоренной регенерацией, но и реальные люди. Чтобы заслужить такую честь, необязательно спасать мир от суперзлодеев и глобальных катастроф, но потрудиться и оставить в нем немалый след все-таки придется.

    Прекрасный пример — комикс «Мунк» норвежского иллюстратора Стеффена Квернеланна. Это увлекательная биография, раскрывающая многие события жизни художника, подарившего миру картину «Крик»: его первую выставку в Берлине, дружбу с писателем Августом Стриндбергом и многочисленные любовные похождения. Произведение позволяет узнать закулисного Мунка: сложного, эмоционального человека, со своей философией, переживаниями и тараканами в голове.

    Основанный на заметках самого Мунка и на свидетельствах его современников, графический роман погружает в атмосферу бурной жизни художника и без прикрас показывает события и людей, повлиявших на его творчество. Отдельного внимания заслуживают иллюстрации: мрачные, резковатые и порой даже слишком откровенные. От них веет загадочностью и безумием в унисон творчеству самого норвежского экспрессиониста.

    Полная страстей и курьезов история обычных вещей

    Иллюстрация из комикса «Краткие истории обычных вещей»
    Иллюстрация из комикса «Краткие истории обычных вещей»
    Энди Уорнер «Краткие истории обычных вещей»
    Энди Уорнер «Краткие истории обычных вещей»

    Порой даже самые простые вещи вроде унитаза или шампуня имеют настолько интересную историю происхождения, насыщенную интригами и невероятными поворотами судьбы, что на ее основе можно было бы снять сериал для Netflix. Именно о таких событиях и решил рассказать журналист и иллюстратор Энди Уорнер в своем комиксе «Краткие истории обычных вещей».

    Попробуйте спросить у своего пылесоса, откуда у его давнего предка кличка Пыхтящий Билли и почему его до смерти боялись все лошади. Если сама машина не поведает вам ничего занимательного, не расстраивайтесь. Комикс справится с этим лучше: выложив всю подноготную устрашающего предка пылесоса, он среди прочего расскажет, как корица связана с огромными плотоядными птицами, почему воздушные змеи унесли жизни тысяч людей, а бильярдный шар чуть не уничтожил популяцию слонов.

    Ну а те, кто сам привык создавать что-то новое, найдут в сборнике Энди Уорнера парочку поучительных примеров, которые помогут перестать медлить с реализацией собственных проектов.

    Продолжение материала о ненормальной нормальности Второй мировой ищите на Bookmate Journal

    Автор материала — Станислав Тимонов

    Read more »
  • Не только поправки. Как Джоан Роулинг, Роберт Уоррен и другие писали о выборах

    В день голосования по поправкам к Конституции мы выяснили, как выборы показывали в художественной литературе (сплошные интриги, скандалы и манипуляции!) и подобрали нон-фикшн по теме.

    Иллюстрация художника Paul Blow
    Иллюстрация художника Paul Blow

    Евгений Замятин «Мы»

    Антиутопия, которая актуальна и 100 лет спустя

    Иллюстрация к роману Е. Замятина «Мы». Художник О.К. Вуколов, 1989 г.
    Иллюстрация к роману Е. Замятина «Мы». Художник О.К. Вуколов, 1989 г.
    Евгений Замятин «Мы»
    Евгений Замятин «Мы»

    Антиутопия Евгения Замятина погружает нас в далекое будущее, где существует Единое Государство, возглавляемое неким Благодетелем. Жизнь граждан Единого Государства регламентирована до мелочей: они по расписанию посещают работу и маршируют — и даже занимаются любовью строго по графику. Главный герой, инженер космического корабля «Интеграл» Д-503, от лица которого ведется повествование, пишет в своем дневнике: «„Мы“ — от Бога, „Я“ — от диавола».

    Торжеством воли обезличенного «мы» становится ежегодный День Единогласия, когда Благодетель на безальтернативной основе переизбирается на свой пост, или «снова получает ключи от незыблемой твердыни общего счастья». Подобная система складывалась в Едином Государстве веками. Поэтому иной расклад его жителям представить сложно: выборы «у древних», где результат был заранее неизвестен, воспринимаются всего лишь как бессмысленная процедура, ведь в таком случае государство строится «на совершенно неучитываемых случайностях, вслепую».

    «Нужно ли говорить, что у нас и здесь, как во всем, — ни для каких случайностей нет места, никаких неожиданностей быть не может. И самые выборы имеют значение скорее символическое: напомнить, что мы единый, могучий миллионоклеточный организм, что мы — говоря словами „Евангелия“ древних — единая Церковь. Потому что история Единого Государства не знает случая, чтобы в этот торжественный день хотя бы один голос осмелился нарушить величественный унисон».

    Роман «Мы» оказался своего рода пророчеством, и многие из вещей, которые описывал Замятин, стали повседневными для тоталитарного политического режима 1930-х годов — нетрудно догадаться, что в Советском Союзе роман опубликован не был. Но не стоит воспринимать эту антиутопию исключительно как карикатуру на коммунистическое общество будущего: многие идеи перекликаются и с сегодняшним днем в России. Именно поэтому роман «Мы» стоит прочесть — как минимум для того, чтобы понимать, к чему может привести узурпация власти, подавление инакомыслия и конформизм.

    Дмитрий Захаров «Средняя Эдда»

    Роман о борьбе искусства против диктатуры

    Фото: Dimitar Belchev/Unsplash
    Фото: Dimitar Belchev/Unsplash

    В центре этого романа находятся выборы, на которых одной из полусекретных государственных структур («Конюшне») необходимо раскрутить еле живого кандидата на новый срок. Все это происходит на фоне появления загадочного Хиропрактика, рисующего цикл картин с политическим подтекстом на стенах московских домов — и все бы ничего, но политики, изображенные на граффити, один за другим умирают. Накануне выборов все силы желают использовать Хиропрактика в своих целях, однако никто не может установить его личность.

    Дмитрий Захаров «Средняя Эдда»
    Дмитрий Захаров «Средняя Эдда»

    В сюжете «Средней Эдды» особого внимания заслуживает изображение выборов в целом и закулисья избирательных кампаний в частности. Сам Дмитрий Захаров длительное время работал в сфере политического пиара, и поэтому подобные сцены получились у него впечатляющими и достоверными. Большое место в тексте отводится фальсификациям и противостоянию им — например, с помощью привлечения наблюдателей на избирательные участки.

    Захаров пишет, что до 2012 года в наблюдателей не верил никто — «раса работников участковых избирательных комиссий» была «мотивированной и беспощадной к врагам московского миропорядка», однако система потерпела крах с появлением независимых наблюдателей.

    «Но тут <…> на участках начали появляться хмурые молодые люди обоих полов. Несколько смущенные, они озирались по сторонам, но чуть освоившись, тут же начинали щелкать камерами смартфонов, требовать списки избирателей и пересчитывать выдаваемые бюллетени. Попытки хамить им натыкались на включение видеозаписи и цитаты из 141-й статьи УК. <…> Молодые люди не давали агитировать пенсионеров. Они полностью срывали голосование по открепительным (кто мог подумать, что когда-нибудь понадобится составлять их реестр). Они ездили на надомное голосование, и это делало невозможным накидывать в выездную урну…»

    Сейчас, когда движение независимых наблюдателей набирает обороты, проблема становится все более острой — в особенности для тех, кто желает поставить демократические выборы под контроль. Как результат — пестрящие во всех социальных сетях кадры с избирательных участков, на которых в лучшем случае наблюдателей просто удаляют с участков, а в худшем — применяют к ним силу.

    Роберт Уоррен «Вся королевская рать»

    В основу истории легла биография губернатора Луизианы Хью Лонга

    Иллюстрация к постеру фильма «Вся королевская рать». Режиссер Роберт Россен, 1949 год
    Иллюстрация к постеру фильма «Вся королевская рать». Режиссер Роберт Россен, 1949 год

    Действие романа развивается в Соединенных Штатах 1920–1930-х годов. Вилли Старк, казначей штата, самоотверженно защищавший граждан от произвола властей и повсеместной коррупции, в один день просыпается кандидатом в губернаторы. Сам Старк не имел никаких политических амбиций, а в предвыборную гонку его попросту втянули: в штате существовали две конкурирующие демократические фракции, и одной из них пришла мысль выдвинуть третьего кандидата, который оттянет на себя некоторую часть голосов противник.

    Подобная технология применяется на выборах достаточно часто, а ее успешность может быть рассчитана чуть ли не математически: появление третьей стороны в избирательном округе — человека популярного или просто со схожей повесткой по отношению к одному из кандидатов — всегда ведет к дроблению голосов. По сюжету романа задумка политтехнологов не удалась: Старк узнает, что им попросту манипулируют, и призывает избирателей голосовать за кандидата, использующего более честные методы политической борьбы.

    «Законы – это штаны, купленные мальчишке в прошлом году, а у нас всегда нынешний год, и штаны лопаются по шву, и щиколотки наружу. Законы всегда тесны и коротки для подрастающего человечества. В лучшем случае ты можешь что-то сделать, а потом сочинить подходящий к этому случаю закон; но к тому времени, как он попадет в книги, тебе уже нужен новый».
    Роберт Пенн Уоррен «Вся королевская рать»
    Роберт Пенн Уоррен «Вся королевская рать»

    Однако позже сам Старк становится губернатором. Получив властные полномочия, он отдаляется от нужд народа и своих обязанностей, все больше и больше задумываясь о том, какую пользу ему приносит должность. В итоге Старк забывает о совести и былом противостоянии системе, начинает использовать грязные методы борьбы с конкурентами и не скупится ни на что для того, чтобы удержаться на высоком посту.

    Эта книга вполне заслуженно считается образцовым политическим романом. Несмотря на то что ее фон может интересовать нас только с исторической точки зрения, психологическая сторона вопроса с того времени мало изменилась — тем «Вся королевская рать» и интересна. Помимо яркого описания политической борьбы в 1920–1930-е годы, в книге раскрывается еще одна не менее важная тема: кем люди могут стать при достижении власти и на что они готовы пойти ради того, чтобы эту власть удержать. Главный герой, который был готов использовать любые средства для достижения цели, вызывает только сочувствие — пытаясь бороться с системой, он лишь становится ее частью.

    До чего доводит местное самоуправление, а также какой нон-фикшн можно почитать о выборах и демократии читайте на Bookmate Journal


    Read more »
  • Пицца, шоколад и жареные помидоры: 7 книг про еду, по которым сняли фильмы

    Собрали художественные книги, в которых важную роль играет еда, и рассказываем об их экранизациях: в каком фильме умолчали о любовной связи двух главных героинь, где попытались объяснить жестокость героя его несчастным детством, а главное, что почитать, чтобы прочувствовать самые разные вкусы — от вина и пиццы на тонком тесте до сладких апельсинов и пирогов с кокосовым кремом.

    Героиня книги «Есть, молиться, любить» в исполнении Джулии Робертс три раза в день ходила за «тающим во рту вдохновением» в римское кафе-мороженое. Постер к фильму «Ешь, молись, люби». Источник: tvguide.com
    Героиня книги «Есть, молиться, любить» в исполнении Джулии Робертс три раза в день ходила за «тающим во рту вдохновением» в римское кафе-мороженое. Постер к фильму «Ешь, молись, люби». Источник: tvguide.com

    Шоколадные реки, не тающее на жаре мороженое и бесконечная жвачка: книга «Чарли и шоколадная фабрика»

    Трейлер фильма «Чарли и шоколадная фабрика» (2005), режиссер Тим Бертон

    Шоколадная фабрика Вилли Вонки — большая, загадочная и знаменитая на весь мир. Впервые ее хозяин, мистический кондитер мистер Вонка, готов распахнуть двери перед своими гостями — пятью детьми, которые нашли золотые билеты в его шоколадках.

    По книге Роальда Даля «Чарли и шоколадная фабрика» снято два фильма: «Вилли Вонка и шоколадная фабрика» 1971 года и «Чарли и шоколадная фабрика» 2005 года. Более известна вторая экранизация с Джонни Деппом в роли Вонки. Любопытно, что как раз в этой версии, в отличие от книги, есть отсылка к детству Вилли Вонки с деспотичным отцом-стоматологом, который не позволял ему есть сладости.

    «…мистер Вилли Вонка делает не только шоколад. У него есть несколько просто невероятных изобретений. Знаешь ли ты, что он изобрел шоколадное мороженое, которое не тает без холодильника? Весь день оно может пролежать на солнце и не растает!»

    Кокосовый пирог, печенье и помидоры с соусом: книга «Жареные зеленые помидоры в кафе „Полустанок“»

    Трейлер фильма «Жареные зеленые помидоры» (1991), режиссер Джон Эвнет

    Домохозяйка Эвелин Коуч несчастна. Ее дети выросли, муж не проявляет к ней интереса, она не знает, чем себя занять, и успокаивает себя очередной шоколадкой. Однажды она случайно знакомится с жизнерадостной старушкой Нинни Тредгуд, и они становятся подругами. При каждой встрече миссис Тредгуд рассказывает о своей молодости, что прошла в городке Полустанок в штате Алабама в 1920-х годах. Там работало известное на всю округу кафе «Полустанок». Держали его две подруги — Иджи Тредгуд и Руфь Джемисон. С них и начинается история большой дружбы, любви, смелости и преданности, за которую так ценят книгу Фэнни Флэгг «Жареные зеленые помидоры в кафе „Полустанок“».

    В 1991 году по книге сняли фильм «Жареные зеленые помидоры». В нем, в отличие от книги, отношения между главными героинями остаются скорее дружескими, чем романтическими. В книге очевидно, что Иджи была влюблена в Руфь. Хоть никаких словесных объяснений между главными героинями и не происходило, их связывало глубокое чувство. В фильме, пожалуй, больше намеков, отданных на откуп зрителю. И конечно, в фильме вы не найдете рецептов печенья на пахте, пирога с кокосовым кремом и, собственно, жареных зеленых помидоров, с соусом и без.

    «Знаете, забавно получается: начинаешь ценить радости жизни, только когда оказываешься вдали от дома. Мне, например, не хватает запаха кофе и жареного бекона по утрам. Здешняя стряпня вообще ничем не пахнет, а о жареном даже не мечтай. Все вареное, и ни грамма соли. Мне эти паровые котлеты и даром не нужны, а вам?»

    Каждый обед как таинство: книга «Год в Провансе»

    Фрагмент из сериала «Год в Провансе» (1993), режиссер Дэвид Такер

    Питер Мейл — англичанин, который претворил в жизнь смелую мечту: будучи очарованным Провансом, его кухней, погодой и людьми, он на год переехал туда вместе со своей супругой. Несмотря на тяготы провансальского ремонта, сложности со сделками с недвижимостью и холодный северный мистраль, весь этот год он чувствовал себя по-настоящему счастливым и написал об этом роман «Год в Провансе».

    В 1993 году вышел одноименный мини-сериал, где Питер Мейл выступал сценаристом. В фильме подробно показаны бытовые приключения английской четы в Провансе. В книге повествование ведется от лица автора, в виде дневника, похожего на путевые заметки, где Питер Мейл делится своими впечатлениями от происходящего. «Мы с женой решили…» — это максимум того, что можно встретить в его записях относительно супруги, которой в книге не дано ни одной прямой речи. Однако в фильме вторая половина Питера Мейла, которую исполнила известная шотландская актриса Линдси Дункан, — полноправная участница всех их приключений: начиная от затянувшегося ремонта и заканчивая поездками на обед в другие городки Прованса. Более того, в фильме именно она говорит по-французски, в то время как ее супруг — на странной и забавной смеси английского и французского.

    «В воскресенье в промежуток между полуднем и тремя часами может звонить только англичанин; французу никогда не придет в голову святотатственная мысль прервать самый приятный и долгожданный ланч на неделе».

    Доброе французское вино: книга «Хороший год»

    Трейлер фильма «Хороший год» (2006), режиссер Ридли Скотт

    «Хороший год» — еще одна книга Питера Мейла. Но уже не такая автобиографическая, больше похожая на заметки внимательного наблюдателя, как «Год в Провансе». Действие, правда, происходит там же. Точнее, переносится туда из делового Лондона вслед за главным героем Максом Скиннером. Он узнает, что его дядя Генри — англичанин, который всю жизнь прожил во Франции, — оставил ему в наследство поместье с виноградником. Макс только что потерял работу и увешан долгами, поэтому, не желая вникать во все тонкости дела, хочет побыстрее продать поместье и вернуться в Лондон. Однако оказывается, что жизнь в провинции не так уж и плоха.

    В 2006 году Ридли Скотт снял одноименный фильм, который довольно сильно отличается от книги. Главный герой книги прежде был женат (в фильме Рассел Кроу играет роль заядлого холостяка и сердцееда). Его уволили (в фильме он берет лишь тайм-аут в работе). Не так просты в книге были Руссель — фермер, который возделывал виноградники в поместье, — и нотариус Натали, которая ловко провернула аферу с вином Макса под самым его носом. Кстати, Макса Скиннера в детстве играет английский актер Фредди Хаймор — тот самый, что играл Чарли в фильме «Чарли и шоколадная фабрика».

    «— Пять важных моментов отделяют искусство пития от вульгарной пьянки, — произнес он и взял бокал. <…> — Первое — настроим дух, — Чарли несколько секунд с благоговением смотрел на бокал, затем поднял его к свету: — Теперь ублажим взор. — Он слегка наклонил бокал, выявляя оттенки, — на дне вино было густо-рубинового цвета, выше — бордового, а на поверхности у стенки бокала чуточку отливало коричневым. — Теперь усладим обоняние, — он осторожно покачал бокал, чтобы вино „подышало“, и лишь потом опустил к напитку нос и сильно потянул воздух. — Ах, — выдохнул он, закрыв глаза и слегка улыбаясь».

    Паста, желато и саморазвитие: книга «Есть, молиться, любить»

    Трейлер фильма «Ешь, молись, люби» (2010), режиссер Райан Мёрфи

    «Красная, толстая, прекрасная» и «Ничего не трогай, кроме себя» — первоначальные варианты названия автобиографичной книги «Есть, молиться, любить» американской писательницы Элизабет Гилберт. У ее героини есть заботливый муж, любимое занятие и красивый большой дом в пригороде Нью-Йорка. Но однажды она понимает, что ничего не приносит ей радости. После длительного и мучительного развода она принимает решение: ехать туда, куда ее давно тянуло. Будучи не в состоянии разорваться между тремя интересующими ее странами — Италией, Индией и Индонезией, — она поехала во все три. Наслаждаться вкуснейшей пиццей на тонком тесте, ароматной пастой и учить свой любимый итальянский в Риме, заниматься духовными практиками в индийском ашраме и радоваться жизни на Бали, заодно узнав, как совершаются сделки по купле-продаже недвижимости на острове. Так начался новый этап в ее жизни, полный гастрономических удовольствий и познания себя.

    В 2010 году вышел фильм «Ешь, молись, люби» с Джулией Робертс и Хавьером Бардемом в главных ролях. Это самостоятельное произведение, во многом отличающееся от книги. Например, в индийском ашраме, куда Элизабет отправляется, чтобы искать просветление, она находит нового друга — Ричарда из Техаса. Именно он прозвал ее «хомяком» за неистовую любовь американки к еде — наследие ее поездки в Италию. Однако в книге отношения между героями наполнены юмором с самого начала, тогда как в фильме их дружба зарождается из взаимной неприязни. А перебравшись на Бали, Элизабет в фильме знакомится со своим новым спутником Фелипе в исполнении Бардема совсем при иных обстоятельствах, чем в книге, — к слову, тоже конфликтных и даже травматичных.

    «Лука был в Штатах несколько раз, и ему там понравилось. По его словам, в Нью-Йорке здорово, только ньюйоркцы слишком много работают, хотя, похоже, им это по душе. Вот римляне тоже работают много, но это им совсем не по вкусу. Что Луке не понравилось, так это американская кухня, которую он описывает двумя словами: „самолетная еда“».

    Не просто апельсины: книга «Апельсиновая Девушка»

    Трейлер фильма «Апельсиновая девушка» (2009), режиссер Ева Дар

    Главный герой — 15-летний подросток Георг — получает письмо от отца, который умер 11 лет назад. В письме говорится о некой загадочной Апельсиновой Девушке, с которой отец случайно познакомился в трамвае много лет назад. Кто она? Где она сейчас? Зачем отец о ней поведал? Постепенно Георг начинает обо всем догадываться.

    В книге «Апельсиновая Девушка» норвежского писателя Юстейна Гордера нет столов, ломящихся от яств, и уж точно нет рецептов. Но зато вся книга буквально пропитана ароматами апельсина: они тут всех форм и мастей. Почему у апельсина важен не только яркий цвет и дарящий радость аромат, а еще и форма, вы обязательно поймете во второй половине книги.

    В 2009 году вышел малоизвестный в России фильм «Апельсиновая девушка», сценаристом которого выступал Юстейн Гордер. Хотя фильм довольно короткий — чуть больше часа, — режиссер вместил в него еще одну сюжетную линию, посвященную главному герою Георгу. В фильме он активно увлекается астрономией и влюблен в свою ровесницу, но боится в этом признаться. Решиться на первый шаг ему помогает отец, рассказывая в письме историю любви всей своей жизни.

    «Апельсиновая Девушка еще не кончила выбирать апельсины, а все потому, что она выбирала их на свой лад. Ты только послушай: я стоял на некотором расстоянии и внимательно наблюдал, как она берет апельсин за апельсином и внимательно осматривает каждый, прежде чем положить его в коричневый пакет или обратно на прилавок. Я понял, почему она не покупает апельсины в первом попавшемся магазине во Фрогнере. Здесь у нее был неограниченный выбор».

    О фильме «Шоколад» и книги из нашей подборки читайте на Bookmate Journal

    Read more »
  • Борис Акунин: «Все от меня ждут „Фандорин, Фандорин“, а я уже двинулся дальше»

    3 июля на Букмейте выходит новая книга Бориса Акунина «Просто Маса» — одновременно и детектив, и иллюстрированный нон-фикшн о Японии. Bookmate Journal узнал у автора, как Фандорину удалось стать настоящим народным героем, какие дополнительные возможности открывает электронная версия нового романа, и почему в этот раз он рассказывает о похождениях японца Масахиро Сибаты.

    «Страдания — это прекрасно, но людям хочется и отдохнуть». Борис Акунин, источник: bbc.com
    «Страдания — это прекрасно, но людям хочется и отдохнуть». Борис Акунин, источник: bbc.com

    Роман «Просто Маса» сначала вышел в аудиоформате. Теперь к изданию готовятся электронная и бумажная версии. Кроме того, все три формата отличаются по содержанию. Уточните, пожалуйста, с чем это связано?

    Они отличаются не по содержанию, а по оформлению и по дополнительным возможностям. Ведь у каждого формата есть какие-то бонусы, которых нет в других вариантах. Я по своему мировоззрению литературоцентрист. Я считаю, что литературный текст — самое главное и лучшее, что есть на свете. В начале было слово, и потом все время было слово — такая моя позиция. И поэтому всякий раз, когда появлялись и продолжают появляться какие-то новые формы, вроде бы конкурирующие с прозой, они меня не пугают, а наоборот: я на них смотрю как империалист. Я думаю: ага, вот появилось еще одно пространство, которое литература может завоевать и использовать в своих целях. Так что сейчас, когда оформились три вида чтения — традиционное бумажное, электронное и аудио, — меня интересуют возможности каждой из этих сред.

    Я пользуюсь всеми ими ситуационно, так же как и многие читатели. Я это знаю, потому что проводил недавно опрос в фейсбуке «Какой вид чтения вы предпочитаете и почему?». Помимо индивидуальных объяснений, есть и общие. Например, чем хороша бумажная книга? Тем, что это вещь — материальный предмет. Ее можно взять в руки, значит, ее нужно сделать такой, чтобы ее было приятно взять в руки. Во-вторых, она создает ностальгические воспоминания о тех чудесных часах, которые мы все когда-то провели за книгой. В-третьих, что очень важно, бумажную книгу можно подарить. Прийти на день рождения и подарить электронную книгу довольно трудно: ее не завернешь в красивую бумагу и не перевяжешь ленточкой. Бумажная книга обязана быть красивой. Все бумажные книги, которые у меня выходят, иллюстрированные, на хорошей бумаге, с красивой обложкой, чтобы было приятно держать ее дома или давать почитать.

    Японию, которую я изображаю в повествовании, можно еще и увидеть. Что касается аудиоформата, здесь использованы все возможности звука: музыка, эффекты… Для проницательного слушателя я туда ввел парочку загадок, которые нужно улавливать на слух. Но не более того, сюжет тот же самый.

    Однако самые большие возможности открывает электронная книга. В ней ты попадаешь в целую вселенную, по которой можешь двигаться как хочешь. Электронный вариант романа «Просто Маса» — это еще и пласт дополнительных маленьких текстов. Такая энциклопедия японской жизни. Многочисленные реалии, отсылки, цитаты, которые есть в тексте — и которые читатель бумажной версии и аудиослушатель чаще всего просто пропускают, — здесь раскрываются. При желании в них можно углубиться. Примерно полторы сотни маленьких эссе пристегнуты к тексту романа. Они что-то объясняют, рассказывают, есть там и игровые вещи. Можно заглядывать в них в процессе чтения или прочитать их как приложение к роману — они собраны в конце книги.

    Естественно, очень много картинок, всякой дополнительной изобразительной информации. То есть это книга с совершенно другими возможностями. Мы с редакторами обсуждали и решили в итоге сделать так, чтобы книжку можно было читать без интернета. Но когда мы еще немного продвинемся вперед по технологической части и у нас интернет будет доступен всегда и всюду, я буду делать электронные тексты с работающими ссылками, через которые можно посмотреть кино, послушать музыку, пройти по линкам в смежную литературу. То есть книжка будет такой орбитальной космической станцией, к которой с разных сторон подсоединены разные модули. Идеальная электронная книга будущего — так я себе ее представляю.

    Какой формат предпочитаете вы сами?

    Я предпочитаю читать электронные книги. Ну, просто потому что это удобнее — у тебя в кармане целая библиотека. Аудиокниги я слушаю, когда должен долго сидеть за рулем. Это замечательно, не дает клевать носом. Печатная книга у меня сейчас ассоциируется с лежанием на диване или отдыхом — или это что-то, что надо рассматривать: карты, альбомы и так далее.

    А вам часто дарят книги?

    К счастью, редко. Только друзья дарят свои книги, когда они выходят. Места дома не хватает катастрофически. У меня давно железное правило: если у меня прибавляется одна книга, я с полки одну книгу выкидываю. Сначала было больно, а потом привык. Бумажных книг, которые действительно нужны, не так уж много. Это или ностальгические артефакты, или альбомы, или справочная литература. Например, сейчас за моей спиной стоит 86 томов «Словаря Брокгауза и Ефрона». Я к ним привык, они радуют меня своим видом, и работать с ними в бумаге пока удобнее, чем в электронном виде.

    Если коротко, то почему читателям должны быть интересны похождения японца Масахиро Сибаты? За что его могут полюбить новички, незнакомые с приключениями Фандорина?

    Насчет новичков не знаю. Новичкам пусть расскажут про Масу мои читатели. Я ведь своими книгами пытаюсь создать некую вселенную, целый мир. Каждая дополнительная книжка — планета или звезда в этой вселенной. Если человек в нее погружен, ему интересней жить в моем мире, потому что он понимает не только жизнь одной планеты, но и то, как это связано со всем Млечным Путем. Там есть всякие неочевидные связи, аллюзии, перекинуты мостики.

    Первая книга из фандоринской серии, в которой Эрасту Петровичу всего 20 лет. Борис Акунин «Азазель»
    Первая книга из фандоринской серии, в которой Эрасту Петровичу всего 20 лет. Борис Акунин «Азазель»

    В основном я, конечно, адресуюсь к своим читателям, которых у меня, слава богу, довольно много. В этом смысле я давно уже распоясался — я тот отличник, на которого работает зачетка. Я знаю, что есть читатели, которые готовы от меня стерпеть какие-то фокусы, эксперименты, какие-то мои собственные аффектации. Потому что у нас есть опыт долгих отношений, некий кредит доверия. Я могу себе позволить отклоняться от своей железнодорожной колеи, которая меня давно уже сильно достала. Все от меня ждут «Фандорин, Фандорин, Фандорин», а я уже двинулся дальше, я уже другой, меня интересуют другие вещи. Но кто любит Фандорина, тому будет интересно почитать и про Масу. Кстати говоря, у Масы поклонников как у персонажа не меньше, чем у Фандорина. Ну а кто любит Японию, прочитает из-за японской линии.

    Как у япониста, нет ли у вас амбиций создать полноценную энциклопедию о Японии или отдельных сферах жизни, которая не будет привязана к художественному произведению?

    Простой ответ — нет. Я уже 20 лет профессионально Японией не занимаюсь. Я утратил квалификацию, от япониста остался только японофил. Думаю, что не смог бы сейчас написать такую книгу или это потребовало бы от меня оставить все другие дела и долго заниматься только этим. Я к такому не готов и уверен: есть люди, которые могут сделать это профессионально лучше меня.

    Тем не менее действие книги происходит в Японии. Почему Маса решил туда вернуться?

    Потому что мне, как автору, захотелось вернуться в Японию. Я там очень давно не был и не знаю, попаду ли [еще раз]. Я люблю Японию. Это очень простое, одномерное чувство. Не такое, скажем, как к моей собственной стране. Потому что от России я видел как много хорошего, так и много плохого. Поэтому я за что-то ее люблю, а за что-то нет. От Японии же я видел только хорошее. Про это и роман.

    В «Просто Масе» очень много воров и вообще преступников — благородных и не очень. Не могли бы вы объяснить, какое место вообще они занимали и занимают в японском обществе? Как ситуация отличается от западной?

    Якудза — особый феномен. Даже не знаю, с чем сравнить. С легендой о Робин Гуде? Такими, во всяком случае, они хотят выглядеть. У нас, мол, своя твердая этика, просто другая. По-русски, впрочем, такая этика называется «жизнь по понятиям», и бандиты — они все равно бандиты, хотя бы и в Японии. Паразитируют на человеческих пороках и лазейках в законодательстве. Но покрасоваться любят. И умеют, это правда.

    Борис Акунин — давний поклонник Японии и японской культуры; это — его большое предисловие к сборнику прозы Юкио Мисимы. Григорий Чхартишвили «Жизнь и смерть Юкио Мисимы, или Как уничтожить храм»
    Борис Акунин — давний поклонник Японии и японской культуры; это — его большое предисловие к сборнику прозы Юкио Мисимы. Григорий Чхартишвили «Жизнь и смерть Юкио Мисимы, или Как уничтожить храм»

    Маса всегда был, скорее, реалистом, а в некоторых случаях даже и циником. Это видно и в новом романе. Где предел его цинизма? И как так получается, что он все равно служит добру?

    Не знаю. По-моему, он романтик. И с чего вы взяли, что циник не может служить добру? Еще как может. Как, впрочем, и романтик — злу.

    Насколько сложно было писать про второстепенного персонажа, когда главного нет вовсе? Что нужно было допридумать в характере Масы, в его биографии?

    Ничего не надо было придумывать. Он сам мне все рассказал. С ним намного легче и комфортнее, чем с Эрастом Петровичем. С женщинами только странными все время связывается. Мнит себя большим специалистом по женскому вопросу, а на самом деле не умнее Фандорина.

    Литературный критик Галина Юзефович как-то назвала Эраста Фандорина единственным по-настоящему народным героем в постсоветской литературе. Как, на ваш взгляд, Фандорину удалось им стать?

    Я думаю, очень просто — отсутствие конкуренции. Дело в том, что в русской литературе не сложилось традиции массовой коммерческой прозы. До революции просто не успели, да и вообще там тон задавала большая литература, которую интересовали не приключения, а страдания.

    Страдания — это прекрасно, это возвышает душу, но людям хочется и отдохнуть. А там, кроме Крестовского или Чарской, читать было особенно нечего. Поэтому читали в лучшем случае Холмса, а в худшем — про Пинкертона. В советские же времена не было книжного рынка и коммерческой литературы. Кроме того, обязательная идеологичность делала героев очень скучными и предсказуемыми. Трудно себе представить, что дети будут играть в майора Пронина, да?

    Когда в 1990-е годы я решил, что буду делать приключенческую литературу, мне было понятно, что в стране возникает средний класс, которого раньше не было. Ему нужны свои развлечения, своя литература, он начинает себя осознавать. И на самом деле вот тогда, в конце 1990-х, каких-то серьезных попыток создать харизматичного сериального героя не предпринималось, поэтому сделать это было нетрудно.

    Если говорить о формуле, ты берешь те качества, которые не присущи данному этносу, но по которым он тоскует на подсознательном уровне. Это должны быть те качества, которые ощущаются как дефицитные, к которым люди внутренне тянутся. Как притяжение полов. Берешь героя, который очень сдержан в очень несдержанной стране; который живет по твердым правилам в стране, которая привыкла правила всегда обходить; человек, у которого главная черта — understatement — сказать меньше, чем сделать, это очень нерусская черта. По-русски — рвануть рубаху на груди, изобразить больше любви, чем есть на самом деле и тому подобное. Фандорин в этом смысле не про сильные слова, а про сильные чувства. Не любовь, которая про себя кричит, а которая молчит, но при этом ясно, что это очень мощное чувство.

    Мне кажется, что на уровне молекулярном все сводится к этому. Многим читателям понравился Фандорин, потому что они ощущали внутреннюю тоску вот по такому персонажу. Так я себе это объясняю.

    Расскажите про эксперимент, который вы провели в 2007 году, когда вышла широко рекламируемая книга Анатолия Брусникина «Девятый спас». Тираж разошелся хорошо, но до славы Фандорина автору было далеко. Несколько лет спустя вы признались, что и за Анатолием, и за другим многообещающим писателем, Анной Борисовой, стояли вы. К каким выводам вы пришли после этого литературного эксперимента? Что за всем этим стояло?

    Несколько вещей. Во-первых, моя вечная проблема — это кризис перепроизводства. Поскольку я ничем в жизни не занимаюсь кроме сочинения книжек, и это не работа, а развлечение, мне не нужны выходные. У меня разработано такое ноу-хау: я одновременно пишу три книги и если чувствую, что мне одна из них начинает немного надоедать, то просто переключаюсь на вторую, а потом на третью. Я пишу больше книг, чем способен прочитать мой читатель.

    Историко-приключенческий роман о Петровской эпохе, в котором детектив как будто перекликается с былиной. Анатолий Брусникин «Девятный Спас»
    Историко-приключенческий роман о Петровской эпохе, в котором детектив как будто перекликается с былиной. Анатолий Брусникин «Девятный Спас»

    У меня были разговоры с издателями, что каждой книжке, когда она выходит, нужно дать возможность подышать — побыть в одиночестве. И идея была: а что, если мне ввести альтернативных авторов, которые не будут толкаться на рынке под моим именем, а будут существовать сами по себе?

    Второе — я стал жертвой читательских ожиданий. Меня вписали в определенную ячейку и стали ждать от меня литературы определенного рода, ласкающей и непременно западнической. Мне захотелось писать по-другому. Не так, чтобы читатель открывал книжку и начинал ждать, когда там про Фандорина начнется.

    Я обратился к владельцу издательства АСТ Якову Хелемскому, азартному человеку, который очень любит книги. Мы договорились, что об этом издательском эксперименте будем знать только мы, и больше никто. Мы запустили двух авторов: славянофила Анатолия Брусникина и московскую дамочку Анну Борисову. Вообще надо сказать, что с русскими издателями работать интереснее, чем с западными. Потому что русский издатель — это чаще всего человек, который сам принимает решение. Все риски его собственные. Он готов, ему интересно. На Западе это такой человек на зарплате, который рисковать, как правило, не готов. В России в этом смысле динамичнее.

    Мы попробовали два разных пути. В раскрутку романа Брусникина вложили какие-то безумные деньги, заклеили всю Москву так, что меня уже тошнило от него: он висел на каждой автобусной остановке. Было продано 700 тысяч экземпляров, что, конечно, невероятно для первого романа. Анна Борисова, в которую не вложили ничего, продала, не помню точно, что-то около 50 тысяч экземпляров. Книгу разослали лидерам мнений, которым читатель доверял. Им понравилось, они что-то написали, и цитаты вынесли на обложку. Этого оказалось достаточно. Да, не 700 тысяч, зато это была чистая прибыль. Оба варианта интересно сработали. Ну и в целом мне было приятно и занятно писать по-другому с литературной точки зрения.

    Об отношении Акунина к коронавирусу и Конституции читайте в продолжении материала на Bookmate Journal

    Read more »
  • Как написать хороший заголовок. Гид для редакторов

    С каждым днем контента в сети все больше, конкуренция за внимание читателя усиливается, и убедить человека прочитать тот или иной текст становится все сложнее. Мы поговорили с редакторами российских медиа о том, как они работают с заголовками, что думают о кликбейте и чему их научили годы общения с аудиторией. А еще попросили их выбрать книги, которые они прочитали только из-за названия!

    В чем разница между кликбейтом и привлекающим заголовком? Изображение: Bookmate Journal
    В чем разница между кликбейтом и привлекающим заголовком? Изображение: Bookmate Journal

    «Нож»: Таня Коэн, главный редактор

    Если под кликбейтом мы понимаем дезинформирующие заголовки в духе «Известная певица умерла, выпив для похудения…», размещенные под фотоколлажем Аллы Пугачевой с бутылкой «Крота», — то это, конечно, не про нас. Условно есть две бизнес-модели медиа. Кто-то зарабатывает на скандальном контенте, который аппелирует к примитивным эмоциям, а кто-то — на чем-то более умном и глубоком. Мы из вторых: ядреный кликбейт мы делать не умеем, и нам это неинтересно — мы работаем для другой аудитории.

    Если говорить о том, как привлечь внимание к заголовку, не прибегая к откровенному кликбейту, можем поделиться опытом — возможно, кому-то пригодится. В гиде для наших редакторов и авторов я писала, что у заголовка есть две функции: информационная и тизерная. Информационная — сообщить читателю, о чем речь; тизерная — завлечь его внутрь статьи. Если постоянно выполняется только первая функция, читатель узнает всю суть материала из заголовка, не заходит внутрь текста и медиа прогорает из-за низкой посещаемости. Если выполняется только вторая задача и контент внутри статьи стабильно разочаровывает, читатель озлобляется на медиа за манипуляции. Из этого тоже ничего хорошего не выходит. Вот фрагмент из нашего гида:

    «Хороший заголовок информирует и интригует одновременно. Этот баланс наглядно демонстрирует жанровое кино: мы смотрим боевик или ромком, прекрасно зная, что будет в конце, но интерес не отпускает нас, потому что мы не знаем, как именно это произойдет».

    А вот пример:

    Плохо:
    С кем спал Ктухлу и кого боялся Пеннивайз?
    (слишком мало информации о сути текста, слишком много интриги)
    Лучше, но не идеально:
    Ктулху спал один, Пеннивайз боялся мышей. Подборка страхов и неудач самых жутких монстров поп-культуры
    (маловато интриги, потерян клик от желающих узнать тайны Ктулху и Пеннивайза)
    Хорошо:
    Пеннивайз боялся мышей, Ктулху — секс-невротик. Что пугало Кинг-Конга, Годзиллу и других монстров поп-культуры

    В громком заголовке ничего плохого нет, я всегда стараюсь вынести в заголовок самое интересное из того, что есть в статье (но только то, что там есть, ничего сверх того не выдумывая).

    Здесь опять же есть два аспекта. Если говорить о ядре аудитории — постоянных читателях «Ножа», подписанных на него в соцсетях, — то действительно интересный материал не может по определению провалиться. Если он провалился, значит, он оказался неинтересен для читателя, то есть редактор неправильно оценил ожидания аудитории, схалтурил, когда правил структуру и язык, ошибся при выборе темы или журналиста, который не смог эту тему круто подать.

    Почему мы не понимаем чиновников, а индийцы понимают кобр? Журнал Нож «Постчеловеческая антропология. Как человеку понять индейцев, животных и вещи?»
    Почему мы не понимаем чиновников, а индийцы понимают кобр? Журнал Нож «Постчеловеческая антропология. Как человеку понять индейцев, животных и вещи?»

    Если же говорить о новых читателях (а у нас почти 40 % составляет поисковый трафик), то в результатах поискового запроса они видят лишь небольшой кусочек текста с ключевыми словами и заголовок. Ни подводки, объясняющей текст, ни тизера (одно предложение, описывающее текст, которое подтягивается в сниппете соцсети) они не видят. Поэтому заголовок суперважен. И чтобы заголовки были ясными, релевантными и вовлекающими, каждый день двое редакторов, я и редактор с филологическим образованием оценивают их качество, корректируют или придумывают новые.

    Проблемы, требующие компромиссов, у нас бывают со специфическими комплексными лонгридами и интервью, в которых затрагивается сразу много тем. Компромиссы эти реализуются следующим образом: первая часть заголовка — метафоричная и неожиданная, вторая — информативная и деловая. Пример 1:

    Аменхотеп IV — Евклид — Ачария — Хлебников. Как поэты-футуристы создавали межпланетный язык

    и пример 2:

    Зеркало Аполлона против червей Кибелы. Интервью с Александром Дугиным

    Самым популярным материалом за всю историю у нас оказалась обычная новость со ссылкой на сторонний сайт:

    Тест дня: есть ли у вас депрессия?

    Из длинных статей самый читаемый материал —

    Как правильно делать куннилингус

    Заголовки, по-моему, идеальные, потому что простые и точно отражают содержание, которое само по себе интересно нашему интеллектуальнейшему читателю.

    Я ожидала большего резонанса у интерактивных форматов, на которые тратится много сил — например, этого генераторас заголовком «День поэзии на „Ноже“: откройте для себя лучшие русские стихи и поделитесь ими со всеми». Наверное, надо было назвать его проще, типа «Генератор: стих дня от Мамлеева, Пригова и других русских поэтов».

    The Village: Кирилл Руков, редактор лонгридов

    В интернет-журналистике ценность заголовка резко выросла с потребительской точки зрения. В печатных газетах и журналах люди обычно помимо заголовка читали еще лид или анонс. Сейчас все поменялось: лид находится внутри материала, он уже не часть упаковки. То есть лид прочитает только тот, кто уже открыл статью, а для этого у него должна быть достаточная мотивация, которую нужно создать через заголовок.

    Почти исчезла школа игры слов, остался консервативный подход. Большинство заголовков даже в очень качественных и больших изданиях стремится отвечать на простые вопросы, которые начинаются с «Как», «Почему» и так далее. У нас как у издательского дома, который на рынке уже больше десяти лет, ориентация именно такая. Тем более для сегмента лайфстайл. И для новостных материалов, и для лайфхаков, и для лонгридов мы стараемся делать максимально простые и кликабельные заголовки.

    У нас были достаточно качественные материалы, которые мы продавали под довольно пошлыми заголовками. Но это нормально. Чтобы заинтересовать нашу аудиторию, которая не привыкла читать сложные статьи на серьезные темы — например, бизнес или экономика, — мы пытаемся продавать истории под заголовками, привычными именно им. И это работает. Более того, простые заголовки — это еще и индексация. У The Village порядка 40 % трафика идет из поисковиков, поэтому однозначно срабатывают только те заголовки, которые умещаются в 55 символов и отвечают на простые потребительские вопросы. Тогда у них повышается уровень выдачи.

    У нас буквально не так давно выходил материал Андрея Яковлева под заголовком

    Что происходит в красной зоне больницы после отмены карантина

    Если сравнивать с похожими материалами в той же «Газете.ру», мы не брали никаких цитат и красноречивых аналогий, все это не нужно: работает максимально прямой и техничный заголовок.

    Но интернет и медиа развиваются, и сейчас, помимо заголовка, нужно всегда думать еще об опенграфе (open graph) — небольшие картинки, которые подтягиваются в соцсети для ссылок. На мой взгляд, ценность опенграфа при «продаже» материала сейчас даже выше, чем ценность заголовка, потому что опенграф крупнее и сразу бросается в глаза. Туда и помещается гораздо больше, чем в заголовок: до четырех строк. Там можно закладывать даже какую-то небольшую историю, связанную с материалом. При таком раскладе заголовок играет роль, скорее, подзаголовка. У нас был пример с отравителем на Чистых прудах. Мы около часа бились, чтобы максимально вместить в опенграф всю суть. Заголовок в итоге имел вторичное значение.

    Успех заголовка всегда понятен в ретроспективе. Если речь идет про заголовки в 2020 году, у нас есть возможность быть гибкими. У The Village нет такой практики, как у «Ведомостей», когда мы не можем менять заголовок уже выпущенного материала. Это всегда очень ситуативно. Если мы видим, что материал не заходит аудитории, то меняем его заголовок на что-то более релевантное. Я не помню случаев, когда мы долго терпели плохой заголовок и не меняли его.

    The Insider: Роман Доброхотов, главный редактор

    У нас есть два типа заголовков. Первый — новостной, в котором все очень просто. Нужно максимально сжато передать содержание, чтобы читатель сразу понял, о чем идет речь внутри. Наша аналитика говорит, что люди часто расшаривают новость, не открывая ее, просто исходя из заголовка. Поэтому важно, несет ли заголовок достаточно интересный и законченный месседж, чтобы можно было расшарить. Есть другая философия, как у издания РБК: там считают, что нужно заинтриговать, чтобы человек кликнул и открыл. Мы такое считаем нечестным и непродуктивным. Если даже человек кликнет, он может разочароваться из-за несоответствия заголовка и содержания статьи. А если там есть интрига, он не будет это автоматически ретвитить и расшаривать, потому что заголовок не содержит завершенный месседж. Расшаривание лучше, чем клик, потому что это в геометрической прогрессии увеличивает охват материала.

    Что касается больших текстов, то заголовок обычно состоит из двух частей. Первая — красивая, какая-то игра слов, а вторая — содержательная, отвечающая на вопрос «Как что-то произошло?». Когда мы писали о Владиславе Суркове и о том, чем он занимается в Донбассе, заголовок полностью звучал так:

    Слава в Украине. Взломанная переписка Суркова

    При работе с большими текстами заголовок должен запоминаться и привлекать внимание, западать читателю.

    Мы исходим из того, что если мы публикуем текст, то в нем есть что-то интересное — и значит, про это можно написать интересный заголовок. Естественно, он должен быть ярким и, возможно, производить даже большее впечатление, чем текст. Но это не становится кликбейтом, если ожидания читателя от текста оправдываются. Главный критерий — чтобы читатель не был разочарован.

    Иногда не самые важные материалы оказываются самыми читаемыми. Странным образом самым популярным материалом у нас на сайте стал текст с заголовком

    Расследование Das Magazine: как Big Data и пара ученых обеспечили Трампу и Brexit победу

    Заголовок максимально прямой. Для нас загадка, почему он так выстрелил. На втором месте по просмотрам идет текст

    Анатомия Дмитрия Киселева: что рассказала о телеведущем его взломанная почта

    Заголовок банальный, и даже первая часть передает смысл: слово «анатомия» подразумевает, что в тексте есть что-то разоблачительное.

    Сложность с большими текстами часто в том, что в них содержится много мыслей и выделить главную бывает сложно. В таком случае мы выносим в заголовок то, что сами считаем главной идеей. Если читатель из заголовка не понял, о чем пойдет речь в материале и не кликнул, — скорее всего, заголовок не передает основную мысль текста, значит, мы прогадали с содержанием. Мы могли вынести не самую центральную мысль, либо, как часто бывает в сложных текстах, у нас не получилось объяснить суть простыми словами. Мы стараемся делать так, чтобы хотя бы заголовок точно всегда был понятен.

    Reminder: Полина Потапова, главный редактор

    Мы находимся в уникальном для российского медиа положении — нам, по крайней мере сейчас, не надо покорять «Яндекс.Новости» и «Дзен» с их беспощадными для честных заголовков алгоритмами. Наша цель на данном этапе — собрать ядро аудитории, стать обожаемыми и легендарными, а потом приблизить мир к сингулярности. Когда уникальный пользователь клюет на кликбейт, он разочарованно закрывает ссылку и больше не возвращается на сайт — и это прямая противоположность тому, чего нам хочется добиться. Примерно раз в неделю мы устраиваем Zoom-встречи редакции с читателями Reminder, которых расспрашиваем, что и как они читают. Очень многие говорят, что их подкупает наш спокойный тон — без интриг и сенсаций.

    В отношении заголовков у нас, наверное, классический стайлгайд — нам важно, чтобы они отражали смысл статей, но при этом были яркими. Мы думаем об этом уже на этапе заявки текста — с каким заголовком этот текст может выйти? Мы стараемся пореже ставить вопросы в заголовках (исключение — когда вопрос важен для смысла) и почти никогда — восклицательные знаки. Часто делаем двусоставные заголовки: когда в первой части какая-то игра слов в контексте темы, а во второй — основной посыл статьи. Игровые заголовки сами по себе в интернете не работают, хотя и отлично смотрятся на полосе «Коммерсанта». Очень важно, чтобы читателю было понятно, о чем будет текст, иначе он не зайдет на него вовсе.

    Я гарантирую, что мы никогда не позволим себе таких заголовков, который я на днях встретила в «Известиях». Они выпустили новость под заголовком «В ВОЗ объяснили низкую смертность от коронавируса в России». Первая строчка текста там такая: «Низкая смертность от коронавируса в России может объясняться большим охватом тестирования». Это самые настоящие стопроцентные фейкньюс, ведь на самом деле в ВОЗ ничего не объясняли, а напротив — удивились. Сравните с новостьюна «Интерфаксе»: «Низкая смертность среди заразившихся COVID-19 в России смутила представителя ВОЗ».

    Есть только один случай, когда мы позволили себе довольно резкое слово в заголовке. У нас было интервью с Марком Гоулстоном — известным психиатром и специалистом по ведению переговоров. Российские читатели знают его по книге «Как разговаривать с мудаками». «Мудаки» — это российский перевод, в оригинале название звучит так: Talking to Crazy. Crazy в его понимании — это те, кто ведут себя иррационально, проявляют беспричинную агрессию. Мы в нашем интервью перевели это слово как «психи». Но когда дело дошло до заголовка, стало понятно, что без объяснений из слова «псих» не считывается то значение, которое Гоулстон вкладывает в crazy. Мы решили вынести в заголовок «мудаков». Получилось так:

    Марк Гоулстон: «Чтобы выйти из конфликта с “мудаком”, нужно ему поддаться»

    Интервью хорошо читалось, мы не видели негативных отзывов на заголовок. Возможно, потому что интервью само по себе не разочаровало.

    Я не могу понять почему, но слово «мудак» «продает». Несколько лет назад вышла книга «Не работайте с мудаками». Я тогда работала в «Секрете фирмы», и моя коллега опубликовала отрывок из этой книги — он вошел в десятку самых популярных материалов года. Примерно такая же история была с книгой «Как управлять рабами».

    Один из самых популярных материалов на сайте — интервью с вирусологом Алексеем Потехиным, которое мы взяли в конце марта, когда пандемия в России только начиналась. Это был момент кризиса экспертизы. Научной информации о коронавирусе почти не было, а ученые и врачи не хотели давать интервью, потому что сами были растеряны. Нам удалось поговорить с Алексеем, и он оказался тем редким человеком, который умеет просто объяснять сложные вещи. Заголовок был таким (мы взяли его цитату):

    Вирусолог: «Россия находится в самом начале экспоненциального роста числа заражений» 

    Нам писало огромное количество человек с благодарностью за это интервью, но я видела два комментария, в которых заголовок называли кликбейтом. Я не согласна с этим, в нем нет признаков кликбейта. Более того, сейчас мы знаем, что этот прогноз сбылся. Нередко люди называют кликбейтом утверждения, с которыми не согласны или в которые просто не хотят верить. Журналистам не стоит идти на поводу у таких людей.

    У нас было несколько статей и интервью о продлении жизни и борьбе со старением — сейчас это большая, отнюдь не маргинальная наука. Мы не то что делали большие ставки на них, просто считаем важным писать об этом. Но пока это не самые популярные материалы, хоть и провальными их назвать нельзя. Люди пока не понимают, что таблетки от старости — это наше ближайшее будущее. Им кажется, что это фантастика. Думаю, в ближайшее время все изменится.

    «Такие дела»: Владимир Шведов, заместитель главного редактора

    Хирург-онколог Андрей Павленко сам становится своим же пациентом. Такие Дела «1 – Доктор, я умру?»
    Хирург-онколог Андрей Павленко сам становится своим же пациентом. Такие Дела «1 – Доктор, я умру?»

    К кликбейту мы относимся плохо. Для нас важно выстроить лояльное, объединенное одними взглядами и ценностями комьюнити, а не гнать трафик на низкокачественные новости. При этом, как и любое медиа в интернете, за читателя мы конкурируем с миллионом других вкладок, приложений, ссылок и так далее. Поэтому, конечно, стараемся все же в меру интриговать в заголовках.

    Самая популярная статья в нашем медиа — текст Анастасии Лотаревой о герое, у которого ВИЧ и открытая форма туберкулеза, и которого выпустили из колонии из-за болезни. Текст называется

    Право умереть

    Я думаю, заголовок в том числе сыграл свою роль — это было буквально во время пика коронавируса, на обложке человек в маске. Без художественностей мы большие материалы не называем, для информационных заголовков мы оставили новости и информационные заметки.

    N+1: Николай Воронцов, выпускающий редактор

    Заголовок заметки на N+1 обычно очень консервативен и в явной форме указывает на произошедшее событие или полученную информацию. Кроме того, заголовок должен содержать максимум конкретики — у нас действует почти полный запрет на слово «новый», потому что это слово в заголовке не несет никакой информационной нагрузки. Мы не пишем заголовков вроде «Химики открыли новый полимер», мы пишем: «Двумерный полимер наделили полупроводниковыми свойствами». Максимум конкретики позволяет быть честными с читателем и одновременно дает возможность показать самое важное и интересное.

    Классический кликбейт мы не практикуем (лично я вообще презираю кликбейт — это прямое неуважение к читателю). Во-первых, у нас действительно высокие стандарты, а во-вторых, это довольно бесполезный подход в научных новостях, написанных на совесть. Часто наши новости очень длинные и сложные, и к этому наши читатели готовы. Зачем завлекать случайного человека кликбейтом «Смартфоны скоро не надо будет заряжать полгода», если он тут же закроет дотошную новость про моделирование материалов для электродов?

    Иногда мы делаем яркие заголовки, когда они прямо просятся и, что очень важно, при этом не искажают суть произошедшего. Например:

    Ночные бабочки испили птичьих слез
    Ученые напугали рыб роботами
    Физики помяли банки из-под колы
    Улучшение памяти после стакана водки подтвердили в домашних условиях

    Самая популярная новость за всю историю, по внутренней статистике, —

    Пациент выкашлял кровавый слепок бронхиального дерева

    Конечно, заголовок здесь сыграл свою роль — он почти целиком пересказывает суть новости. Я бы сказал, что такие новости — легкая часть нашего контента. Описания отдельных медицинских случаев или взрывы ракет привлекают куда большую аудиторию, чем новости про конденсат Бозе — Эйнштейна. Но это вполне ожидаемо.

    Одна из самых наших недооцененных новостей — «Программное обеспечение для астрофизиков поможет выследить ночных животных». Это же просто пушка!

    «Теории и практики». Евгения Рыкалова, издатель

    У нас в редакции есть понятие качественного заголовка, который должен отражать и раскрывать содержание того, что читатель увидит внутри. Я много лет занималась книжной издательской деятельностью. Принципа нон-фикшн, когда заголовок и подзаголовок должны полностью отражать то, что читатель увидит внутри книги, мы и придерживаемся сейчас в нашем медиа. Мы максимально стараемся не вводить заголовком в заблуждение. Безусловно, название должно быть кликабельным, но понятным и прозрачным. У нас бывали случаи, когда исключительно из-за заголовка к нам приходил трафик, но я честно скажу: никакого умысла собирать трафик только на заголовке у нас не было.

    Например, несколько месяцев назад у нас вышел материал под заголовком «Онлайн-образование умирает», и он набрал больше 100 тысяч прочтений за очень короткий промежуток времени. Целью материала было рассказать про подход пользователя к онлайн-образованию. Главный инсайт заключался в том, что только 3 % пользователей, оплативших онлайн-курсы, проходят их до конца. Говорили о том, что тот онлайн-формат, к которому мы привыкли, умирает. Понятно, что рынок никуда не денется: он будет расти и развиваться. Но записанные давным-давно лекции без живого взаимодействия уже не работают. При этом материал вышел недели за две до пандемии.

    Конечно, мы получили много трафика на такой заголовок, но это не было специальным ходом. Более того, когда мы поняли, что заголовок для читателя нерелевантен тому, что он находит внутри, мы поменяли заголовок на менее кликабельный, но куда более подходящий материалу:

    Плюсы и минусы массовых онлайн-курсов

    В современных медиа основной трафик приходит с собственных платформ: социальных сетей, имейл-рассылок. Это те самые точки общения с аудиторией, где мы контролируем тот контент, который отдаем. А это не только заголовок, но и достаточно развернутый лид, саммари текста и его главные тезисы. Наши тяжелые тексты, лонгриды, которые еще надо смотивировать прочитать, мы продвигаем именно через расширенные тезисы, саммари. Таким образом мы ежедневно конвертируем наших подписчиков в читателей.

    Наш главный принцип — «что в коробке, то и на коробке». Нельзя вводить читателя в заблуждение. Он кликнет один, может, два раза, но в третий раз к вам уже не вернется, потому что заголовки не соответствуют содержанию. Так можно быстро потерять доверие читателя.

    «Батенька, да вы трансформер»: Костя Валякин, редактор рубрики «Та самая история»

    Вопрос про отношение к кликбейту непростой. Первая реакция любого журналиста — сказать, что это плохо. Кликбейт по словарному определению предполагает искажение и обман ожиданий. Ни одна редакция, кроме самых желтых, не признается в том, что намеренно использует прием, который во многом вредит доверию со стороны читателя.

    С другой стороны, всегда есть желание выделить самое главное и яркое в материале. У нас был разный опыт: мы выносили самое адовое из всего материала в заголовок или, наоборот, делали максимально понятные и простые заги. Чистый кликбейт в любом случае не приносит пользы. Искажения в заголовке портят впечатления от материала, увеличивают число негативных комментариев и снижают дочитываемость. Купившись на кликбейтный заголовок, читатель переходит по ссылке, после лида понимает, что текст не о том, что ему обещали, и отваливается. Никто не выиграл.

    В нашем случае каждый заголовок придумывает редактор конкретного материала, поэтому я скажу за себя, подход коллег может немного отличаться. Задача заголовка в неновостном формате — привлечь внимание. Поэтому я думаю о том, что бы заставило человека прочитать конкретный текст, выбираю самое яркое и выношу в заголовок. Конечно, он должен быть емким и может предполагать упрощения, но в нем не может быть фактической неточности. И еще он должен отражать суть материала, а не одну незначительную, но яркую деталь. Стратегия одинаковая для всех текстов, но если мы видим, что материал не сработал и его читают не так, как нам бы хотелось, мы меняем заголовок, стараясь понять, как еще можно «продать» тему, чтобы людей действительно заинтересовало и они продолжили читать.

    Любовь «под химией»: как люди массово подсаживаются на меф (18+). Глаголев FM «Зачем нам химический секс»
    Любовь «под химией»: как люди массово подсаживаются на меф (18+). Глаголев FM «Зачем нам химический секс»

    Статьи собирают разные просмотры. Не могу сейчас назвать самый популярный материал за все время, но в любом случае его заголовок определенно сыграл свою роль. Так почти всегда происходит у популярных текстов, заголовки которых нам самим нравятся. Бывают исключения, но тут обычно выручает либо хорошая подводка, либо мистический трафик с «Яндекс.Дзена».

    Несколько недель назад под моей редактурой вышла история похорон ледника в Исландии. Текст мне очень нравится, мы готовили его долго и с любовью, но его читали и открывали хуже, чем хотелось бы. Вероятно, не сработали заголовок и подводки.

    Маленькое послесловие. Мне кажется, кликбейт в чистом виде не очень работает и никому не нужен, но яркие провокационные заголовки без обмана хорошо сочетаются с объясняющими подводками и подзаголовками. И могут работать так, как нужно: захватывать внимание и приносить трафик.

    Бонус на Bookmate Journal. Какую книгу вы стали читать только из-за названия?

    Read more »
  • В какой позе чаще всего читают книги, что мешает чтению и какие города самые начитанные

    В Букмейте сравнили читательскую активность весной 2019 и 2020 года, а также провели опрос среди читателей о привычках на карантине. Выяснилось, что весной 2020 года время чтения и прослушивания книг на Букмейте увеличилось на 17% (до 68 минут в день), больше читали дома поздним вечером, а не по дороге на работу или учебу, романтика обогнала детективы, а книги по саморазвитию — научпоп.

    Букмейт делится статистикой чтения книг в России во время карантина
    Букмейт делится статистикой чтения книг в России во время карантина

    Как в основном читали в весенние месяцы

    75% пользователей сервиса слушали или читали книги дома на диване, 5% признались, что делали это в ванне, еще 5% — во время занятий спортом.

    Что мешало чтению на карантине

    Главными помехами чтения на карантине стали: работа в режиме 24⁄7 (36%), внешний негативный фон (25%) и общение с близкими людьми (12,5%), а 14% респондентов сообщили, что впервые за долгое время им ничего не мешало.

    В какое время читали

    Ритм жизни города, его расположение и даже наличие метро влияет на читательские привычки. Для жителей Москвы, Санкт-Петербурга, Казани, Нижнего Новгорода и Самары основной пик чтения приходился на понедельник, когда люди едут на работу и учебу.

    Другая группа — крупные города за Уралом (Омск, Томск, Челябинск, Екатеринбург, Новосибирск). Там также есть понедельничный пик, а второй, очень мощный пик приходился на воскресенье.

    Из-за самоизоляции самые популярные временные отрезки для чтения — утром и вечером в транспорте — пропали, а чтение в будние дни по часам стало похоже на выходные. В Москве, Петербурге и других крупных городах вместо часов пик стали читать поздним вечером. Примечательно, что раньше москвичи читали перед сном значительно меньше.

    Рассказывает участница опроса Татьяна:
    «Через три недели карантина, а по факту работы по переводу школы в онлайн-формат осознала, что вообще не читаю ничего, кроме статей об электронных ресурсах. Вообще нет времени. Начала утром перед работой гулять в семь-восемь утра и слушать книги».

    Какие города самые читающие

    В целом время чтения и слушания во всех городах России в среднем увеличилось на десять минут до 68 минут в день (17%). Лидерами роста стали Томск, Омск, Петербург, Москва и Казань.

    Рассказывает участница опроса Ольга:
    «Прочитала как-то за день две книжки и словила флешбэк к своим 13 годам, когда сидели с подружкой летом дома и запойно читали «Таню Гроттер». Книжки, конечно, не были монументальными по количеству страниц, но я за четыре года университета для себя столько не читала, сколько прочла за последние несколько месяцев. Приятно удивлена, что все еще могу испытывать чувства от чтения книжек!»

    Читали ли вы самые популярные книги времен пандемии и какие книги обошли по популярности научпоп и детективы, — узнайте в продолжении материала на Bookmate Journal


    Read more »
  • Онлайн-ужины и рестораны в диджитале: куда пойти учиться, если вы любите еду

    Букмейт продолжает кампанию «Летнее чтение» — серию книжных рекомендаций экспертов российского образования. Этой осенью на базе университета креативных индустрий Universal University (туда входит Британская высшая школа дизайна, Московская школа кино и другие направления) откроется Moscow Food Academy, где будут учить бизнесу, творчеству, коммуникациям и дизайну в индустрии еды. Мы поговорили с директором школы Аленой Ермаковой и куратором Александром Сысоевым о том, как меняется гастрономический бизнес в России и какие книги стоит читать начинающим рестораторам.

    Директор Moscow Food Academy Алена Ермакова. Фото из личного архива
    Директор Moscow Food Academy Алена Ермакова. Фото из личного архива

    — Чему будете учить и кого? Не кажется ли вам, что гастрономический энтузиазм сейчас утих на долгое время?

    Алена: Мы точно не будем выдавать список рецептов или правил. Вместо этого будем учить механизмам: все курсы будут практическими, на реальных брифах из индустрии. Студенты будут учиться на рабочих проектах. Прежде всего мы будем учить думать, расширять угол зрения, критически мыслить, искать новое. Этому всем полезно поучиться, но мы запрашиваем у представителей индустрии, кто им нужен.

    Александр: Да, гастрономия прошла свой пик популярности — никого уже не удивишь гастролями, новым меню или другими атрибутами пиар-составляющей каждого заведения. Теперь это уже не та сфера, где каждый мог получить свои 15 минут славы, а полноценная индустрия, в ней появляются свои законы, начинают цениться люди с образованием и подтвержденным опытом или успехом. Поэтому я вижу даже не энтузиастов, а людей, которые четко понимают, что, помимо блеска в глазах, нужны еще сильные фундаментальные знания. И именно это мы и хотели бы дать всем ученикам.

    — Какие направления внутри школы будут открыты? На подготовку к каким основным профессиям вы делаете ставку?

    Алена: В ближайший год откроются направления «бизнес и предпринимательство», «маркетинг в еде», «кулинарное искусство». С этого мы начинаем, потому что есть аудитория и есть понимание, как с ней работать. Постепенно мы будем внедрять новые направления, сначала через лекции — как короткие открытые, так и блоки внутри существующих программ: например, все указанные направления будут изучать блок про экологичность, про фудтех и так далее. Дальше сделаем короткие интенсивные курсы. И так постепенно будем растить аудиторию, которая пойдет в итоге учиться на программы по направлениям «фудтех», «фуд-дизайн» и «фуд-сайнс» — да простят меня борцы за чистоту языка, я пока не думала о том, как это называть по-русски.

    — У вас обоих нет фундаментального образования в области индустрии еды, но это не помешало вам самостоятельно развиваться. Какие ошибки вы совершали, делая первые шаги?

    Алена: Так как в еду я пришла случайно и никакого образования в этом направлении у меня не было, я все делала по наитию. Обошлось без каких-то грубых ошибок, у меня был прекрасный учитель Айзек Корреа, который мне все рассказал и показал. У него была потребность делиться своим опытом. Я бы хотела позвать и его куратором в Moscow Food Academy.

    Александр: Я придумываю конструкции, где еда является неким связующим звеном, но сами проекты состоят из набора очень простых решений, которые могут быть использованы в любой сфере. Это даже не маркетинг, а банальный конструктор из небольших деталей, собрав которые мы получаем искомый объект. И ошибки здесь такие же, как и в любом проектном менеджменте. Я их совершал, совершаю и буду совершать. И требую от команд спокойно относиться к ошибкам — именно они дают хороший опыт и задорный блеск в глазах.

    Александр Сысоев. Фото из личного архива
    Александр Сысоев. Фото из личного архива

    — Как вы реагируете на то, что сейчас происходит с ресторанным бизнесом?

    Александр: Сохраняю оптимизм. В апреле и мае я с различными партнерами запустил много проектов, которые были полезны многим. Практически бесплатный модуль по созданию сайта доставки с Restik, проект SupportLocal.ru, о котором написали практически все СМИ, эффективную программу лояльности «ПривилегииFM» и еще ряд инициатив: от помощи официантам до возможности трудоустроиться на время за адекватную ставку.

    Алена: Я согласна с Сашей, несмотря на тысячу страхов, оптимизм во мне побеждает. Думаю, дело в том, что у меня и до пандемии страхов было немало. Просто, несмотря на них, каждый день встаю утром и продолжаю работать. Другого варианта для себя я не вижу.

    — Какие системные ошибки в ресторанной индустрии выявил нынешний кризис?

    Александр: Главными ошибками стали медленная трансформация в онлайн и сложность придумать что-то новое и нестандартное. Лишь к концу карантина большая часть проектов приобрела тот вид, который смог бы увеличивать или сохранять нужный объем выручки. С одной стороны, это хорошо, если думать о второй волне эпидемии. С другой стороны, там есть что совершенствовать, так что глобальная работа только началась.

    — Заглянем в будущее: какой вы видите ресторанную индустрию в Москве? Помимо негативных последствий, будут ли позитивные изменения?

    Алена: Мне кажется, появился определенный набор форматов, который останется с нами и после открытия ресторанов. Например, онлайн-ужины — по-моему, это очень крутой вид досуга: близкие люди готовят дома вместе с шефами, учатся чему-то новому, заодно общаются с другими семьями. Это объединяет и дает возможность вместе отключиться от работы, соцсетей, побыть в общем процессе.

    Еще мне кажется, что все увидели, насколько ресторанный бизнес уязвим, возможно, меньше людей будет бросаться с головой в создание ресторана мечты, не продумав нюансов, не посчитав финансовую модель. Это звучит смешно, но многие так и делают.

    Алена Ермакова. Фото из личного архива
    Алена Ермакова. Фото из личного архива

    О выводах, сделанных в период самоизоляции, и список книг о гастрономии во всех ее проявлениях ищите на Bookmate Journal


    Read more »
  • Диктатура читателей: как писатели меняют свои книги под давлением аудитории

    Писателям часто приходится считаться с чувствами аудитории, а порой и с нездоровым фанатизмом поклонников. Рассказываем о самых ярких случаях того, как любовь публики превратилась в читательский абьюз.

    Не делай добра

    Мэрион Брэдли. Источник: www.kinopoisk.ru
    Мэрион Брэдли. Источник: www.kinopoisk.ru

    Авторы фанфиков своими силами расширяют мир, выдуманный автором. Вот только для писателя это может стать настоящей проблемой, как в случае с Мэрион Брэдли, автором цикла фэнтези-романов «Туманы Авалона» и «Дарковер».

    Мэрион приветствовала создание фанфиков, а некоторые из них даже рецензировала. И все были довольны, пока однажды автор не обнаружила в рассказе фанатки идею, невероятно похожую на ту, которую Мэрион параллельно пыталась воплотить в новом романе.

    Не предвидя никаких проблем, Брэдли написала фикрайтеру, предложив небольшую плату и даже упоминание в книге. Но девушка оказалась тем еще Скруджем и потребовала половину гонорара и полноценное соавторство, пригрозив писательнице иском в случае публикации книги без соблюдения ее условий.

    Судебные тяжбы явно не входили в планы Мэрион, и она предпочла прекратить работу над горе-романом. С тех пор писательница не поощряет создание фанфиков по своим произведениям, а ее злоключения внесли немалую лепту в формирование негативного отношения многих писателей к фанфикшену. В их числе — Джордж Мартин, который упоминаетэтот случай в своем блоге.

    Нестрашные сказки

    Портрет Братьев Гримм. Источник: culture.ru
    Портрет Братьев Гримм. Источник: culture.ru

    Забавно слышать, как некоторые родители говорят: «Сколько насилия в современных мультиках. То ли дело старые добрые сказки!»

    Но старые сказки были настоящими историями ужасов с кровью, насилием и сексом. Над доведением народного творчества до ума потрудилось не одно поколение чадолюбивых цензоров. И первыми ежовую хватку родительской заботы почувствовали на себе братья Вильгельм и Якоб Гримм.

    Начали немецкие исследователи фольклора за здравие. Мечтая сохранить и передать потомкам народные сказания в их оригинальном виде, в 1812 году братья выпустили свой первый сборник под названием «Детские и семейные сказки». Однако благородные желания писателей сошлись в неравной битве с самыми грозными цензорами — матерями и церковью. Одним сказки в сборнике Вильгельма и Якоба показались слишком мрачными, а другим — недостаточно христианскими.

    Решив и рыбку съесть, и злопыхателям угодить, братья Гримм внесли первые значительные изменения в свои произведения: превратили всех злобных мам в не менее злобных мачех и убрали любые намеки на секс до брака.

    Так, из сказки «Рапунцель» братья вырезали момент, когда длинноволосая принцесса озадаченно спрашивает у матери, почему же ее платье теперь жмет в области живота. Смекнув, что, сидя в высокой башне, дочка не могла пристраститься к пельменям и потолстеть, мать моментально поняла, в чем проблема — Рапунцель забеременела во время ее тайных свиданий с принцем.

    Своими правками Якоб и Вильгельм запустили процесс выхолащивания, который продолжается по сей день. После всех чисток и трансформаций невозможно себе представить, что Красная Шапочка, обманутая волком, поужинала собственной бабушкой, а Спящая Красавица очнулась не от поцелуя прекрасного принца, а благодаря ребенку, которым одарил ее во сне блудливый король.

    Воскресение Шерлока

    Cэр Артур Конан Дойл. 1928 год. Источник: globallookpress.com
    Cэр Артур Конан Дойл. 1928 год. Источник: globallookpress.com

    Конан Дойл крепко невзлюбил своего героя. Да, истории о Шерлоке Холмсе принесли славу и достаток молодому врачу, который и не грезил о карьере писателя. Но амбициозный Дойл не хотел навсегда остаться «писателем на коленке» и считал свои детективные произведения халтурой. Рассказы о частном сыщике его тяготили, отнимали время и силы, которые он думал потратить на серьезные исторические романы. Наконец, писатель решил разделаться с Шерлоком и громогласно слил персонажа вместе с его главным врагом в Рейхенбахский водопад. Поклонники были в шоке. Запустился процесс принятия горя.

    Отрицание: читатели решили, что автор водит их за нос. Мол, падение в водопад — это лишь клиффхэнгер, и Шерлок непременно вернется. Но шли годы, новыми историями о мастере дедукции и не пахло. Фанаты начали хмурить брови и пришли к выводу, что Конан Дойл их жестоко обманул.

    Гнев: возмущенные страдальцы разразились пикетами, на которых мелькали плакаты «Даешь Холмса!».

    Торг: от журнала, в котором публиковался Конан Дойл, отписалось около 20 тысяч читателей.

    Депрессия: некоторые надевали на руки траурные повязки в память об ушедшем из жизни детективе.

    Смирение: никакого смирения, дорогие друзья! Терпение и вопли фанатов прогнут любого писателя.

    Ходит миф, будто сама королева Виктория написала Конану Дойлу с завуалированной просьбой продолжить историю горячо любимого ею детектива. Через восемь лет творческих исканий и непрерывного давления со всех сторон свет увидела ретроспективная повесть «Собака Баскервилей». А еще два года спустя Конан Дойл сдался окончательно и оживил Холмса, объяснив чудесное возвращение сыщика после падения в Рейхенбахский водопад тем, что он туда не падал.

    От фаната до фанатика — один шаг

    Стивен Кинг. Источник: teletype.in
    Стивен Кинг. Источник: teletype.in

    Угрозы судебными исками и паразитирование на чужих произведениях не самое страшное, что писатель может ожидать от поклонников. Для некоторых фанатов книги становятся волшебным пинком, подталкивающим их к противоправным действиям.

    В 1970-х годах Стивен Кинг под псевдонимом Ричард Бахман написал роман «Ярость». В нем говорится о мальчике по имени Чарли Декер, который однажды вместо завтрака и учебников принес с собой в школу револьвер, застрелил двух учителей и захватил в заложники своих одноклассников. Спустя несколько лет после публикации романа случился реальный захват заложников в школе одним из учеников, а в его шкафчике впоследствии нашли томик «Ярости». Вскоре на Кинга обрушилась критика любителей спихнуть ответственность за воспитание детей на книги, и он попросил издателей изъять роман из публикации.

    Позже мастер ужасов написал эссе «Guns», в котором призвал поддержать запрет на продажу и хранение полуавтоматического оружия и объяснил, почему решил остановить публикацию «Ярости». Он посчитал, что книга могла быть катализатором, усилившим гнев и агрессию сломленных подростков, и сравнил произведение с канистрой бензина, которую не стоит оставлять рядом с ребенком.

    Подобное произошло и с Уильямом Пауэллом, создателем знаменитой «Поваренной книги анархиста». В ней не было рецептов супчиков для любителей свободы и самоуправления, зато были инструкции по изготовлению взрывчатки, ядов и наркотических веществ. Пауэлл написал книгу в 19 лет в знак протеста, будучи уверенным, что насилие — единственный способ напомнить государству о своих правах. Но из-за участившихся случаев расстрелов в школах, организаторы которых читали «Поваренную книгу…», автор пожалел о ее создании, отрекся от нее и неоднократно просил издателей прекратить публикацию произведения. Издатели отказывались останавливать печать книги, но, несмотря на это, ее не раз изымали из оборота спецслужбы и запрещали во многих странах мира (у нас «Поваренная книга…» входит в Федеральный список экстремистских материалов).

    О тысяче извинений Джоан Роулинг читайте в продолжении материала на Bookmate Journal

    Read more »
  • Сибирь для подростков: колдуны, спецпереселенцы, чернобурые лисы и мифическое золото

    Древние шаманские практики, приключения в поисках сокровищ, одомашнивание диких зверей и вечная мерзлота — по нашей просьбе книжный обозреватель Евгения Шафферт подобрала подростковые книги, в которых рассказывается о самом загадочном регионе России.

    Образ Сибири в литературе, да и в культуре в целом, неоднократно менялся — в отличие, например, от Петербурга, с которым все более-менее понятно со времен Достоевского. Сначала она представала малодоступной и жестокой землей каторжников и жадных до воли искателей приключений. После революции, овеянная романтикой, она стала точкой роста, где пройдет индустриализация, повернутся реки и даже построится БАМ. А сегодня, отчасти силами поэтов русского рока, она нередко воспринимается как место с древней таинственной историей, особенно требовательное к духовности человека. Людям в Сибири живется как будто сложнее, чем где-то еще в стране, а значит, они становятся лучше, чище и добрее (вспомним хотя бы «Пляс Сибири» Константина Кинчева и протяжные напевы ранних лет «Калинова моста»).

    Похожий путь прошли тексты, адресованные детям, подросткам и юношеству, которое силами книжных маркетологов теперь именуется «читателями young adult» (к этой группе относят читателей примерно 14–21 года, хотя границы довольно неустойчивы: на книгах для аудитории young adult в России нередко стоит маркировка 16+ или 18+). От историй про Сибирь, в которой человеку трудно выжить («Домой» Николая Телешова), и через сюжеты об устремленной в будущее индустриальной Сибири («Генка Пыжов — первый житель Братска» Николая Печерского) детская и подростковая литература сегодня пришла к текстам, представляющим Сибирь таинственной, полной древней мудрости и непростой исторической памяти, осмысление которой началось совсем недавно.

    Сибирь когда-то давным-давно

    Горный Алтай в V–III веках до нашей эры: этническое фэнтези о легендарной принцессе Кадын

    Ирина Богатырева «Кадын»
    Ирина Богатырева «Кадын»

    Каждый турист, посетивший Горный Алтай, наверняка слышал пересказ легенды о принцессе Кадын, по имени которой якобы получила название знаменитая река Катунь. Несколько десятилетий назад легенда как будто обрела материальное воплощение: в 1993 году новосибирские археологи обнаружили на плоскогорье Укок знаменитую пазырыкскую мумию — «принцессу», захороненную в деревянном срубе вместе с многочисленными артефактами. Ученые, конечно, неоднократно говорили, что никакая она не принцесса, просто женщина европейской внешности из среднего сословия, возможно, шаманка. Но у них так и не получилось переубедить мифотворцев, воображение которых будоражили найденные аксессуары — ожерелье с позолоченными барсами и красивое шелковое платье — и звериные татуировки на теле женщины.

    «Принцесса» стала героиней многочисленных домыслов и художественных текстов, среди которых и на редкость удачное этническое фэнтези Ирины Богатыревой «Кадын». Действие в нем происходит примерно в V веке до нашей эры в горах Алтая, в центре внимания — история принцессы Ал-Аштары с ранней юности до самой смерти. Сначала девушка живет в доме своего отца, царя племен юэчжи. Потом отправляется на посвящение вместе с другими девушками: там духи определяют ее назначение, и Ал-Аштара становится воином Луноликой матери, Луны, обожествляемой местными народами.

    На долю юной царевны выпадает немало приключений, однако автор не просто выдумывает интересный сюжет в декорациях Горного Алтая до нашей эры. В книге есть вполне достоверное повествование о том, как кочевой народ становится оседлым. Вместе с образом жизни меняются верования людей, и это отражается в их погребальной обрядности. Студенты-историки обычно изучают причинно-следственные связи подобных процессов на лекциях по археологии. А Богатырева смогла вложить это знание в мудрый и увлекательный роман-фэнтези, где наряду с людьми действуют злые и добрые духи, колдуны-камы и, конечно, сама Луноликая, голос которой порой слышит царевна-воин Кадын.

    Сибирь в годы Великой Отечественной

    История семьи поволжских немцев, сосланных на Алтай во время войны

    Ольга Колпакова «Полынная елка»
    Ольга Колпакова «Полынная елка»

    О подвигах сибиряков на фронтах в годы войны немало писали советские авторы (вспомним хотя бы замечательный рассказ Виктора Астафьева «Сибиряк»), что-то было и о тружениках тыла. А вот тема спецпереселенцев — ссыльных немцев или прибалтов, вынужденных покинуть дома и долгие годы жить в Сибири или Казахстане на положении пораженных в правах граждан, — зазвучала в подростковой литературе только недавно. Повесть Ольги Колпаковой «Полынная елка» рассказывает историю одной из таких немецких семей, сосланной в годы войны в дальнюю алтайскую деревню. Повествование ведется от лица младшей дочери Марийхе, той самой, которая позже стала учительницей немецкого языка у писательницы Ольги Колпаковой и рассказала ей о своем детстве.

    Герои этой короткой повести не обличают, не держат обиды и не ищут виновных. Они живут примерно так же, как все остальные в те времена, — тяжело, голодно, на пределе возможностей. Русские и немцы, оказавшиеся вдруг соседями в деревне Березовке, помогают друг другу. Взрослые по мере сил пытаются сделать жизнь детей хоть немного более радостной, даже устраивают для них Рождество. Елки у них, конечно же, нет, приходится нарядить самодельными игрушками кустик полыни. В конце автор рассказала, что случилось со всеми героями истории после войны, да еще и написала послесловие в формате энциклопедии со статьями «Колхоз», «Немцы из Германии приехали в Россию», «Ленинград», «Пионеры», «Трудармия» и многими другими.

    Сибирь в советские годы

    Реальный эксперимент ученых-биологов из новосибирского Академгородка

    Ли Алан Дугаткин, Людмила Трут «Как приручить лису (и превратить в собаку). Сибирский эволюционный эксперимент»
    Ли Алан Дугаткин, Людмила Трут «Как приручить лису (и превратить в собаку). Сибирский эволюционный эксперимент»

    Российские издатели вовсе не позиционируют эту книгу как чтение для подростков, у нас ее читают в основном увлеченные современным нон-фикшн взрослые. Между тем в США (а книга изначально была написана на английском и издана за рубежом) эта документальная повесть о доместикации чернобурых лис вошла в длинный список премии Американской ассоциации содействия развитию науки (AAAS) в номинации Young Adult Science Books.

    Книга рассказывает историю, может быть, самого знаменитого эксперимента в области эволюционной биологии, который проводится в новосибирском Академгородке с 50-х годов прошлого века по сегодняшний день. Академик Беляев мечтал раскрыть глубинные изменения, которые происходили у животных в процессе одомашнивания, и задумал масштабный эксперимент по выведению домашнего животного. В результате его команда за очень короткий срок смогла одомашнить дикую чернобурую лисицу, а заодно выяснить множество механизмов, связанных с этим процессом.

    Можно было бы подумать, что книга переполнена биологическими терминами и малопонятной генетической теорией. Это не так, и более того — отнесение книги в разряд чтения для юных взрослых кажется вполне оправданным: авторы понятно излагают историю эксперимента, а заодно знакомят с массой других связанных сюжетов. Например, рассказывают о разгроме генетики в СССР и господстве лысенковщины, или объясняют, почему московские ученые охотно уезжали в Академгородок в холодном и далеком Новосибирске. Разъяснение биологических механизмов эволюции соседствует здесь с описанием меню академика Беляева в поезде (ел он там, конечно, вареные яйца и копченую колбасу), рассказом о его любимой книге (оказывается, это был «Борис Годунов» Пушкина) и прочими занимательными подробностями из жизни советских ученых.

    Автобиографические рассказы о взрослении в сибирском городе в поздние советские годы

    Дарья Димке «Снегири»
    Дарья Димке «Снегири»

    «Снегири» — еще один сборник автобиографических рассказов о советском детстве (может быть, самый лучший в этом ряду), которые все мы особенно полюбили несколько лет назад благодаря «Манюне» Наринэ Абгарян. Автор вспоминает детские годы в Иркутске, проведенные в компании дедушки-филолога, бабушки-инфекциониста и Мелкого, младшего брата, с которым Даша (она же Эльза, она же Маруся) по-настоящему дружит. Рассказы Дарьи Димке с первых слов становятся территорией узнавания для сибиряков. Там есть постоянная зима, которая предполагает неизменную зимнюю одежду: шапка, шуба «из Чебурашки», валенки, рейтузы, варежки на резинке и шарф, за который дошкольника придерживают взрослые. Есть дача на лето, что наступает в коротких перерывах между зимами. Есть поездка с палаткой на Байкал. И старшие родственники со сложной биографией (немцы-спецпереселенцы).

    У Дарьи Димке получился по-настоящему двухадресный текст: пока взрослые оценивают точность описаний «той самой жизни» (время действия рассказов охватывает 1980-е годы), подростки узнают об играх и занятиях своих ровесников в не самом далеком прошлом. Не все рассказы сборника смешные и оптимистичные — автор пишет также о грустном и трагичном, напоминая о том, что совершенно безоблачного детства, увы, не бывает.

    О том, какова Сибирь сегодня, читайте на Bookmate Journal

    Read more »
  • Серийный убийца из Италии, сын в гей-семье и похороны по Zoom: главные книги недели

    Каждую неделю на Букмейте появляется множество новинок, а мы выбираем из них самое интересное. Предлагаем прочитать роман про обычное детство в российской гей-семье, нон-фикшн про смерть, триллер про серийного убийцу в итальянской глуши, воспоминания антрополога о жизни в Азии и Африке и разговор с Джеффом Бриджесом о философии «Большого Лебовски».

    Обложки книг: «Дни нашей жизни», «История смерти», «Игра Подсказчика», «Постфактум», «Чувак и мастер дзен»
    Обложки книг: «Дни нашей жизни», «История смерти», «Игра Подсказчика», «Постфактум», «Чувак и мастер дзен»

    Откровенная история о взрослении в семье с двумя папами

    Молодой автор Микита Франко описывает жизнь мальчика-подростка в однополой семье

    Микита Франко «Дни нашей жизни»
    Микита Франко «Дни нашей жизни»

    Мики рано потерял родителей: мама мальчика умерла, когда ему было три, отец вообще никогда не появлялся. Ребенок переезжает в дом своего дяди Славы и его возлюбленного. Воспитываемый однополой парой, Мики переживает то же, что и его сверстники: взлеты и падения, первую драку и первую любовь.

    «Учительнице понравилось мое сочинение „Как я провел лето“. В нем я написал, что отдыхал с бабушкой на даче, ел немытые огурцы и брызгался из шланга. Все это, конечно, я выдумал. Будь сочинение правдивым, я бы написал, что днем ходил на пляж со Славой. Но плавать я не любил, поэтому мы не купались, а строили дворцы из песка. <…> Вечером Лев возвращался с работы, и мы шли гулять втроем на набережную — мое любимое место в городе. Но рассказывать об этом было нельзя. Поэтому я выдумал дачу, которой у бабушки даже нет».

    Семь эссе на тему смерти

    Все, что вы хотели узнать о смерти — от средневековой некрополитики до эвтаназии и вечной жизни

    Сергей Мохов «История смерти. Как мы боремся и принимаем»
    Сергей Мохов «История смерти. Как мы боремся и принимаем»

    В XXI веке даже смерть переходит в онлайн. Приживутся ли Zoom-похороны? Как технологии меняют наше представление о смерти? И как вообще оно сформировалось в европейской культуре? Социальный антрополог и издатель журнала «Археология русской смерти» Сергей Мохов отвечает на эти вопросы в своей новой книге.

    «Если ввести в поисковике „grief“ по-английски или „горе“ по-русски, в выдаче окажутся сотни сайтов с информацией о том, как именно нужно справляться с горем. Вы можете делиться своими переживаниями в формате блога; обсуждать свои чувства в группах поддержки; найти множество советов, как пережить любую утрату, будь то родной сын или любимый пес. Существуют даже терапевтические статьи для экологических активистов, горюющих о безвозвратном таянии арктических снегов».

    Детектив про серийного убийцу, совершающего преступления чужими руками

    Загадочный маньяк втягивает в игру отошедшую от дел женщину-детектива и ее дочь

    Донато Карризи «Игра Подсказчика»
    Донато Карризи «Игра Подсказчика»

    Новый, четвертый детектив в серии, с которой началась писательская карьера Донато Карризи 11 лет назад. Опытная сотрудница итальянской полиции Мила Васкес отходит от дел и переезжает вдвоем с дочерью в домик на озере. Их отношения осложняются из-за диагноза Милы: у нее алекситимия — расстройство, напоминающее эмоциональную безграмотность. И тут в окрестностях появляется серийный убийца.

    «Их называли „подсказчиками“, или „сублиминальными киллерами“: самым знаменитым был Чарльз Мэнсон. Они окружали себя последователями и создавали „семьи“. Убивали чужими руками. Выбирали посредника, настраивали его на свой лад и наконец убеждали следовать своим собственным, самым темным инстинктам».

    Основатель символической антропологии — о своей жизни

    Как изменился мир в целом и весь международный интеллектуальный контекст — на примере одной удивительной жизни

    Клиффорд Гирц «Постфактум. Две страны, четыре десятилетия, один антрополог»
    Клиффорд Гирц «Постфактум. Две страны, четыре десятилетия, один антрополог»

    Степенная автобиография одного из самых известных в мире антропологов. Клиффорд Гирц в течение 40 лет с головой погружался в жизнь двух провинциальных городов — Паре в Индонезии и Сефру в Марокко. Эта книга — его попытка разобраться в том, как изменились за прошедшие годы эти города и он сам.

    «Исследователь сталкивается не с историей или биографией, а с целым ворохом историй, роем биографий. Во всем этом есть некоторый порядок, но порядок порывистого ветра или уличного рынка — ничего, что можно измерить».




    «Большой Лебовски» как жизненная философия

    Вдохновляющий разговор о жизни, счастье и любимом кино

    Джефф Бриджес, Берни Глассман «Чувак и мастер дзен»
    Джефф Бриджес, Берни Глассман «Чувак и мастер дзен»

    Обязательное чтение для поклонников «Большого Лебовски». Актер Джефф Бриджес, сыгравший Чувака, и его друг Берни Глассман, социально активный буддист, разбираются, почему фильм братьев Коэн стал культовым для последователей философии дзен. Оказывается, примеры традиционной буддистской логики там почти в каждом диалоге: «Иногда ты ешь медведя, иногда медведь ест тебя» или «Ковер задавал стиль всей комнате» — одни из них.

    «Если ты принадлежишь конкретному месту — ты застрял, потому что ты привязан к нему. С другой стороны, если ты принадлежишь всему миру, ты не привязан ни к чему в особенности, то есть ты свободен. Как только тебя что-то зацепило — „Эй, они нассали мне на ковер!“ — создается привязанность, и тогда начинается страдание».


    Read more »
  • Полина Дашкова: «Детективов в чистом виде никто из нас не пишет»

    Полина Дашкова закончила Литературный институт и начинала как поэт, а прославилась как автор остросюжетных детективных и исторических романов. Мы поговорили с писательницей, на счету которой 26 книг, о начале карьеры в 90-х, отношении к критикам и борьбе с интернет-фейками.

    Полина Дашкова. Фото: Валерий Шарифулин / ИТАР-ТАСС
    Полина Дашкова. Фото: Валерий Шарифулин / ИТАР-ТАСС

    «В 90-е было много мужчин, которые писали бандитскую прозу. Где они сейчас — никто не знает»

    Елена Смехова: Александра Маринина, Дарья Донцова, Татьяна Устинова, Виктория Платова, вы. Все эти писательницы появились в 90-е годы. Как вы думаете, почему именно в это время столько женщин пришли в жанр детектива?

    Полина Дашкова: Ко всем писательницам, которых вы перечислили, я отношусь с огромным уважением, но мы работаем в абсолютно разных жанрах. Детективов в чистом виде никто из нас не пишет. Просто все мы начинали в одном издательстве — «Эксмо», и издателям было удобно поставить наши книги на одну полку. Если вы заглянете в справочник Союза писателей советских времен, то увидите, что он на 50% состоял из женщин. Но современный книжный рынок начал формироваться именно в 90-е годы, это время все расставило по местам. Кстати, тогда было много авторов-мужчин, которые писали бандитскую прозу. Где они сейчас — никто не знает. А мы остались.

    Е. С.: Ваши романы всегда очень точно передают эпоху, как будто о ней рассказывает очевидец событий. Вы вообще нередко пишете о другом историческом времени…

    Фашистская Германия и сталинская Россия накануне войны. Полина Дашкова «Пакт»
    Фашистская Германия и сталинская Россия накануне войны. Полина Дашкова «Пакт»

    П. Д.: Так или иначе, любой роман начинается с вопроса «Почему?». К примеру, перед тем как написать роман «Пакт», я задала себе вопрос: почему к 1941 году ни у Гитлера, ни у СССР не оказалось атомной бомбы? Так родилась история, в которой действуют реальные персонажи — ученые, военные, шпионы, чиновники, иногда под своими настоящими именами, иногда под вымышленными. Например, прототип Габриэль Дильс — немецкая журналистка, сотрудница Германского МИД Ильзе Штеббе. Она работала на советскую разведку и предупредила о плане «Барбаросса».

    Замысел романа «Горлов тупик» созрел, когда я читала архивные материалы печально известного «Дела врачей» 1952-53 годов. Меня мучил вопрос: что чувствовали следователи, которые фабриковали дела и вынуждали людей подписывать самообвинения в чудовищных преступлениях? Во что они верили? Почему лгали? Научно доказано: если человек лжет впервые, у него выделяется определенный набор гормонов. Наш мозг сопротивляется лжи! Потом, когда ложь становится привычкой, у человека меняется гормональный фон, ложь для него вроде наркотика. Он начинает в нее верить, не может без нее жить, и в итоге просто сходит с ума.

    «Писательский труд можно приравнять к шахтерскому»

    Е. С.: Когда вы начали писать?

    П. Д.: Очень рано, еще до школы. Хотя в детстве у меня, как у ребенка из интеллигентной московской семьи, было немало увлечений: и балет, и фигурное катание, и изостудия. Со временем все они отпали, а страсть к сочинительству осталась. Поэтому после школы я поступила в Литературный институт.

    Е. С.: Бывает, что какие-то романы даются сложнее, а какие-то — легче?

    П. Д.: Все романы даются сложно. Исключение — роман «Никто не заплачет», который я написала всего за 100 дней. Больше никогда ничего подобного не случалось. Если пишется легко, то это всегда подозрительно. Моцарты в литературе встречаются крайне редко. Писательский труд можно приравнять к шахтерскому. Существует устойчивая иллюзия: если текст легко читается, значит он и писался легко. На самом деле, все наоборот, достаточно взглянуть на черновики классиков, хоть немного познакомиться с историей создания, например, «Войны и мира», или «Мастера и Маргариты», — вообще большинства литературных шедевров. Когда ко мне пришел первый успех, некоторые знакомые говорили: «Я бы тоже так написал». Хорошо, в чем дело? Садись, пиши! 

    Обычная переводчица против русской мафии. Полина Дашкова «Никто не заплачет»
    Обычная переводчица против русской мафии. Полина Дашкова «Никто не заплачет»

    По энергетическим затратам труднее всего мне, пожалуй, далась «Вечная ночь». История этого романа такова: однажды в интернете я наткнулась на некие тексты, обозначенные как «воспоминания узников концлагерей». Это был очевидный фейк, не только кощунственный, но и весьма опасный, поскольку писался человеком с явными признаками тяжелой психопатии. Сайт был не то что популярный, но достаточно посещаемый. Нечто вроде виртуального отстойника для маньяков. Имя автора упоминать не хочу, оно для меня звучит как грязное ругательство. Я попросила знакомых психиатров из института имени Сербского проанализировать эти тексты. Они выявили, что автор действительно опасен: он либо уже делал то, что описывает (а описывал он изощреннейшие издевательства над детьми!), либо начнет делать в любой момент. А главное, его тексты могут спровоцировать на подобные действия людей с психическими отклонениями. Роман вызвал бешеную реакцию у посетителей сайта-отстойника и лично у автора текстов. Впрочем, это отдельная история, возможно, когда-нибудь расскажу.

    «Меня попросили больше не давать интервью, в противном случае я буду иметь разговор с людьми из криминального мира»

    Е. С.: В какой момент вы понимаете, что книга удалась?

    П. Д.: Когда герои начинают жить своей самостоятельной жизнью, вопреки тебе. Это очень хороший признак — значит, роман живой.

    Е. С.: Кстати, о героях. В романе «Источник счастья» есть персонаж, в котором нетрудно узнать Анастасию Волочкову. Она действительно была прототипом вашей героини?

    П. Д.: Нет, это собирательный образ. Гламурная девушка, балерина — этот персонаж показался мне очень типичным и забавным. В другом моем романе читатели увидели олигарха Березовского, но это не Березовский, просто собирательный образ, символ определенной эпохи.

    Е. С.: На вашем счету почти 30 романов. Экранизировано из них совсем немного. Как так вышло?

    Роман, в котором самым интересным становится не имя преступника, а секретная жизнь его жертв. Полина Дашкова «Вечная ночь»
    Роман, в котором самым интересным становится не имя преступника, а секретная жизнь его жертв. Полина Дашкова «Вечная ночь»

    П. Д.: У меня было два опыта экранизации. И оба достаточно мерзкие. Первым был сериал, который, по сути, стал рекламой гламурного персонажа (речь идет о сериале «Место под солнцем», в котором в главной роли снялась Анастасия Волочкова. — Прим. авт.). Сначала права на экранизацию купила одна студия, потом перепродала их другой студии, сценарий стали переписывать. В первый же день, приехав на съемочную площадку, я застала там в полной растерянности замечательную актрису Ию Саввину. «Кого я играю?» — спрашивала она. «Ты играешь бабушку», — отвечал ей режиссер. «А что мне говорить? Дайте сценарий!» — настаивала Саввина. На что ей ответили, что сценария нет. Во время съемок и после выхода сериала на меня сыпался шквал вопросов, приходилось давать множество интервью, объяснять, что не я выбирала актрису на главную роль, что мой роман к этой позорной халтуре не имеет отношения. Однажды мне позвонили и попросили больше не давать подобных интервью, в противном случае я буду иметь разговор с людьми из криминального мира. Я совершенно не испугалась, но стало еще противней.

    Е. С.: А второй опыт?

    П. Д.: Он тоже был неудачным. Без моего разрешения переделали сценарий романа «Херувим», в котором один из главных персонажей полковник ФСБ Райский написан практически с натуры. Он не был сахарным, а был реальным и жестким, что вызвало возражения у руководства канала. В результате Райского облили сиропом со всех сторон. При этом поломали сюжет, введя какие-то маразматические детали вроде того, что полковник ФСБ лично занимается наружным наблюдением, затем едет на место теракта, роется в куче вещей и достает детский башмачок… Короче, полный бред!

    Читайте продолжение интервью с Полиной Дашковой о критике, просившем прощение за разгромные статьи и о корректоре, нашедшем «Икарус» в Канаде

    Read more »
  • Моршанск, Тотьма и Ворсма: 5 книг о российских регионах

    К путешествиям за границу мы вернемся, наверное, еще не скоро, поэтому предлагаем изучить Россию и познакомиться с городами, названия которых вы вряд ли слышали. Мы собрали книги, которые научат владивостокскому диалекту, расскажут, как путешествовать по Алтаю и вернут вас в древний Смоленск.

    Владивосток — любимый город и малая родина писателя Василия Авченко. Бухта Золотой Рог, Владивосток. Фото: Alexxx Malev / flickr.com
    Владивосток — любимый город и малая родина писателя Василия Авченко. Бухта Золотой Рог, Владивосток. Фото: Alexxx Malev / flickr.com

    Пучеж, Южа, Тотьма и другие остановки на пути

    Пара десятков крохотных городов со своей историей

    Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»
    Михаил Бару «Повесть о двух головах, или Провинциальные записки»

    Эта книга — целое путешествие по десяткам провинциальных городов. Редкий турист доедет до Моршанска, Васильсурска или Ворсмы — именно о них и рассказывает Михаил Бару. Ученый-химик, кандидат технических наук, поэт, автор и переводчик хайкуедет из одного маленького города в другой, оттуда — в город поменьше, поселок или деревню, извлекает из прошлого полузабытые истории и легенды, подмечает проблемы, знакомится с нравами, мягко подтрунивает над жителями и в то же время сопереживает каждому из них от всего сердца.

    «В Богородицк, как и во всякий маленький городок, въезжаешь сразу. Нет в нем ни предместий, ни спальных районов. Он сам как один большой, а вернее маленький, спальный район. Послевоенные сталинские двухэтажные домики с фронтонами, эркерами и облупившейся кое-где штукатуркой, кирпичные трехэтажные дома шестидесятых с крошечными балконами, на которых только и есть место для одного горшка с петуньями и для одной вечно дремлющей кошки».

    Такой же стала и книга — сочетание несочетаемых, казалось бы, вещей: здесь и нежные пасторальные зарисовки, и острый репортаж о бедах провинциальных городков, которые «любят и умеют хиреть», и эссе в честь пожарских котлет, и даже история одной русалки. Поэтому «Повесть…» совсем не то, чем кажется; на каждой странице — новая грань: от сборника шутливых баек до энциклопедии протяжной русской тоски.

    Владивосток в мифах и легендах

    «Краткий разговорник-путеводитель» по родному для Авченко «Владику»

    Василий Авченко «Глобус Владивостока»
    Василий Авченко «Глобус Владивостока»

    «Владивосток столь увлеченно порождает легенды о себе, каждая из которых имеет глубоко интимные связи с реальностью, что в них хочется просто верить, а не разбираться скрупулезно с карандашом или „Яндексом“», — говорит автор «Глобуса» Василий Авченко. Несмотря на это, «Глобус» — довольно скрупулезная книга. Словарь-энциклопедия, который с учетом «всей правды и неправды о городе» добросовестно объясняет, что такое гостинка, вторяк или тыща, подкрепляя каждое пояснение примерами, ссылками на источники или комментариями — как именно каждый топоним, факт, легенда или цифра работает на образ города.

    «Настойку на женьшене во Владивостоке по достоинству оценил Штирлиц (см. „Седанка“): „Тимоха тогда налил ему своей самогонки, и она тоже пахла дымом… только настаивал ее старый охотник на корне женьшеня, и она была из-за этого зеленоватой, как глаза уссурийского тигра в рассветной серой хляби“ (Юлиан Семенов, „Экспансия-1“). Очень интересно, когда и где Семенов наблюдал глаза тигра в „рассветной серой хляби“».

    Написанный в 2010 году «Глобус» переиздавался уже дважды, с серьезными изменениями и дополнениями: успеть за Владивостоком, который живет, развивается и меняется ежедневно, — почти невыполнимая задача. Но это не значит, что не стоит хотя бы попытаться.

    Степной и горный Алтай

    Заметки об Алтае от человека, исходившего чуть ли не весь регион пешком

    Владимир Рыжков «Сияющий Алтай»
    Владимир Рыжков «Сияющий Алтай»

    Автор «Сияющего Алтая» — Владимир Рыжков, известный оппозиционный российский политик и писатель. Четыре из пяти его книг посвящены общественно-политическим вопросам — тем удивительнее появление романа-гида об Алтае, где собраны впечатления от поездок по региону. Собраны бережно и внимательно, как гербарий: цифры, исторические справки, факты и географические указатели перемежаются рисунками, фотографиями и зарисовками.

    «Бийск растягивается вдоль реки Бия на много километров, в основном правым берегом, зажатый на неширокой террасе между водой реки с юга и высоким степным плато с севера. Когда выезжаешь на край плато со стороны Барнаула, у бийской телевышки, весь город виден сверху как на ладони. В ясную сухую погоду отсюда на горизонте к югу хорошо видна бледно-голубая цепь Алтайских гор, до которых от Бийска остается ровно сотня километров».

    По словам самого писателя, книга «выросла постепенно, как дерево в лесу» из походов по родному краю. Так же она и читается, шаг за шагом — спешить некуда, за каждым поворотом ждет новое открытие, а на вершине открывается прекрасный вид на всю округу. К концу книги все прочитанное складывается в общую панораму истории, культуры и природы одного из самых красивых российских регионов — сияющего Алтая.

    Соединение времен в Смоленске

    Герои из XVII и XXI веков встречаются в Смоленске: шорт-лист «Большой книги» 2018

    Олег Ермаков «Радуга и Вереск»
    Олег Ермаков «Радуга и Вереск»

    Николай Вржосек — польский шляхтич, бывший хорунжий, ныне поручик, муж с лицом цвета утреннего серебра. Павел Косточкин — свадебный фотограф из Москвы, поклонник Андреаса Гурски и группы The Verve. Николай Вржосек в XVII веке въезжает в город — «яблоко раздора между панами и московитами» — Smolenscium. Павел Косточкин в XXI веке приезжает в российский город Смоленск. «Радуга и Вереск» — это два повествования, которые разворачиваются в Смоленске с разницей в несколько сотен лет. Две истории любви, два больших приключения, два времени соединяют друг с другом (а заодно и с историей России) Радзивилловская летопись и «38 прекрасных башен» Смоленской крепости.

    «Кажется, внизу сходились овраги. Все было застроено деревянными, и кирпичными, и обшитыми пластиком домами. Из некоторых труб шел настоящий дым, значит, газ, наверное, не ко всем домам подвели. Чернели уныло сады. Эту чашу какого-то древесно-кирпичного хаоса — склоны были застроены беспорядочно — окаймляла с одной стороны крепостная стена с башнями. А слева взгляд свободно уходил по долине, виден был мост над рекой, не скованной льдом. Днепр».

    Город в романе — еще один главный герой. Но, в отличие от двух первых, знакомство с ним разворачивается медленно, мягко и плавно. Соборный двор, Веселуха, кинотеатр «Современник», синагога у Никольских ворот — с каждой новой точкой на карте Смоленск, он же Smolenscium, становится все более объемным, ощутимым и живым.

    Читайте о «Ёбурге» Алексея Иванова в продолжении статьи на Bookmate Journal

    Автор материала — Надя Конобеевская

    Read more »
  • Искусство первых контактов: 6 книг о встрече с инопланетным разумом

    В сводки новостей все чаще попадает НЛО: то Пентагон официально опубликует видеозаписи с «неопознанными воздушными явлениями», то жители бразильского города Маже расскажут о встрече с летающей тарелкой, то странно светящийся шар заметят в окрестностях Прокопьевска. В поиске ответов на вопрос о внеземном разуме мы обратились за помощью к научной фантастике, где описаны разные варианты знакомства с пришельцами.

    Источник: art.marcsimonetti.com
    Источник: art.marcsimonetti.com

    Курт Воннегут, «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей»

    Путешествия во времени и задушевные разговоры с инопланетянами

    Кадр из экранизации. Источник: rebeatmag.com
    Кадр из экранизации. Источник: rebeatmag.com

    В эту небольшую книгу укладывается вся жизнь американского солдата Билли Пилигрима от детства до смерти. Где-то между этими двумя событиями находится место для войны, бомбардировки Дрездена и похищения Пилигрима инопланетянами. Они обходятся с Билли бережно и даже благополучно отпускают, но есть незадача — Пилигрим запутался во времени. Материалом для книги послужил личный опыт Курта Воннегута. Пленным он точно был и пережил бомбардировку. (Но похищение автора инопланетянами — малоизученный вопрос.)

    «Блюдце было сто футов в диаметре, с иллюминаторами по борту. Из иллюминаторов шел пульсирующий алый свет. Послышался звук, похожий на поцелуи, — это открылся герметический люк в дне блюдца. Оттуда зазмеилась лесенка, вся в разноцветных лампочках, как карусель».
    Курт Воннегут «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей»
    Курт Воннегут «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей»

    Билли Пилигрима похищает «летающее блюдце» — нестареющая классика дизайна космических кораблей. В остальном пришельцы в книге не так классичны. Жители планеты Тральфамадор, откуда прилетело блюдце, воспринимают время иначе и смотрят на него целиком. Для них нет стрелы времени, которая летит из прошлого в будущее, а мир дан сразу в готовой версии. Известно все, что когда-нибудь случится и что уже было. К тому же у пришельцев пять полов, а формой своей они напоминают вантузы, увенчанные большой ладонью с глазом.

    Дар тральфамадорцев видеть время целиком имеет темную сторону — равнодушие. «Такие дела» — этой фразой инопланетяне опишут любую катастрофу, беду или смерть. Зачем переживать, если все это неизбежно? В то же время иллюзия текущего времени дарит землянам сострадание. Благодаря ему мы можем увидеть то, чего не видят на Тральфамадоре. «Такие дела» — это ответ тех, кто начинает войны. А война кончается там, где начинается сострадание.

    Роберт Хайнлайн, «Кукловоды»

    Как остановить вторжение пришельцев и не уничтожить при этом половину человечества

    Кадр из экранизации. Источник: kinopoisk.ru
    Кадр из экранизации. Источник: kinopoisk.ru

    К 2007 году у землян за спиной осталась ядерная война и началась новая холодная. Чтобы человечество не успело заскучать, в штате Айова высаживается летающая тарелка. На место высадки отправлена команда специальных агентов: Сэм, Мэри и Старик. И хотя тарелка оказывается фальшивкой, с местными фермерами явно что-то не так: они апатичны и не выражают эмоций. Быстро выясняется, что причина такого поведения — инопланетный паразит, который перехватывает контроль над телом человека. Пока агенты пытаются убедить правительство в реальности вторжения, паразиты распространяются по всей стране.

    «Обычная, не очень четкая фотография с высоты пять тысяч миль. Деревья как мох, тень облака, испортившая самую хорошую часть снимка, и серый круг — возможно, и в самом деле космический аппарат, но с таким же успехом это могла быть нефтяная цистерна или резервуар для воды».
    Роберт Хайнлайн «Кукловоды. Дверь в Лето»
    Роберт Хайнлайн «Кукловоды. Дверь в Лето»

    «Кукловодов» Роберта Хайнлайна часто ставят наравне с «Войной миров» как один из архетипов фантастики о пришельцах. Хотя роман находится в опасной близости от классического боевика, смешанного с эротикой. Паразиты закрепляются на позвоночнике и перехватывают контроль над телом. Носителей можно опознать по небольшому горбу от шеи до середины спины.

    Когда Конгресс получает доказательства существования паразитов, вводит режим «Голая спина». Он предполагает, что жители США обязаны ходить с голым торсом. А когда открывается, что паразиты могут прятаться не только на спине, Конгресс вводит режим «Загар». С этим режимом жители Земли лишаются штанов и юбок. А вот ботинки и перчатки можно оставить. Человеческая сексуальность оказывается тайной для инопланетян, и в этом оказывается наше спасение — если на кону стоит судьба всей планеты, мы можем и раздеться.

    Клиффорд Саймак, «Почти как люди»

    В этой книге капитализм помог инопланетянам захватить Землю

    Иллюстрация К.М. Кошкина из книги «Почти как люди». Источник: fantlab.ru
    Иллюстрация К.М. Кошкина из книги «Почти как люди». Источник: fantlab.ru
    Клиффорд Саймак «Почти как люди»
    Клиффорд Саймак «Почти как люди»

    Счастливый случай помогает Паркеру Грейвсу не попасть в медвежий капкан у двери своей квартиры. А затем в почтовом ящике он находит уведомление о расторжении договора аренды. Журналист по профессии, Паркер убежден, что в городе что-то не так. Чуть раньше закрылся популярный в городе универмаг и любимому бару отказали в аренде. Паркер берется за расследование, не предполагая, что оно втянет его в борьбу за независимость планеты. Недвижимость по всему городу скупает один человек — некий Флетчер Этвуд. В личной беседе с ним Паркер узнает, что Этвуд — представитель инопланетян. И они хотят купить не какую-то недвижимость, а всю Землю.

    «Поначалу их было совсем немного, но, раз появившись, они вскоре повалили со всех сторон, нескончаемыми потоками стекаясь к перекрестку. По виду они похожи на кегельные шары — черные и примерно такого же размера, — и сейчас они запрудили весь перекресток и четыре ведущие к нему улицы».

    Пришельцы — эти самые шары из кегельбана — руководствуются понятной нам логикой бюрократии. Классическое вторжение с захватом тел или флотилией боевых кораблей — это дорого, долго и утомительно. Зачем все это, если Землю можно просто купить? Очень гуманный способ захватить цивилизацию, которая придумала право собственности. И купила современный Манхэттен за пригоршню монет.

    Стивен Кинг, «Ловец снов»

    Как индийский амулет может пригодиться при встрече с НЛО

    Постер к фильму «Ловец снов». Источник: imdb.com
    Постер к фильму «Ловец снов». Источник: imdb.com

    В романе, где есть инопланетные захватчики и телепатия, есть и более невероятная вещь: четыре друга детства, которые так и остались друзьями. Уже почти 25 лет в первую неделю ноября они выезжают за город и охотятся на оленей. Но в этот раз вместо пива, охоты и разговоров о детстве их ждет борьба за выживание. Дом в лесу окажется в зоне заражения инопланетными спорами, которую оцепят военные. А поблизости потерпит крушение летающая тарелка.

    Стивен Кинг «Ловец снов»
    Стивен Кинг «Ловец снов»
    «Корабль, гигантская серая тарелка диаметром не меньше мили, рухнул посреди болота, прямо на мертвые деревья, дробя их и разбросав во все стороны груды обломков. Один бок уже погрузился в зыбкую водянистую почву».

    На первый взгляд, роман Стивена Кинга — веселый палимпсест, написанный поверх известных сюжетов об инопланетянах. Огромные летающие тарелки — есть. Серые человечки в качестве экипажа — есть. Тарелки распыляют семена, из которых вырастает красная трава с вредоносными спорами. А серые человечки — не так просты, как кажутся. Для второго взгляда потребуется перечитать книгу. Но можно сэкономить время и дать подсказку: название первой части романа. Вот об этом «Ловец снов» на самом деле.

    Продолжение материала о «Контакте» Карла Сагана и «Ложной слепоте» Питера Уоттса читайте на Bookmate Journal


    Read more »
  • От холста до гитары: как художники придумали поп-музыку и превратили ее в искусство

    В последнее время появилось много качественного нон-фикшна о современной западной музыке: от книги Алекса Росса «Дальше — шум: слушая ХХ век» до работы лидера группы Talking Heads Дэвида Бирна «Как работает музыка». Рассказываем о последней новинке — книге Майка Робертса «Как художники придумали поп-музыку, а поп-музыка стала искусством».

    «Взрывная пластиковая неизбежность», 1960 год. Стерлинг Моррисон, Джерард Маланга, Нико и Энди Уорхол. Фото: dammittees.patternbyetsy.co
    «Взрывная пластиковая неизбежность», 1960 год. Стерлинг Моррисон, Джерард Маланга, Нико и Энди Уорхол. Фото: dammittees.patternbyetsy.co

    Художественные школы и поп-арт

    Это история о том, как люди с художественным бэкграундом повлияли на популярную музыку. Книга состоит из коротких заметок о фигурах, знаковых для западного музыкального мира второй половины XX века: Энди Уорхол, Джон Леннон и Пол Маккартни, Сид Барретт, Дэвид Боуи. Это не биографии, но материал для описания истории жанра.

    Джон Леннон и Йоко Оно в Амстердаме, 1969 год. В рамках акции «В постели за мир» они протестовали против войны во Вьетнаме. Фото: wikipedia.org
    Джон Леннон и Йоко Оно в Амстердаме, 1969 год. В рамках акции «В постели за мир» они протестовали против войны во Вьетнаме. Фото: wikipedia.org

    Идея склеить это повествование миром художников и арт-колледжей неожиданна только на первый взгляд: уже в начале книги становится понятно, насколько сильно эта реальность повлияла на зарождающуюся поп-музыку. Об этом говорит хотя бы тот факт, что в художественных школах учились Джон Леннон, Дэвид Боуи, Фредди Меркьюри и многие другие великие поп-артисты. Студенческая среда этих заведений сформировала их представления об искусстве, которые они затем переносили на музыку.

    Иные музыканты, как Пол Маккартни, не учились в художественных школах, но общались с модными в то время сообществами их студентов. Специалисты в области визуальных искусств — не только живописцы, но и фотографы, дизайнеры — со второй половины XX века играли все большую роль в музыкальной индустрии. Взаимодействие музыкантов с их миром — это не череда счастливых совпадений, а последовательный и важный процесс, о котором раньше говорилось нечасто.

    По мысли Робертса, художники если не учредили поп-музыку, то стояли у ее истоков наряду с самими исполнителями. Именно они в 1950–1960-е годы сформулировали парадоксальную идею о доступном каждому изящном искусстве, которая воплотилась в поп-арте и поп-музыке как его аудиальной форме.

    Уже в конце 1950-х члены лондонской «Независимой группы» — кураторы, дизайнеры, художники — утверждали, что наслаждение низкой потребительской культурой ничем не уступает высокому искусству и обе культуры могут считаться частью одной эстетической общности. Эту идею участники группы воплотили в отведенном для них павильоне на выставке «Это — завтра». Наряду с гигантским роботом и поражающими воображение арт-объектами заметным элементом инсталляции был музыкальный автомат, транслирующий популярные хиты. Так в мире «Завтра» место нашлось и поп-музыке.

    Выставка This is tomorrow, 1956 г. Ядром выставки стала «Независимая группа» во главе с основателем поп-арта Ричардом Гамильтоном. Фото: Generalitat. Donación del artista © IVAM, Institut Valencià d’Art Moder
    Выставка This is tomorrow, 1956 г. Ядром выставки стала «Независимая группа» во главе с основателем поп-арта Ричардом Гамильтоном. Фото: Generalitat. Donación del artista © IVAM, Institut Valencià d’Art Moder

    Участник группы, художник Ричард Гамильтон вскоре после выставки дал знаменитое определение поп-арта:

    «Поп-арт — это: популярное (созданное для массовой аудитории), временное (на недолгий срок), одноразовое (быстро забываемое), дешевое, серийное, молодое (нацеленное на молодежь), остроумное, сексапильное, навороченное, гламурное, серьезное дело».
    Художник и основатель поп-арта Ричард Гамильтон. Фото: bbc.com
    Художник и основатель поп-арта Ричард Гамильтон. Фото: bbc.com

    Изобретатель поп-арта впоследствии отметился и в музыке, придумав обложку для «Белого альбома» The Beatles. Восхищение продуктами массового производства, «простыми вещами», хорошо сошлось с набирающим популярность рок-н-роллом, первое время тоже считавшимся варварской музыкой. Этот союз породил более утонченную, но не всегда понятную эстетику. Достаточно вспомнить Энди Уорхола и группу The Velvet Underground, которую он продюсировал. Необычная внешность, поведение и авангардное звучание музыкантов были поняты далеко не всеми, несмотря на то что формально они играли рок-н-ролл и впоследствии оказали громадное влияние на рок-музыку.

    Искусство обложек

    Дэвид Боуи посвятил Уорхолу песню в альбоме Hunky Dory, который вручил ему при знакомстве в 1971 году. Обложка дебютного альбома The Velvet Underground & Nico, придуманная Уорхолом, ныне входит в десятку лучших обложек всех времен по версии Rolling Stone и остается одним из самых узнаваемых произведений поп-арта. Возможность придумывать и оформлять обложки альбомов сделала искусство по-настоящему массовым и дополнительно связала миры музыкантов и художников.

    Обложки быстро превратились в отдельное искусство. Еще один хрестоматийный пример — обложка к одному из самых известных альбомов The Beatles Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band (1967), представляющая собой коллаж из изображений самих музыкантов и более 70 фигур людей, повлиявших на них. Идея обложки принадлежала Маккартни, а воплотили концепцию художники Питер Блейк и Дженн Хаворт. Среди изображенных фигур знаменитые философы, актеры, писатели, музыканты и менее известные массовому слушателю личности, например авангардный композитор Карлхайнц Штокхаузен. Это не только способ привлечь внимание слушателя — разглядывать обложку и находить на ней знакомые фигуры можно часами, — но и декларация о множественных влияниях, в том числе авангардных.

    Обложка альбома «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band» The Beatles. Фото: wikipedia.org
    Обложка альбома «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band» The Beatles. Фото: wikipedia.org

    Среди фигур, изображенных на обложке, был Стюарт Сатклифф — рано ушедший друг и наставник Леннона периода колледжа, который был подающим надежды художником. Романтик, самый крутой модник в квартале и любимец преподавателей, Сатклифф стал Леннону примером для подражания, привил начальный художественный вкус и желание всегда отличаться от окружающих. Наконец, женой и соавтором многих работ Леннона стала Йоко Оно — известная современная художница.

    Звуковая живопись

    Тренд на обложки — только одно из проявлений многократно возросшей роли визуального в популярной музыке. Робертс рассказывает об экспериментах артистов с визуальными и световыми шоу, без которых сегодня трудно представить концерт любого популярного исполнителя. Уорхол одним из первых использовал кинопроекции и стробоскоп на концертах The Velvet Underground. Особенно запомнившимся его экспериментом стал хеппенинг «Взрывная пластиковая неизбежность» с тремя одновременно игравшими пластинками, проекцией фильма «Диван», софитами и танцорами. Критики заявляли: «Искусство дошло до дискотеки и никогда не будет прежним».

    Настоящими мастерами визуальных шоу стали Pink Floyd. Художник и тогдашний лидер группы Сид Барретт сотрудничал со «Светозвуковой мастерской», проводившей эксперименты по совмещению музыки с визуальными эффектами и произведениями. Биограф Барретта Роб Чепман утверждает, что это сотрудничество изменило представления музыканта о песенной структуре, которая все больше стала опираться на визуальные образы. Художники из мастерской тоже шли навстречу музыкантам и пробовали проецировать визуальные образы, ассоциирующиеся со слышимой музыкой. На ранних концертах с участием Pink Floyd часто использовались цветные пульсирующие прожекторы и слайды из андеграундных фильмов. Так концерт музыкальной группы стал мыслиться не только как собственно выступление, но и как полноценное аудиовизуальное шоу.

    Читайте о «живописи звуком» Брайана Ино и ищите список книг о современной музыке в продолжении материала на Bookmate Journal

    Концерт Pink Floyd в Madison Square Garden, 1977 год. Фото: neptunepinkfloyd.co.uk
    Концерт Pink Floyd в Madison Square Garden, 1977 год. Фото: neptunepinkfloyd.co.uk

    Автор материала — Виталий Колтыгин

    Read more »
  • Министерство правды, двоемыслие и новояз: почему роман «1984» до сих пор актуален

    Семьдесят один год назад вышла едва ли не самая влиятельная книга XX века — роман «1984» писателя, журналиста и литературного критика Эрика Артура Блэра, выступавшего под псевдонимом Джордж Оруэлл. По просьбе Bookmate Journal книжный обозреватель Василий Владимирский разобрался, почему этот текст до сих пор остается одним из главных мировых бестселлеров и неиссякающим источником интернет-мемов.

    Иллюстрация с обложки «1984». Фото: bookbub.com
    Иллюстрация с обложки «1984». Фото: bookbub.com

    «Автору следовало бы умереть, закончив книгу. Чтобы не становиться на пути текста», — писал Умберто Эко в предисловии к «Имени розы», делая отсылку к культовому эссе Ролана Барта «Смерть автора». По определению Эко, Джордж Оруэлл — писатель почти идеальный. 7 ноября 1947-го он закончил черновой вариант главного труда своей жизни, а уже 21 января 1950-го, через полгода после первой публикации романа «1984», скончался. Отныне текст говорил сам за себя и наболтал такого, что вряд ли пришло бы в голову его автору.

    В СССР роман «1984» был немедленно объявлен злостной антисоветчиной, поклепом на социалистический строй и включен в списки запрещенной литературы: слишком уж узнаваемыми оказались серый город, увешанный портретами усатого вождя, убогий быт под неумолчное журчание радиоточки, Министерство правды и Министерство любви, двоемыслие и новояз. Но «1984» прогрохотал не только в Советском Союзе — гулкое эхо этого взрыва продолжает звучать по сей день.

    Иллюстрация к роману «1984». Фото: Guillaume Morellec, php7.joblo.com
    Иллюстрация к роману «1984». Фото: Guillaume Morellec, php7.joblo.com

    Более полувека по всему миру двоемыслие вспоминают при встрече с любой подтасовкой фактов в пропагандистских целях, а с Большим Братом сравнивают не только политических оппонентов, но и лидеров IT-индустрии, претендующих на монополию в своей отрасли: Ричарда Никсона и Маргарет Тэтчер, Рональда Рейгана и Дональда Трампа, Стива Джобса и Билла Гейтса, Джеффа Безоса и Марка Цукерберга. Не говоря уж о лозунге «Война — это мир», который всплывает во время каждой постколониальной военной кампании от Алжира до Афганистана. Во всякой непонятной ситуации ссылайся на Оруэлла — у него найдется цитата на любой вкус.

    «1984» дает настолько богатую пищу для разных интерпретаций и спекуляций, что не сразу вспоминаешь: книга написана в другую эпоху, в совсем иной политической и идеологической атмосфере. Да, сталинский СССР действительно стал одним из очевидных прототипов Британии будущего, «взлетной полосы номер 1». Как свидетельствует биограф писателя Питер Дэвисон, замысел романа появился у Оруэлла в августе 1944 года, после доклада Джона Бейкера о фальсификации науки в Советском Союзе. Повлиял на эту книгу и опыт автора, обретенный в 1936–1937 годах, когда Оруэлл участвовал в гражданской войне в Испании, где коммунисты при поддержке из Москвы использовали ситуацию для борьбы не столько с франкистами, сколько со вчерашними товарищами по партии.

    И все же Европа конца 1940-х имела довольно смутное представление о том, что происходит в Советской России. Оруэлл критично оценивал коммунистическую прессу, внимательно следил за выступлениями троцкистов, с которыми сблизился в Испании, но те по понятным причинам делали акцент прежде всего на перипетиях внутрипартийной борьбы. Много лет оставалось до публикации «Колымских рассказов» (1966) Варлама Шаламова, «Крутого маршрута» (1967) Лидии Гинзбург, «Архипелага ГУЛАГа» (1973) Александра Солженицына, даже до шокирующего доклада Никиты Хрущева «О культе личности и его последствиях», прозвучавшего 23 февраля 1956 года на XX съезде КПСС. СССР, каким видели его современники писателя, мало похож на образ, знакомый нам сегодня, так что этот прототип стал не единственным и, возможно, даже не главным.

    Джордж Оруэлл на радиостанции Би-би-си. Фото: www.bl.uk/people/george-orwell
    Джордж Оруэлл на радиостанции Би-би-си. Фото: www.bl.uk/people/george-orwell

    Во многом роман автобиографичен, как и подавляющее большинство произведений Оруэлла начиная с «Фунтов лиха в Париже и Лондоне» (1933). Историки литературы любят напоминать, что кабинет Эрика Блэра в редакции Би-би-си, где писатель работал редактором зарубежного вещания с 18 августа 1942 года, носил тот же номер, что и знаменитая «комната 101» — пыточные застенки Министерства любви, в которых герои сталкивались со своими самыми жуткими кошмарами. Недавно изданные в России дневники Оруэлла показывают, что именно в этот период автор «1984» напряженно размышлял о механизмах пропаганды и феноменах массового сознания. Сам Оруэлл готовил передачи для Индии, но при этом внимательно слушал немецкие, советские, американские, японские новостные сводки. И делал выводы — зачастую малоутешительные и не слишком лестные для английского обывателя:

    «Немецкая пропаганда непоследовательна в совсем ином смысле, т. е. умышленно, совершенно беззастенчиво предлагает всем всё. <…> Это вполне разумно с точки зрения пропаганды, как я считаю, ведь мы видим, насколько большинство невежественно политически, как мало интересуется чем-либо, кроме своих непосредственных дел, и как мало чувствительно к непоследовательности».

    Нечувствительность к непоследовательности — краеугольный камень, который лежит в основе мира «1984». Логика бессильна против пропаганды, факты — ничто, интерпретация — всё.

    «В конце концов партия объявит, что дважды два — пять, и придется в это верить, — размышляет герой романа. — Ее философия молчаливо отрицает не только верность твоего восприятия, но и само существование внешнего мира. Ересь из ересей — здравый смысл. И ужасно не то, что тебя убьют за противоположное мнение, а то, что они, может быть, правы. В самом деле, откуда мы знаем, что дважды два — четыре? Или что существует сила тяжести? Или что прошлое нельзя изменить? Если и прошлое и внешний мир существуют только в сознании, а сознанием можно управлять — тогда что?»

    Эта цитата сама по себе содержит скрытый внутренний парадокс, логическую ловушку, ловкую подмену понятий. Тонкость в том, что партия не просто объявляет ересью «здравый смысл» и провозглашает торжество субъективизма. Прежде всего она присваивает себе статус единственной объективной инстанции и непогрешимого судьи, который имеет право решать, чему равно два плюс два в каждый конкретный момент времени. Сегодня дважды два — пять, завтра — три, сегодня нам рассказывают, что Океания воюет с Евразией и всегда воевала с Евразией, а завтра — с Остазией, новости своевременно объявит радиоточка. Как говорил папаша Мюллер в советском телесериале «17 мгновений весны»:

    «Верить в наше время нельзя никому, порой даже самому себе. Мне — можно».

    Продолжение материала читайте на Bookmate Journal

    Автор материала — Василий Владимирский

    Read more »
  • Главред «Мела» Надежда Папудогло: «Все радостно побегут в школы — лишь бы не видеть этот Zoom»

    Букмейт продолжает кампанию «Летнее чтение» — серию книжных рекомендаций от экспертов российского образования. В рамках этой кампании мы уже писали о молодых учителях, уехавших работать в деревни и маленькие города России, а сегодня поговорили с Надеждой Папудогло, главным редактором медиа об образовании и воспитании «Мел». О том, что губит современную школу, как поменялись дети за последние десять лет и чему на самом деле научила дистанционка, читайте в нашем интервью.

    Надежда Папудогло. Фото из личного архива
    Надежда Папудогло. Фото из личного архива

    — Какие материалы получаются у вас самыми популярными? Иначе говоря, что сейчас больше всего волнует родителей, школьников и учителей?

    — Это очень зависит от времени года и ситуации. Сейчас, я думаю, очевидно, что самыми востребованными были разного рода разборы и ответы на вопросы. Когда будет ЕГЭ, можно ли гулять с детьми, нужно ли мыть все продукты и так далее. Если же брать обычное время — наших читателей волнует, как жить с детьми и школой максимально гармонично, как меняются подходы в воспитании и образовании, как лучше понимать детей, помогать им учиться и расти.

    — У вас в разделе «Блоги» есть запись учителя под названием «Что губит современную школу». Вы можете по опыту постоянного чтения учительских материалов в блогах сказать, что в реальности сегодня губит школу или негативно на нее влияет?

    — Если говорить именно о том, что пишут у нас в блогах, то это система ограничений, продиктованных программой и администрацией, всевозможная бюрократия и, конечно, достаток учителей, — проще говоря, оплата труда. Образовательный стандарт и как с ним работать, — отдельная боль учителей. Школа недостаточно быстро адаптируется и меняется, и те учителя, которые хотят пробовать что-то новое, часто оказываются в непробиваемых рамках. Ну и цензура. Часто бывает так, что педагог вешает запись в блог, потом ему за нее прилетает, и он просит снять.

    — Есть ли какая-то история из учительских или студенческих записей в блоге, которая вам надолго запомнилась или впечатлила?

    — В блогах на «Меле» на самом деле намного больше текстов, чем вы видите на странице на сайте. Процедура такая: сперва все записи скрыты, их просматривает редактор-модератор, а потом те, которые мы считаем максимально интересными и релевантными аудитории, дистрибутируем по всем каналам. Хороших текстов педагогов и родителей очень много. Хочется поддержать всех, поблагодарить за доверие, за выбор нашей площадки. У меня есть любимые авторы, но это сугубо эмоциональная человеческая история, а не выбор главного редактора (и никак не влияет на отбор блогов для главной страницы).

    Самое сильное впечатление — один раз во время стандартной модерации среди новых блогов мы увидели текст девочки. Она готовилась к ЕГЭ под сильным прессингом родителей, очень боялась не сдать, писала, что готова покончить жизнь самоубийством, если завалит экзамен. Коротенький текст, сумбурный, даже не текст, а записка. Мы нашли среди наших экспертов специалистов, связались с этой девочкой, с ее согласия соединили ее с теми, кто был готов ей помочь. Сейчас все хорошо, она поступила в вуз.

    А вторая история — совсем недавно в блогах была история девочки из детского дома, которая, несмотря на массу невероятно тяжелых обстоятельств, мечтает учиться и учится. И нам написали в редакцию с предложением подарить девочке ноутбук. Мы связались с фондом, который опекает девочку, надеемся, что подарок до нее дойдет. Вот это запоминается.

    Источник: «Мел» mel.fm/luchsheye-na-mele/6582490-newblogs165
    Источник: «Мел» mel.fm/luchsheye-na-mele/6582490-newblogs165

    — Как поменялись привычки и взгляды школьников за последние, скажем, десять лет?

    — Это тема для большого исследования. У нас есть проект «Подростки», в котором мы работаем со старшими школьниками. И, скажу честно, я не вижу в них каких-то невероятных отличий от, скажем, своих одноклассников времени моего десятого класса — а это было очень давно. Удивительно, что они продолжают верить в свободу и выбор, несмотря на то что многое в нашей жизни пытается заставить нас думать, что свобода и выбор невозможны. Очень классно, что это так никто и не сломал.

    — Что вы думаете про дистанционное школьное обучение? После эпидемии мы с облегчением вернемся к старой системе или начнем проводить ЕГЭ онлайн?

    — Я думаю, что 1 сентября все радостно побегут в школы — лишь бы не видеть этот Zoom, не теряться в хаосе сообщений и не смотреть на чужих котов на экране. Родители пойдут на работу и снимут с себя функции педагогов, тьюторов, фасилитаторов и так далее. Про ЕГЭ — тут министр однозначно высказался: нет, никаких пока онлайнов. Про дистанционное образование я могу сказать лично свое мнение: я благодарна случившемуся, мы очень хорошо смогли взглянуть со стороны и на то, кто и как учит наших детей, и на самих нашей детей, их мотивацию, любовь к учителям, предметам, и на школу в целом, ее отношение к детям. Те школы, которые относились к своим ученикам не формально, справились. Но таковыми были далеко не все.

    О том, как Надежда выбирает детские книги, и подборку лучших книг о школе и педагогах ищите на Bookmate Journal


    Read more »
  • Маленькая бестия: жизнь и книги Трумена Капоте

    В июле на фестивале документального кино Beat Film Festival покажут ленту Эйба Бёрноу «Говорит Трумен Капоте» (The Capote Tapes) о закате звезды американской литературы. По нашей просьбе исследователь творчества Капоте Денис Захаров рассказывает о том, как писатель придумал жанр «невымышленного романа», не получил Пулитцеровскую премию и к концу жизни остался без друзей из светского общества.

    Трумен Капоте, 1948. © The Cecil Beaton Studio Archive at Sotheby’s. Источник: The New Yorker
    Трумен Капоте, 1948. © The Cecil Beaton Studio Archive at Sotheby’s. Источник: The New Yorker

    Пролог. Как «Завтрак у Тиффани» получил свое название

    Эта анекдотическая история произошла в Нью-Йорке в 1943 году. Известный импресарио Линкольн Кирстейн имел обыкновение посещать злачные места Манхэттена. Кроме природного чутья на таланты, Кирстейн славился еще одной страстью: ему нравились морские пехотинцы. После одной особенно пылкой ночи Линкольн решил купить любовнику что-нибудь в знак благодарности. По воскресеньям все магазины Нью-Йорка закрыты, и лучшее, что мог предложить Кирстейн, — совместный завтрак.

    «Куда бы ты хотел пойти? — спросил он и быстро добавил: — Выбери самое модное, самое дорогое место в городе». Морпех оказался парнем из глубинки, краем уха он слышал лишь об одном шикарном месте в Нью-Йорке. «Давай позавтракаем у Тиффани?» — предложил он, не догадываясь, что «Тиффани» на самом деле знаменитый ювелирный магазин на Пятой авеню.

    Писатель Дональд Уиндем, близко знавший Кирстейна, слышал эту историю много раз. Он вспомнил о ней во время работы над сборником рассказов, посвященных вопросам физической близости между военными и гражданскими во время Второй мировой. Лучшего заглавия для книги было не найти — но работа шла туго, и сборник никак не складывался. Когда его более успешный коллега попросил уступить название, Уиндем охотно согласился. Друга звали Трумен Капоте. Его повесть «Завтрак у Тиффани» прогремит на весь мир, став одновременно и радостью, и горем для писателя.

    Впрочем, обо всем по порядку.

    Трумен Капоте с другом, писателем Дональдом Уиндемом на площади Сан Марко, Венеция, июль 1948 г. Автор не известен. Источник: Donald Windham. Lost Friendships: A Memoir of Truman Capote, Tennessee Williams and Others. New York: William Morrow & Company, 1987. P. 97
    Трумен Капоте с другом, писателем Дональдом Уиндемом на площади Сан Марко, Венеция, июль 1948 г. Автор не известен. Источник: Donald Windham. Lost Friendships: A Memoir of Truman Capote, Tennessee Williams and Others. New York: William Morrow & Company, 1987. P. 97

    «Другие голоса, другие комнаты»

    Громкая слава пришла к Трумену Капоте в январе 1948 года. За дебютный роман «Другие голоса, другие комнаты» критики поставили автора в один ряд с Уильямом Фолкнером и Эдгаром Алланом По, а живой классик Сомерсет Моэм назвал Капоте надеждой американской литературы.

    Даже советская пресса не обошла стороной информационную бурю, устроенную 24-летним литератором. «Этот роман, сплошь населенный дегенератами и пропитанный насквозь тлетворным „ароматом“ самого подлинного вырождения, — писала«Литературная газета». — [В этой книге] тремя главными действующими лицами являются: беспомощный паралитик-сумасшедший, его жена-кретинка и дядя, упоенно характеризуемый критикой как „дегенеративный эстет“. В их общество, по воле автора, попадает четвертое действующее лицо: 13-летний мальчик, для „поддержания ансамбля“ отличающийся склонностью к половым извращениям».

    Роман Капоте сегодня называют одной из первых книг о гомосексуальности в американской литературе. Притом что подается это автором на полутонах, крайне деликатно и без выпячиваний. А уж если не навешивать ярлыки и не уведомлять публику о скрытом подтексте, скорее, читатель определит тему так: роман о взрослении и расставании с детством.

    Книга-сон, книга-наваждение — писателю удалось заворожить публику удивительной вязью слов, сквозь которую едва просматривается второй план. Игру символов дополнил и визуальный ряд: суперобложку первого издания романа украсил скандальный снимок фотографа и друга Капоте Гарольда Хальмы. На фото писатель лежит на софе, небрежно опустив руку на ширинку, а его вызывающий взгляд обращен в объектив: слишком откровенно для пуританской Америки тех лет.

    Писатель Гор Видал — вечный противник Капоте. Фото: Evelyn Hofer / 1960 г.
    Писатель Гор Видал — вечный противник Капоте. Фото: Evelyn Hofer / 1960 г.

    «Другие голоса…» разошлись тиражом в десять тысяч экземпляров, и публика требовала еще. Тираж допечатали, а заявки на покупку прав поступили от 11 британских и трех французских издательств. Слава Капоте росла как на дрожжах. Кстати, одновременно с «Голосами» в свет вышел роман Гора Видала «Город и столп», где тема однополой любви была подана открыто: никаких тебе намеков и недосказанностей. Однако книгу Видала восприняли в штыки, а его самого на шесть лет внесли в черные списки ведущих газет, из-за чего ему пришлось некоторое время печататься под псевдонимом. Казалось бы, одна тема, но какое драматическое развитие в карьере каждого автора! Может, именно эти обстоятельства легли в основу известной вражды двух писателей. Примирила их только смерть — правда, Видалу судьба подарила 28 лет форы.

    «Летний круиз», «Местный колорит», «Луговая арфа»

    На волне большого успеха первой книги Капоте не захотел брать паузу в общении с читателем. У него уже была рукопись повести о первой любви под рабочим названием «Летний круиз» (правильней «На перекрестке лета»). В 1945 году он прервал работу над ней в пользу «Других голосов…», теперь же пришло время вернуться. Но даже в идеальных условиях итальянского острова Искья слова не складывались в филигранные предложения, за которые Капоте так хвалили.

    Он в буквальном смысле выбросил «Летний круиз» в помойку — и, если бы не расторопность домовладельца, сохранившего забытые писателем тетради, мы бы никогда не узнали щемящую историю Грейди Макнил, полюбившей автомеханика из Бруклина. Только в 2006 году самый первый роман Капоте наконец увидел свет благодаря стараниям биографа Джеральда Кларка и душеприказчика Алана Шварца.

    Весь 1949 год Капоте отчаянно искал новую тему. Но так ее и не нашел. Тогда он решил удивить публику журналистскими опусами, часть из которых уже публиковалась в популярных журналах Harper’s Bazaar, Vogue, Mademoiselle. Летом 1950 года в США вышла книга путевых очерков «Местный колорит», которая была оформлена фотографиями, сделанными в Новом Орлеане, Бруклине, Танжере, Голливуде, на Искье.

    Увы, читатель не оценил творческий эксперимент: тираж расходился плохо. Видимо, людей по-прежнему интересовал мир грез и недосказанностей, пленивший их в «Других голосах…». Капоте в шутку писал друзьям: «Хочу, чтобы вы поднакопили монет и подарили всем на Рождество книгу „Местный колорит“ — есть опасения, что ее продажи будут ограничены сугубо моими знакомыми». Сегодня эта книга — предмет страсти коллекционеров. Стоимость экземпляра в хорошей сохранности начинается от 500 долларов.

    Книга Local Color («Местный колорит»), состоящая из путевых очерков Капоте. Сегодня за этой редкой книгой охотятся коллекционеры. New York: Random House, 1950. Фото: Left Bank Books
    Книга Local Color («Местный колорит»), состоящая из путевых очерков Капоте. Сегодня за этой редкой книгой охотятся коллекционеры. New York: Random House, 1950. Фото: Left Bank Books

    После провала с очерками Капоте быстро мобилизовался и уже в сентябре 1950 года отправил в издательство Random House первые главы нового романа с рабочим названием «Музыка осоки». Редактор Роберт Линскотт в письме к автору признался: «Я читаю и перечитываю, влюбляясь в каждое слово». Когда Линскотт получил рукопись целиком, он предложил автору другое название: «Луговая арфа» («Голоса травы»). Обычно несговорчивый на редактуру, Капоте неожиданно согласился.

    В октябре 1951 года, вопреки опасениям издательства, первый тираж «Луговой арфы» смели с полок книжных магазинов. Лирическое повествование об одиночестве и обретении внутренней свободы тронуло сердца читателей. Журналист газеты New York Gerald Tribune назвал повесть «сочной и спелой», а The New York Times поставила произведение даже выше «Других голосов…». Уже через год на Бродвее состоялась премьера спектакля, созданного по мотивам «Луговой арфы», однако успех пьесы не сравнился с успехом «маленькой повести о детстве».

    «Музы слышны»

    В январе 1954 года мать писателя Лилли Мей на почве ревности к Джо Капоте (второму мужу — кубинскому бизнесмену, некогда подарившему Трумену фамилию) напилась таблеток и впала в кому, из которой уже не вышла. Писатель срочно покинул Европу и прямо с самолета отправился хоронить мать. Отец Капоте Арч Персонс, у которого довольно быстро не заладились отношения с Лилли Мей (маленький Трумен вообще оказался обузой для обоих родителей, которые оставили его на попечение тетушкам), появился лишь спустя неделю. Сын ему этого не простил. В июне 1981 года Капоте не только не приехал на похороны отца, но даже не прислал цветов на могилу. Лишь спустя два года, начав писать рассказ об отце «Однажды в Рождество», писатель умылся горькими слезами, вспоминая о нем.

    Продолжение материала о блестящей литературной карьере и непростом характере американского писателя читайте на Bookmate Journal

    Джо Капоте, отчим писателя, подаривший ему кубинскую фамилию, и мать писателя Нина Капоте, которая после замужества сменила не только фамилию, но и имя. Фото: Truman Capote papers, The New York Public Library
    Джо Капоте, отчим писателя, подаривший ему кубинскую фамилию, и мать писателя Нина Капоте, которая после замужества сменила не только фамилию, но и имя. Фото: Truman Capote papers, The New York Public Library


    Read more »
  • Как литературные герои справлялись с изоляцией: от Робинзона Крузо до Чука и Гека

    Необитаемый остров, тюрьма, открытый океан, пустой дом, резервация и заброшенный отель — вспомнили книжных героев, которые оказались в вынужденной изоляции, и выяснили, как они с ней справились.

    «Граф Монте-Кристо». Иллюстрация: Davide Bonazzi. Источник: theispot.com/artist/dbonazzi
    «Граф Монте-Кристо». Иллюстрация: Davide Bonazzi. Источник: theispot.com/artist/dbonazzi

    Труд и отдых на природе как путь к гармонии

    Дефо пришлось пройти через многие испытания, и в своем романе он дает нам урок житейской мудрости, стойкости и оптимизма

    Даниэль Дефо «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо»
    Даниэль Дефо «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо»

    В полном названии романа, собственно, заключен его краткий пересказ: «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, прожившего двадцать восемь лет в полном одиночестве на необитаемом острове у берегов Америки близ устьев реки Ориноко, куда он был выброшен кораблекрушением, во время которого весь экипаж корабля кроме него погиб; с изложением его неожиданного освобождения пиратами, написанные им самим».

    В детстве для нас это была книга про ловкого и умелого моряка, который смог выжить в полном одиночестве и успешно организовать сельское хозяйство. Сам же Дефо вкладывал в нее более сложную идею — о том, как человек совершенствуется нравственно вдали от искушений цивилизации, наедине с природой и Богом (эту линию советская цензура постаралась сгладить, а то и вовсе убрать).

    Кстати, прототип Крузо, Александр Селькирк, провел на необитаемом острове всего четыре года и новым человеком при этом не стал. Мало того, современные специалисты склоняются к мысли, что столь длительное, как у Крузо, одиночество ничем хорошим для психики не заканчивается.

    Но сам Дефо считал свой роман аллегорией. А значит, никто не мешает нам заняться земледелием и самосовершенствованием у себя на даче, пусть без каннибалов, коз и Пятницы.

    «Нужно было видеть, с какой королевской пышностью я обедал один, окруженный моими придворными. Только Попке, как любимцу, разрешалось разговаривать со мной. Собака, которая давно уже одряхлела, садилась всегда по правую руку своего властелина, а слева садились кошки, ожидая подачки из моих собственных рук. Такая подачка считалась знаком особой королевской милости».

    Чтение книг и изучение языков как способ отомстить

    Сюжет «Графа Монте-Кристо» был почерпнут Александром Дюма из архивов парижской полиции

    Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
    Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»

    Еще одна всемирно известная история про человека в изоляции. О нравственном совершенствовании здесь говорить не приходится — попавший в тюрьму по навету соперника Эдмон Дантес знает лишь одну пламенную страсть, имя которой — месть. Но наш герой делает упор на интеллектуальное развитие — благодаря своему наставнику аббату Фариа юноша постигает всевозможные науки, овладевает иностранными языками и является обидчикам в образе эксцентричного и образованного графа. Не самый плохой итог 14 лет заключения. Страшно представить, чего бы достиг Эдмон, будь у него мобильный интернет!

    «Дантес обладал удивительной памятью и необыкновенной понятливостью; математический склад его ума помогал ему усваивать все путем исчисления, а романтизм моряка смягчал чрезмерную прозаичность доказательств, сводящихся к сухим цифрам и прямым линиям; кроме того, он уже знал итальянский язык и отчасти новогреческий, которому научился во время своих путешествий на Восток. При помощи этих двух языков он скоро понял строй остальных и через полгода начал уже говорить по-испански, по-английски и по-немецки. Потому ли, что наука доставляла ему развлечение, заменявшее свободу, потому ли, что он, как мы убедились, умел держать данное слово, во всяком случае он, как обещал аббату, не заговаривал больше о побеге, и дни текли для него быстро и содержательно. Через год это был другой человек».

    Спокойствие и вера в себя как универсальное спасение

    Эту историю часто называют одним из самых ярких и опасных приключений ХХ века

    Слава Курилов «Один в Океане»
    Слава Курилов «Один в Океане»

    По сравнению с этой автобиографической историей меркнут любые выдумки. В 1974 году океанолог Станислав Курилов в маске, ластах и с трубкой спрыгнул в воду с лайнера «Советский Союз» и доплыл до Филиппинского архипелага без еды и сна за трое суток. Изначально он планировал путь в 18 километров, но из-за проблем с навигацией они превратились в 100. Справиться и выжить, по словам Курилова, ему помогла йога — конечно, не столько привычные нам упражнения, сколько общая философия. В общем, если в какой-то момент будет казаться, что все потеряно и сил нет, пара асан и эта книга придадут сил.

    «Если бы не сознание того, что я человек и должен куда-то плыть, я был бы, наверное, почти счастлив. Я инстинктивно старался не думать о том, чего не мог себе позволить в данный момент. Ясно, я хочу того и этого, но у меня ведь нет этого сейчас, а этот миг — вечность в моей жизни, почему я должен испортить его мыслями о невозможном? Я медленно парил на границе двух миров. Днем океан казался стихией, вызванной к жизни ветром, и только ночью, когда ветер стих, я увидел его настоящую, самостоятельную жизнь».

    Жизнь как праздник, несмотря ни на что

    «Что такое счастье — это каждый понимал по-своему. Но все вместе люди знали и понимали, что надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю»

    Аркадий Гайдар «Чук и Гек»
    Аркадий Гайдар «Чук и Гек»

    Планировали одно, а все выходит совсем по-другому? Такое случается сплошь и рядом, в том числе с героями детских и взрослых книг. Чук и Гек вместе с мамой направлялись в гости к отцу, а приехали в пустой и холодный дом, где из еды — щи в печке, из развлечений — споры со сторожем, да еще и на улицу из-за мороза нос не высунуть. Но это не повод не готовиться к празднику, все равно стоит ждать его — и, конечно, получить в конце и елку, и танцы, и песни. Хочется верить, что мы с изоляцией уложимся до Нового года.

    «На следующий день было решено готовить к Новому году елку. Из чего-чего только не выдумывали они мастерить игрушки! Они ободрали все цветные картинки из старых журналов. Из лоскутьев и ваты понашили зверьков, кукол. Вытянули у отца из ящика всю папиросную бумагу и навертели пышных цветов. Уж на что хмур и нелюдим был сторож, а и тот, когда приносил дрова, подолгу останавливался у двери и дивился на их все новые и новые затеи. Наконец он не вытерпел. Он принес им серебряную бумагу от завертки чая и большой кусок воска, который у него остался от сапожного дела».

    Как не надо: уходить от реальности

    Изысканная и остроумная антиутопия о генетически программируемом «обществе потребления», в котором разворачивается трагическая история Дикаря

    Олдос Хаксли «О дивный новый мир»
    Олдос Хаксли «О дивный новый мир»

    Полный эскапизм в условиях вынужденной или добровольной изоляции — идея достаточно опасная. И бедный Дикарь, он же Джон, из самой знаменитой сатирической антиутопии — лучшее тому подтверждение.

    Вместо того чтобы разводить коз или учить, скажем, испанский, живущий в резервации юноша-изгой делает упор на пьесы Шекспира. Оттуда он черпает понятия о любви, чести, морали и правилах поведения, а еще манеру изъясняться. Позже, попав в реальный мир, где кругом распутство, потребление и беззаботность, он совершенно не может приспособиться. Так что классика классикой, а пару кулинарных и новостных каналов в ленте можно оставить.

    «Дикарь читал „Ромео и Джульетту“ — с дрожью, с пылом страсти, ибо в Ромео видел самого себя, а в Джульетте — Ленайну. Сцену их первой встречи Гельмгольц прослушал с недоуменным интересом. Сцена в саду восхитила его своей поэзией; однако чувства влюбленных вызвали улыбку. Так взвинтить себя из-за взаимопользования — смешновато как-то. Но, если взвесить каждую словесную деталь, что за превосходный образец инженерии чувств!»

    Как не надо: пить, страдать, ругаться и жалеть себя — читайте в продолжении материала на Bookmate Journal

    Автор материала — Анна Попова

    Read more »

 

Новости, которые я читаю.

I am text block. Click edit button to change this text. Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit. Ut elit tellus, luctus nec ullamcorper mattis, pulvinar dapibus leo.