bookmatejournal

    bookmatejournal

  • Что читали крестьяне и рабочие 150 лет назад: от приключений Тарзана до Карениной

    Рассказываем, как во второй половине XIX века популяризаторы науки пытались научить крестьян, рабочих и неграмотных горожан читать что-то более серьезное, чем ежедневные газеты и лубочные книги, и как в первых советских библиотеках рабочие массово читали «Цемент» Гладкова и «Тарзана» Берроуза.

    Читальный зал избы-читальни «Красный пахарь» в селе Амерево Коломенской губернии, 1924. Фото: Аркадий Шейхет / pastvu.com
    Читальный зал избы-читальни «Красный пахарь» в селе Амерево Коломенской губернии, 1924. Фото: Аркадий Шейхет / pastvu.com

    Ежедневные газеты и книжки с картинками

    Исторически чтение развивалось в России не так, как в Западной Европе: здесь было меньше образованной публики и сам уровень образования был ниже. В России не произошли ни Возрождение, ни Реформация, ни индустриальная революция, которые способствовали чтению в других местах. Поэтому по-настоящему массовым занятием чтение стало самое большее лет 150 назад, когда обучение начальной грамоте охватило, как говорили раньше, народные массы. Рост уровня грамотности, в свою очередь, был напрямую связан с появлением если не обязательного, то хотя бы доступного начального образования. В России это произошло вместе с земской реформой 1864 года, давшей земскую школу.

    Исторические обстоятельства влияли на чтение не меньше: скажем, во время Русско-японской войны 1904–1905 годов газеты в деревне начали выписывать уже не только священники и учителя. А с началом Первой мировой интерес к газете вырос еще больше, особенно после того, как запретили продавать водку (согласно опросу в Московской губернии в 1915 году — выдержки оттуда приводит социолог культуры Абрам Ильич Рейтблат).

    В своей обширной работе «От Бовы к Бальмонту» Рейтблат также отмечает, что появление дешевых периодических изданий, так называемых уличных листков, повысило интерес к чтению у необразованного городского населения. А лубочные книги, книжки с картинками, для многих вообще стали проводниками в мир чтения. Хотя над ними издевался еще Некрасов:

    «Когда мужик не Блюхера
    И не милорда глупого —
    Белинского и Гоголя
    С базара понесет?»

    (Блюхер — герой-победитель Наполеона при Ватерлоо, портрет которого был популярен в виде лубочных картинок. Под «милордом глупым» имеется в виду лубочное издание Матвея Комарова «Повесть о приключении аглицкого милорда Георга и о бранденбургской маркграфине Фридерике Луизе». — Прим. ред.)

    По поводу последнего автора, кстати, Некрасов ошибался: именно повести Гоголя служили одним из главных субстратов для лубочных переделок и изложений «для народа». Наряду с героями фольклора Бовой Королевичем и Ерусланом Лазаревичем Тарас Бульба из одноименной повести и кузнец Вакула из гоголевской «Ночи перед Рождеством» стали популярными героями лубочных книг. В оригинале же сложная гоголевская образность часто была непонятна крестьянам даже в упрощенном изложении.

    «Московский листок» — одна из первых в России ежедневных газет, в которой писали о событиях в Москве и размещали объявления. На фото номер от 13 ноября 1895 года / bidspirit.com
    «Московский листок» — одна из первых в России ежедневных газет, в которой писали о событиях в Москве и размещали объявления. На фото номер от 13 ноября 1895 года / bidspirit.com
    Во второй половине XIX века у широкой публики были популярны лубочные издания — рассказы, сказки, смешные истории, былины с большим количеством картинок. На фото фрагмент обложки книги о популярном тогда фольклорном герое витязе Еруслане Лазаревиче
    Во второй половине XIX века у широкой публики были популярны лубочные издания — рассказы, сказки, смешные истории, былины с большим количеством картинок. На фото фрагмент обложки книги о популярном тогда фольклорном герое витязе Еруслане Лазаревиче

    Абрам Ильич РейтблатОт Бовы к Бальмонту и другие работы по исторической социологии русской литературыЧитать

    Воскресные школы и издательство «Посредник»

    Если развитие чтения и отличалось, то изучение этого чтения шло в том же русле, что и в Западной Европе. Пристрастия читающей публики изучали в основном, чтобы обучить ее читать то, что необходимо читать, а не то, что этой публике хотелось. В Европе тоже идеалистические социал-демократы мечтали развивать рабочих, постепенно переводя их на чтение Карла Марксаи теоретика марксизма Карла Каутского. Сам же народ тяготел к «литературе, уводящей от действительности» — романам с продолжением, приключенческим книгам, позднее детективам.

    Подобное изучение чтения вернее назвать работой с читателем, и в этой работе участвовали два как бы разнонаправленных крыла: с одной стороны — частные просветители, с другой — государственные учреждения (например, Комитеты грамотности и Министерство народного просвещения, точнее, его особый отдел). И либералы, и охранители сходились в том, что читателя необходимо учить, образовывать, составлять для него указатели необходимого чтения. В целом же просветители полагали, что, работая с народом, приходится изучать, по выражению сотрудника журнала «Книжник» М. Милюкова, «безмолвные запросы» — имелось в виду, что народ сам по себе пока молчал.

    Здесь интересен опыт педагога и просветителя Христины Даниловны Алчевской. Эта женщина, самостоятельно научившаяся читать (ее отец полагал, что девочке вообще не нужно образование), посвятила всю жизнь крестьянскому образованию. Ее воскресная женская школа в Харьковской губернии не только дала начальное образование множеству девочек и женщин, но и стала полем сбора сведений для будущего трехтомника «Что читать народу», получившего премию на Всемирной выставке в Париже в 1889 году. В этом труде, помимо списков и аннотаций, есть ценнейший антропологический материал — записи бесед с громких чтений и записи высказываний учениц о книгах.

    Библиотека в Харьковской воскресной школе, которую открыла Христина Алчевская. Учиться в этой школе могли и маленькие девочки, и взрослые женщины. На фото Алчевская сидит за столом, вторая слева / etoretro.ru
    Библиотека в Харьковской воскресной школе, которую открыла Христина Алчевская. Учиться в этой школе могли и маленькие девочки, и взрослые женщины. На фото Алчевская сидит за столом, вторая слева / etoretro.ru

    Если судить по этим самым высказываниям, толстовская метафорика, даже из его народных рассказов, тоже не всегда доходила до неискушенного читателя. Хотя сам Толстой сначала придерживался идеи «народ нужно образовывать» (и написал на этой волне «Азбуку» и «Рассказы для детей»), а затем перешел к идее «у народа нужно учиться» — на его текстах это, по-видимому, не сказалось. Ученицы Алчевской часто не могли ответить на вопросы по тексту, поскольку те подразумевали не прямой ответ, а переосмысление метафорики и понимание мотива.

    Пожалуй, самое важное, что Толстой сделал для народного чтения, была не «Азбука», не яснополянская школа и не педагогический журнал «Ясная Поляна», а издательство «Посредник». Идея издательства состояла в том, чтобы заместить дешевую лубочную литературу, рассматривавшуюся как вредную, более приличными книгами для народного просвещения. Однако офени (торговцы всяческими мелочами, в том числе и лубочными книжками. — Прим. ред.) брали книги «Посредника» неохотно, так как те были чуть дороже лубков.

    В 1884 году по инициативе Льва Толстого было создано издательство «Посредник», выпускавшее более содержательную, чем в лубочных книгах, литературу: художественные тексты и просветительские статьи. На фото — обложки нескольких книг, вышедших в 1910 и 1912 годах / Государственный музей Л.Н. Толстого
    В 1884 году по инициативе Льва Толстого было создано издательство «Посредник», выпускавшее более содержательную, чем в лубочных книгах, литературу: художественные тексты и просветительские статьи. На фото — обложки нескольких книг, вышедших в 1910 и 1912 годах / Государственный музей Л.Н. Толстого

    Тем не менее в первые же годы работы «Посредник» публикует два вопросника для тех, кто распространял книги в народе. В первом содержались вопросы о том, какие именно книги нравятся и не нравятся читателям и почему. Второй был связан с новым издательским проектом по выпуску научно-популярных книг и практических пособий, и в нем спрашивалось о том, какие суеверия нуждаются в разъяснении и в каких практических вопросах крестьянам нужна помощь книги. Вообще работа по письменным опросникам была традиционна для просветителей пореформенной эпохи: почти все они составляли такие опросники и получали ответы, например, от учителей-энтузиастов, крестьян-самоучек и так далее.

    Шахтеры-читатели

    Были и записи непосредственной просветительской работы, выполненные, например, писателем и этнографом Семеном Ан-ским, который в 1880-х читал книги шахтерам. Он, кстати, отмечал, что крестьяне и шахтеры воспринимают книги по-разному, прежде всего потому, что их занятость структурно различна: крестьянин постоянно занят если не работами, то мыслями о работах, а шахтер приходит домой со смены и свободен.

    Вместе с тем и крестьяне, и шахтеры особым образом относились к книгам «божественным», воспринимая их как талисман, а взаимодействие с ними как душеспасительное. Сюда относилась не только религиозная литература, но и тексты, где присутствуют ангелы или видения. Наличие такого сюжетного элемента переводило книгу в «божественные», а наличие черта, например, делало книгу нечестивой, и читать ее в церковный праздник было уже неприемлемо.

    Семен Ан-ский (Шлойме Зейнвил Рапопорт) — писатель, этнограф, просветитель, который в 1880-х учительствовал в деревнях, работал на шахтах, собирал шахтерский фольклор. На фото — Семен Ан-ский беседует с жителями в одном из еврейских местечек Подолья / russiainphoto.ru
    Семен Ан-ский (Шлойме Зейнвил Рапопорт) — писатель, этнограф, просветитель, который в 1880-х учительствовал в деревнях, работал на шахтах, собирал шахтерский фольклор. На фото — Семен Ан-ский беседует с жителями в одном из еврейских местечек Подолья / russiainphoto.ru

    При этом читатели из народа не делали различия между фантастическим и реальным, черти и колдуны для них были такой же действительностью, как плуг и шахта. Особенно неудачно выходило, если на фоне реалистического повествования кто-нибудь из персонажей оказывался святым или ангелом, и тогда слушатели испытывали неловкость: они теперь не могли судить героев книги прежней меркой, а мнения, высказанные раньше, казались им святотатством.

    Вообще же книжки в народной среде делились на «божественные», сказки и житейские. Идея художественного вымысла, по наблюдениям Ан-ского, от народного читателя была далека, нравоучительные тексты он воспринимал как истории о легендарном прошлом, а истории реалистические — как реальное повествование: иногда кто-то мог даже сказать, что знал человека, о котором идет речь в книге, что это произошло в его деревне, или высказать предположение, что сочинитель бывал у героев и пользовался при этом фонографом.

    Важный элемент того, чтобы книга понравилась слушателям, — чтобы она указывала. Имеется в виду, указывала, как жить, что правильно, а что нет. «Указывается! Все указывается», «Доказательства доказываются!» — так, например, звучали восторженные отзывы шахтеров о книге.

    В 1895 году вышла книга писателя и популяризатора науки Николая Рубакина «Этюды о русской читающей публике» — пожалуй, первая работа в этой области, выполненная в более описательном ключе. В первой ее части он анализирует данные из библиотек и читален, а во второй обращается к письмам, очеркам и описаниям отдельных читателей. Как считал Рубакин, именно беллетристика самого низкого разбора с названиями вроде «Полны руки роз, золота и крови» позволяет привлечь к чтению, дать «привыкнуть к толстой книге» тем, кто получил в лучшем случае начальное образование. Особые книги «для народа» для этого не нужны и даже бесполезны. Один из его корреспондентов сделал очень точное замечание:

    «Народу нужны не народные книги, а дешевые, потому что он бедняк, а не дурак».

    Продолжение большого материала о советских библиотеках и отзывах крестьян на книги — на Bookmate Journal

    Николай Александрович Рубакин — писатель, теоретик самообразования, популяризатор науки, развивавший в России книжное и библиотечное дело / wikimedia.org
    Николай Александрович Рубакин — писатель, теоретик самообразования, популяризатор науки, развивавший в России книжное и библиотечное дело / wikimedia.org


    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

    Read more »
  • 10 экранизаций, которые мы ждем в 2021 году

    Мы выбрали десять самых интересных фильмов и сериалов 2021 года, которые основаны на книгах популярных авторов: от Оноре де Бальзака до Виктора Пелевина.

    Кадр из фильма «Ампир V». Режиссер: Виктор Гинзбург, 2021 год / kinopoisk.ru
    Кадр из фильма «Ампир V». Режиссер: Виктор Гинзбург, 2021 год / kinopoisk.ru

    «Ампир V»

    Трейлер фильма «Ампир V». Режиссер: Виктор Гинзбург, 2021 год

    «У вас в голове пятьсот маркетологов срали десять лет, а вы хотите, чтобы я там убрал за пять минут» Виктор Пелевин «Empire V»
    «У вас в голове пятьсот маркетологов срали десять лет, а вы хотите, чтобы я там убрал за пять минут» Виктор Пелевин «Empire V»

    Режиссер: Виктор Гинзбург

    Дата выхода: 2021, без точной даты

    Экранизация романа «Ампир V» от Виктора Гинзбурга — создателя фильма по «Generation П» — в производстве уже восемь лет. За это время Виктор Пелевин выпустил продолжение «Бэтман Аполло», а в России успела родиться, прославиться и, кажется, уже забыться культура рэп-батлов, предсказанная автором в первой книге. В роли вампира и главного злодея — рэпер Oxxxymiron.



    «Мой брат — супергерой»

    Трейлер фильма «Мой брат — супергерой». Режиссер: Стефано Чипани, 2021 год

    «Я начал следить за Джо неотрывно. Мой особенный брат меня прямо-таки завораживал, и я очень старался во всем разобраться» Джакомо Маццариол «Мой брат — супергерой»
    «Я начал следить за Джо неотрывно. Мой особенный брат меня прямо-таки завораживал, и я очень старался во всем разобраться» Джакомо Маццариол «Мой брат — супергерой»

    Режиссер: Стефано Чипани

    Дата выхода: 18 марта 2021 года

    Пять лет назад итальянский юноша Джакомо из обычной семьи опубликовал автобиографический роман о себе и своем младшем брате с синдромом Дауна. Искренняя и терапевтическая книга про принятие подростком «особенного» брата стала хитом, поэтому в Италии сделали экранизацию с Росси де Пальмой — постоянной актрисой фильмов Педро Альмодовара. Картина уже получила один из почетных призов Венецианского кинофестиваля и премию Европейской киноакадемии.


    «Женщина в окне»

    Трейлер фильма «Женщина в окне». Режиссер: Джо Райт, 2021 год

    «Ее муж почти на пороге дома. На этот раз он поймает ее» А. Дж. Финн «Женщина в окне»
    «Ее муж почти на пороге дома. На этот раз он поймает ее» А. Дж. Финн «Женщина в окне»

    Режиссер: Джо Райт

    Дата выхода: 2021, без точной даты

    Экранизация психологического триллера американца А. Дж. Финнас Эми Адамс, Гари Олдманом и Джулианной Мур в главных ролях. По сюжету, после пережитого сильного стресса Анна не выходит из дома: она учит французский, смотрит черно-белые фильмы и наблюдает за новыми соседями, недавно въехавшими в дом напротив. Так Анна становится свидетельницей жестокого убийства, однако ей никто не верит.



    «Мы»

    Тизер фильма «Мы». Режиссер: Гамлет Дульян, 2021 год

    «Я, Д-503, строитель Интеграла, — я только один из математиков Единого Государства. Мое привычное к цифрам перо не в силах создать музыки ассонансов и рифм» Евгений Замятин «Мы»
    «Я, Д-503, строитель Интеграла, — я только один из математиков Единого Государства. Мое привычное к цифрам перо не в силах создать музыки ассонансов и рифм» Евгений Замятин «Мы»

    Режиссер: Гамлет Дульян

    Дата выхода: 2021, без точной даты

    Масштабная отечественная адаптация одноименного романа Евгения Замятина, оказавшего влияние на «1984» Оруэлла и «О дивный новый мир» Хаксли. До этого только в Германии предпринималась попытка перенести книгу на экран с Дитером Лазером из «Человеческой многоножки» в главной роли. В новой версии кастинг не столь радикальный — в основных ролях задействованы Филипп Янковский, Елена Подкаминская и Юрий Колокольников.


    «Порочная связь»

    Трейлер фильма «Порочная связь». Режиссер: Даниэле Лукетти, 2021 год

    «Если ты об этом забыл, многоуважаемый синьор, придется тебе напомнить: я твоя жена» Доменико Старноне «Фамильный узел»
    «Если ты об этом забыл, многоуважаемый синьор, придется тебе напомнить: я твоя жена» Доменико Старноне «Фамильный узел»

    Режиссер: Даниэле Лукетти

    Дата выхода: 8 апреля 2021 года

    Фильм открытия 77-го Венецианского кинофестиваля основан на коротком романе итальянского прозаика Доменико Старноне «Фамильный узел», повествующего о разводе пары с точки зрения их детей. Критики сравнивают ленту, снятую шоураннером сериала «Моя гениальная подруга», с прошлогодней оскароносной «Брачной историей» Ноа Баумбака и особенно хвалят работу оператора, запечатлевшего живописные виды Рима и Неаполя, перед которыми вряд ли кто-то сможет устоять.



    «Один день Ивана Денисовича»

    Режиссер Глеб Панфилов рассказывает о фильме «Один день Ивана Денисовича»

    «В пять часов утра, как всегда, пробило подъем — молотком об рельс у штабного барака» Александр Солженицын «Один день Ивана Денисовича»
    «В пять часов утра, как всегда, пробило подъем — молотком об рельс у штабного барака» Александр Солженицын «Один день Ивана Денисовича»

    Режиссер: Глеб Панфилов

    Дата выхода: 2021, без точной даты

    Экранизация хрестоматийного рассказа Александра Солженицынас Филиппом Янковским в главной роли. За постановку взялся классик советского и российского кино Глеб Панфилов («Васса» и «Начало» с Инной Чуриковой), который уже переносил на экран лагерную прозу Александра Исаевича в сериале «В круге первом». Режиссер настаивает, что снимает не точную постраничную адаптацию, а картину по мотивам.

    Продолжение списка — на сайте Bookmate Journal

    Кадр со съемок «Человеческой комедии». Режиссер Ксавье Джанноли, 2021 год / imdb.com
    Кадр со съемок «Человеческой комедии». Режиссер Ксавье Джанноли, 2021 год / imdb.com

    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

    Read more »
  • Русская водка: как Джеймс Бонд, Путин и ЛГБТ-протесты меняли ее образ

    В издательстве Individuum вышла книга «Новейшая история России в 14 бутылках водки» Дениса Пузырева — журналиста «Открытых медиа», который прежде возглавлял отдел расследований РБК. Делимся короткими и впечатляющими историями из книги — про то, что связывает русскую водку с Джеймсом Бондом, ЛГБТ-активизмом, ностальгией по СССР и декоративными рыбками.

    Иллюстрация с обложки книги «Новейшая история России в 14 бутылках водки. Как в главном русском напитке замешаны бизнес, коррупция и криминал». Дизайнер Иван Величко
    Иллюстрация с обложки книги «Новейшая история России в 14 бутылках водки. Как в главном русском напитке замешаны бизнес, коррупция и криминал». Дизайнер Иван Величко
    Журналистское расследование о важной части культурного кода России. Денис Пузырёв «Новейшая история России в 14 бутылках водки. Как в главном русском напитке замешаны бизнес, коррупция и криминал»
    Журналистское расследование о важной части культурного кода России. Денис Пузырёв «Новейшая история России в 14 бутылках водки. Как в главном русском напитке замешаны бизнес, коррупция и криминал»

    Как водка Smirnoff добралась до Джеймса Бонда

    У водки «Смирновская» был отличный маркетинг еще в те времена, когда в России не знали такого слова. Ее создал в 1864 году купец Петр Смирнов. Он «рассылал по кабакам специально обученных людей, которые громко заказывали „смирновскую водку“, а затем всячески ее расхваливали». После революции один из его сыновей, сбежав за границу, вернулся к выпуску семейного напитка — и придумал писать его название как Smirnoff. А потом продал права на выпуск американскому бизнесмену. В США водка успеха не имела, пока один бармен не смешал ее с имбирным пивом — еще одним аутсайдером. Так попытка избавиться от неликвидного товара родила коктейль «Московский мул». Потом появились «Отвертка» и «Кровавая Мэри». 

    «В 1964-м водка производит контрольный выстрел в голову потребителя: Шон Коннери в образе Джеймса Бонда в фильме „Голдфингер“ произносит легендарную фразу: „Водку и мартини, смешать, но не взбалтывать“. Водкой для агента 007, естественно, была Smirnoff. Никому не интересный „белый виски из России“ становится самым продаваемым крепким алкоголем на крупнейшем рынке — в США, продажи Smirnoff измеряются десятками миллионов коробок».
    Шон Коннери в роли Джеймса Бонда (1965). Источник: reddit.com
    Шон Коннери в роли Джеймса Бонда (1965). Источник: reddit.com

    ЛГБТ против «Столичной»

    Водка «Столичная» в 2013 году пострадала из-за политики российских властей. И дело не в экономических санкциях. Когда Госдума приняла закон о запрете «пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних», американский публицист Дэн Сэвидж призвал выражать поддержку российскому ЛГБТ-сообществу, заказывая и выливая знаменитую в Америке русскую водку — Stolichnaya, или Stoli. Правда, разливают эту водку в Латвии, а права на бренд принадлежат человеку, который бежал из России еще в 2002 году, — Юрию Шефлеру. 

    «Уже через пару дней после начала бойкота официальный сайт водки Stoli окрасился в радужные цвета ЛГБТ-сообщества. Компания учредила должность официального гей-бренд-амбассадора, пожертвовала 300 тысяч долларов Центру помощи геям и лесбиянкам Лос-Анджелеса, а в барах Нью-Йорка начали наливать бесплатную водку Stoli всем гей-молодоженам».

    Куда делся Владимир Довгань

    Владимир Довгань сначала обучал людей карате, а потом создал водку имени себя. Якобы его подтолкнул к этому сон, где «его портрет был изображен на бутылке с прозрачной жидкостью, а под ним была надпись „водка“» — он счел это знаком судьбы. В раскрутке бренда была задействована программа «Что? Где? Когда?». А еще Довгань придумал проводить «стимулирующие акции». На каждой бутылке был индивидуальный номер, который участвовал в лотерее, и можно было выиграть «Жигули» или поездку в Париж. Со временем оказалось, что у Довганя лучше получается быть человеком-брендом, чем руководителем компании. В общем, все закончилось крахом.

    «Теперь Владимир Довгань — мотивационный спикер и бизнес-тренер. Он ведет семинары, рассказывая за деньги, как стать богатым, успешным и жить в гармонии с собой. Называет водку злом. А чтобы его фамилия не вызывала ассоциаций с этим ненавистным напитком, он ее поменял. Теперь его официально зовут Владимир Счастливый».

    Выйти замуж за водочника

    «Я очень устала от ежедневных лобстеров, омаров, моллюсков и мидий. Каждый день — шампанское, потом королевские креветки… У меня ощущение, что я скоро буду светиться в темноте от фосфора» — так жаловалась одна гостья вечеринок водочного магната Рустама Тарико. 

    Собственный самолет, «Майбах», ошейник для собаки Louis Vuitton и кольцо «с изумрудом в семь карат в обрамлении бриллиантов» — это все про будни бизнесменов, связанных с водочным бизнесом. Перестрелки и нападения людей с бейсбольными битами — тоже про них. В Северной Осетии, где в 1990-е «в нелегальный водочный бизнес оказалась втянута буквально вся республика от мала до велика», а девушки мечтали «выйти замуж за водочника», даже выбираться из дома вечером было опасно. В семьях, хоть немного связанных с этим бизнесом, регулярно кого-то похищали и требовали выкупа. И обманывали в «водочных делах» друг друга часто и по-крупному. Одна из героинь книги, решив отойти от алкобизнеса, передала шесть компаний своей подруге через договор дарения, а взамен получила расписку на 30 миллионов. Но вместо денег это обернулось для нее уголовным делом и СИЗО — якобы расписка была поддельной.

    «За время ее отсутствия ее дом с оранжереями превратили в сквот, а декоративных рыб в пруду, разведением которых занимался специально приглашенный ученый-ихтиопатолог, похоже, попросту съели».

    О Путине, журавлях и «Главспирттресте» читайте в продолжении материала на Bookmate Journal

    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

    Read more »
  • 7 детективов для любителей Ю Несбё

    Мы сделали подборку книг, похожих на произведения норвежского писателя Ю Несбё. Зачем? Да просто потому, что это интересно. А еще есть аудиоверсии некоторых книг!

    Фото: unsplash.com
    Фото: unsplash.com

    Майкл Коннелли, «Черное эхо»

    «Бродяга, тюрьма по нему плакала, вкатил себе хорошую дозу — и все, отдал концы» Майкл Коннелли «Черное эхо»
    «Бродяга, тюрьма по нему плакала, вкатил себе хорошую дозу — и все, отдал концы» Майкл Коннелли «Черное эхо»

    Место действия: загрязненный Лос-Анджелес 90-х годов. «Небо было цвета черного пороха, и над Голливудом ядовитым облаком нависал смог».

    Сюжет: детектив Гарри Босх — бывший солдат, воевавший с вьетконговцами в подземных лабиринтах. Однажды в полицию поступает анонимный звонок: в сточной трубе найдено тело неизвестного. Босх уверен, что этого человека убили, а перед смертью пытали.

    Автор: бывший криминальный журналист, освещавший события во время кокаиновых войн в Южной Флориде. Также писал о работе полиции для «Лос-Анджелес таймс».


    Пол Клив, «Чистильщик»

    «Я еще раз показываю ей нож. Ее глаза наконец фокусируются на лезвии» Пол Клив «Чистильщик»
    «Я еще раз показываю ей нож. Ее глаза наконец фокусируются на лезвии» Пол Клив «Чистильщик»

    Место действия: родной для автора новозеландский город Крайстчерч. Архитектура в стиле Старой Англии, смог зимой и летом, в темных углах — токсикоманы.

    Сюжет: детектив Шредер расследует убийства семи женщин и не замечает, что тихий и приветливый уборщик Джо в полицейском участке на удивление часто интересуется его работой. Постепенно Шредер начинает подозревать, что именно Джо стоит за убийствами.

    Автор: Пол Клив получал отказы от издателей десять лет подряд. Все это время он занимался недвижимостью: покупал жилье, своими руками ремонтировал его и продавал дороже, — а параллельно писал детективы. «Чистильщик» стал первым опубликованным романом и принес писателю известность: теперь Клив занимается только своими книгами, гольфом и метанием фрисби.

    Федерико Аксат, «Последний шанс»

    «Когда Тед Маккей уже готов был спустить курок и вышибить себе пулей мозги, во входную дверь настойчиво позвонили» Федерико Аксат «Последний шанс»
    «Когда Тед Маккей уже готов был спустить курок и вышибить себе пулей мозги, во входную дверь настойчиво позвонили» Федерико Аксат «Последний шанс»

    Место действия: Бостон и его окрестности, в том числе Массачусетский университет. Но читатель никогда не знает наверняка, где происходят описываемые события: в реальном городе или в голове главного героя.

    Сюжет: неизлечимо больной бизнесмен собирается застрелиться, когда ему делает предложение незнакомец: если он убьет двух других людей, то взамен такой же киллер-самоубийца убьет его самого.

    Автор: Федерико Аксат живет в Буэнос-Айресе и иногда подрабатывает строительным инженером.



    Николай Свечин, «Мертвый остров»

    «Все три тела нашли на берегу моря. В деле много необычного и даже удивительного» Николай Свечин «Мертвый остров»
    «Все три тела нашли на берегу моря. В деле много необычного и даже удивительного» Николай Свечин «Мертвый остров»

    Место действия: Сахалин конца XIX века. «Мертвый остров» — так называли его местные каторжные за то, что большая часть местности — топи, болота и непроходимая тайга.

    Сюжет: в Японии нашли трупы беглых русских каторжников из тюрьмы на Сахалине. Талантливый нижегородский полицейский Алексей Лыков подозревает, что их побег был организован местной мафией — якудза.

    Автор: Николай Свенчин — краевед, а действие его детективов происходит по всей России: в Москве, Петербурге, Забайкалье и его родном Новгороде.

    Продолжение списка и ссылки на аудиоверсии книг — на Bookmate Journal

    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

    Read more »
  • Зачем мы продали Аляску и когда в России начались репрессии? Глупые вопросы историку

    Учредитель фонда «Устная история», заведующий отделом Научной библиотеки МГУ и редактор серии книг «Что такое Россия?» Дмитрий Споров отвечает на глупые вопросы про историю нашей страны из разных периодов: от правления Петра I до революции 1917 года.

    След от пули в окне Зимнего дворца, Санкт-Петербург, октябрь 1917. Фото: неизвестный автор, russiainphoto.ru
    След от пули в окне Зимнего дворца, Санкт-Петербург, октябрь 1917. Фото: неизвестный автор, russiainphoto.ru

    — У нас всегда были сложные отношения с Соединенными Штатами?

    Как переплелись пути двух стран, насколько близки Россия и Америка — даже в том, что их разделяет. Иван Курилла «Заклятые друзья. История мнений, фантазий, контактов, взаимо(не)понимания России и США»
    Как переплелись пути двух стран, насколько близки Россия и Америка — даже в том, что их разделяет. Иван Курилла «Заклятые друзья. История мнений, фантазий, контактов, взаимо(не)понимания России и США»

    — Нет, бывало и партнерство. Технологическая помощь и участие США в российской жизни было очень велико, самое очевидное — партнерство в 1920–1930-е. Тогда строилось гигантское количество промышленных предприятий, и помощь американских корпораций была очень значительной. А самое интересное и важное участие России в американской жизни — это русские эмигранты, многие из которых стали героями американской культуры. К примеру, наш соотечественник Игорь Сикорскийосновал знаменитую авиастроительную фирму Sikorsky Aero Engineering Corporation в 1923 году, и в то же время Георгий Ботезат создал первый вертолет, принятый на вооружение американскими ВВС. Также основатели трех крупнейших голливудских студий родились в России: Metro-Goldwyn-Mayer — Сэмюэл Голдвин и Луис Барт Майер, Warner Brothers — братья Гарри, Альберт и Сэм Уорнеры, 20th Century Studios — Николас Шенк. Все это — их американизированные имена, вошедшие в историю культуры США.

    При этом для России Америка всегда была образом «Другого», и это работало в обратную сторону. Потому что Европа воспринималась как нечто более близкое в культурном и географическом отношении, а мы с США находимся на противоположных сторонах земного шара.

    — Зачем мы продали Аляску? 

    — Аляска настолько далека и труднодоступна, что держать ее так, как держали остальные территории, не представлялось возможным. Одно дело — пройти снежные равнины и договориться с местным населением, поставить метку, что это твоя территория, и другое — организация государственного управления. Поскольку Российская империя к тому времени действительно уже сложилась и эта территория не предполагалась как стратегически важная, ее решили отпустить. 

    — А как именно Петр I прорубил окно в Европу?

    — Петр I объявил себя императором, а цель каждой империи — мировое господство или, по крайней мере, лидерские позиции в мире. Поэтому он скорее не прорубил окно в Европу, а заявил об имперских амбициях. Он обозначил, что для него нет границ. 

    Что касается европеизации, которую традиционно понимают под этим «окном»: важно понимать, что стихийная европеизация происходила и до Петра. Россия XVII века была отсталой страной, и это вполне осознавалось высшими слоями общества. Сохранившиеся описи боярского и дворянского имущества позволяют нам говорить о многочисленных и разнообразных предметах быта, которые старались привезти из-за рубежа влиятельные и богатые сановники. Привозили книги, предметы живописи — например, в Россию попадали «малые голландцы»; несмотря на отсутствие традиции светской живописи, появлялись парсуны — светские портреты царя, бояр и вельмож. Знаем ли мы мебель отечественного производства XVII века? А мебель европейская была известна и, несмотря на сложности транспортировки, ее все-таки привозили. 

    Вымышленные дебаты западника и славянофила, которые спорят про правление Петра Первого. Евгений Анисимов «Петр Первый. Благо или зло для России?»
    Вымышленные дебаты западника и славянофила, которые спорят про правление Петра Первого. Евгений Анисимов «Петр Первый. Благо или зло для России?»

    Поэтому если мы сравниваем Россию и европейские страны в указанную эпоху, то наше отставание — это не вопрос подхода или идеологии. Здесь мы снова обращаемся к окну в Европу. Основание европейского развития — достаток. Та же Голландия, которая была образцом для Петра и русских европейцев того времени, была обеспеченной страной. Уровень жизни был очень разным, но это Петра совершенно не волновало, он не хотел это менять. Дворцы и военные корабли Петра интересовали, а люди — нет. 

    Петр последовательно и жестоко продолжал закрепощать население, а от закрепощения достаток, как известно, не растет. Все имперские достижения зиждились на восполнимом человеческом ресурсе, который нещадно эксплуатировали. Тут уместно вспомнить совсем даже не европейскую, а китайскую пословицу: крестьянин — что кунжутное семя, чем больше жмешь, тем больше выжимаешь. Поэтому связь с Европой действительно была через окно.

    — Существует легенда о том, что во время поездок по Европе Петра Первого подменили, и в Россию вернулся не настоящий царь. Такое действительно могло произойти?

    История самодержавия, раскрытая через историю самозванства. Клаудио Ингерфлом «Аз есмь царь. История самозванства в России»
    История самодержавия, раскрытая через историю самозванства. Клаудио Ингерфлом «Аз есмь царь. История самозванства в России»

    — Конечно нет. А легенда появилась потому, что Петр I всем своим видом и всеми действиями подчеркивал, что он не такой, каким привыкли видеть русского царя. Даже его внешность давала повод рассказывать о нем легенды — например, что он антихрист или что он не тот, за кого его принимают. 

    Этот дискурс для российской истории ключевой — настоящий ли царь. Невозможно было задать вопрос: а нужен ли царь? Секуляризации не совершилось, монарха не вывели из сакрального поля, а потому буквально любое упоминание государя могло быть истолковано как преступление. Сомнения в истинности государя хотя и были преступны, но апеллировали к образу праведного царя, поскольку царь от Бога мог быть только праведным. При демонстративном богохульстве и пренебрежении к традициям Петр, однако, понимал себя исключительно самодержавным и богоизбранным монархом, деспотичным и жестоким.

    — Какие впечатления оставляла Россия у иностранцев, которые сюда приезжали?

    — Путевые заметки и мемуары иностранцев о России — это отдельный жанр. И у него есть свои особенности: путешественник замечает те вещи, которые разительным образом не похожи на его мир, и поэтому многие иностранцы говорят об одном и том же.

    Специфика жизни иностранцев в России XIX века. Вера Мильчина «„Французы полезные и вредные“. Надзор за иностранцами в России при Николае I»
    Специфика жизни иностранцев в России XIX века. Вера Мильчина «„Французы полезные и вредные“. Надзор за иностранцами в России при Николае I»

    Как правило, и в XVII, и в XIX, и в XX веке иностранцев поражали отношения власти и общества, а именно всевластие государя и декларируемое холопство всех перед лицом царя или императора. И удивление, конечно: протяженностью, заброшенностью, климатом, часто бытовой свободой или распущенностью. В разное время — разные впечатления. Левые писатели, приезжая в Советский Союз в первые два десятилетия его существования, поражались величию замысла социального эксперимента, например.

    Безусловно, иностранцам нравились возможности — это было обусловлено несоответствием или отсталостью русской жизни по сравнению с европейской. Но это нормальный фактор, который всегда является основой миграции и бизнеса. Невозможно представить промышленную революцию второй половины XIX века, которая проходила в России, без иностранных станков, иностранных специалистов и иностранных денег. 

    — Когда в России впервые начались репрессии по отношению к тем, кто не согласен с властью?

    Доктор исторических наук — о кризисе самодержавия. Кирилл Соловьев «Хозяин земли русской? Самодержавие и бюрократия в эпоху модерна»
    Доктор исторических наук — о кризисе самодержавия. Кирилл Соловьев «Хозяин земли русской? Самодержавие и бюрократия в эпоху модерна»

    — Они были всегда, критика власти воспринималась как крамола. Истоки такого отношения к диалогу о власти — в русском обществе, которое не прошло процесс секуляризации, с одной стороны, и в территории, которая представлялась (и представляется) столь гигантской, что требовала к себе молчания и послушания. Самодержавная власть не желала меняться, представляя себя данной Богом. Народное представительство и конституционная монархия воспринимались властью как опасность.

    Трансформация и изменение власти с начала XIX века были первым вопросом общественной жизни. Сто лет русское общество билось в ворота самодержавной крепости, стремилось к тому, чтобы сохранить и обновить монархию, сделать ее представительной и конституционной. И все бесполезно. Ни комитеты и комиссии, ни пули и бомбы не изменили самодержавие в основном и главном, не изменили саму дихотомию русской жизни, не сделали человека важнее территории.

    — Часто встречается мнение о том, что Николай II был безвольным правителем, который не мог принимать решения самостоятельно. Действительно ли люди вокруг настолько сильно влияли на него?

    — Не так важно, был ли Николай II безвольным человеком или, наоборот, сильным. Важно то, что он был человеком поразительного, огромного политического инфантилизма. Давление общества на власть было огромным, требования гражданских свобод, реформ, а главное, возможности политической жизни было тотальным, революция 1905 года буквально парализовала жизнь страны на несколько месяцев, но реакция императора поражает своей отстраненностью. Политизация была колоссальной: и профессора университетов, и адвокатский корпус, и врачи, и учителя, и купцы, и дворянство, которое шло в земства, — все делали максимум возможного для того, чтобы жизнь в стране менялась к лучшему. И, несмотря на политические реформы, впервые проведенные в таком объеме, глобально империя не обновилась и рухнула. 

    Николай II поднимается на Царский валик, расположенный на поле в Красном Селе, где проводились смотры и парады. Фото: Карл Булла, 1910, russiainphoto.ru
    Николай II поднимается на Царский валик, расположенный на поле в Красном Селе, где проводились смотры и парады. Фото: Карл Булла, 1910, russiainphoto.ru

    — А почему в 1917 году Временное правительство оказалось бессильно перед большевиками?

    — Здесь важнее другой вопрос: почему большевики оказались столь сильны, что смогли удержать власть? Временное правительство осознавалось именно как временное. Оно декларировало необходимость по-настоящему свободного и всеобщего народного представительства, которое бы и определило будущее страны. История Учредительного собрания глубоко трагична, его ждали и жаждали десятилетия, а собралось оно уже в январе 1918 года под дулами большевиков. 

    В ситуации 1917 года самыми сплоченными и решительными были революционные партии. У них был опыт многих десятилетий серьезной и многоплановой борьбы с властью. Участники революционных движений не питали никаких иллюзий по поводу своей судьбы, они жертвовали собой во имя будущей революции, во имя новой истории России. Ленин просчитывал ситуации с математической точностью, он был гением революции. Но такой гений мог сложиться только в постоянной борьбе.

    О бывших, изъятии зубов и неспокойном Кавказе — в продолжении интервью на Bookmate Journal

    Политическая демонстрация против Временного правительства, 1 июля 1917. Фото: неизвестный автор, russiainphoto.ru
    Политическая демонстрация против Временного правительства, 1 июля 1917. Фото: неизвестный автор, russiainphoto.ru


    Read more »
  • Зацикленность на порке, ненависть к детям и странные отношения с сестрой: Федор Сологуб и его бесы

    Всегда угрюмый и молчаливый, он предлагал пороть детей и сам подвергался порке, когда был уже взрослым мужчиной; ненавидел русскую провинцию и других поэтов; вызывал подозрения в увлечении сатанизмом и наконец, создал одного из самых мерзких персонажей в русской литературе. Рассказываем о жизни и книгах Федора Сологуба.

    Федор Сологуб, 1910 г. / ИРЛИ
    Федор Сологуб, 1910 г. / ИРЛИ

    Каменный старик

    «Можно ли вообразить себе менее поэтическую внешность? Лысый, да еще и каменный…» — писал поэт Николай Минский о Федоре Сологубе. Среди манерных и буйных поэтов Серебряного века Сологуб и правда выделялся мрачной одеревенелостью мертвеца, на всех литературных собраниях безмолвно и непоколебимо сидел в углу и походил на 600-летнего старца с желтым лицом. «В лице, в глазах с тяжелыми веками, во всей мешковатой фигуре — спокойствие да неподвижность», — описывала его поэтесса и критик Зинаида Гиппиус

    Сологуб до того окаменевал, что фактически сливался со стулом: критик Петр Перцов вспоминал эпизод, когда писатель Василий Розанов по рассеянности сел на стул с Сологубом, потому что ему показалось, что стул пуст. «„Вдруг, — рассказывал он, — возле меня точно всплеснулась большая рыба“, — это был запротестовавший Сологуб. Он был действительно похож на рыбу — как своим вечным молчанием, так и желтовато-белесой внешностью и холодно-белыми рыбьими глазами».

    Судя по воспоминаниям современников, Сологуб как будто всегда был стариком. Хотя входить в литературный мир он начал не так уж и поздно: ему, учителю, приехавшему из провинции обратно в Петербург (где он и родился), тогда было 30 лет. Но Сологуб всегда выглядел старше своих лет, был очень угрюм и молчалив. Впрочем, скупость устной речи вполне компенсировало чудовищное изобилие написанных текстов. 

    Провинциальный учитель, ненавидевший детей

    Он родился в Петербурге, в семье портного Кузьмы Тетерникова. Окончив Петербургский учительский институт, Сологуб вместе с матерью и сестрой отправился работать в провинции. Молодые годы он провел в северных губерниях — служил учителем в Крестцах, Великих Луках, Вырице. Вряд ли, конечно, весь этот период его жизни был однозначно мрачным, но впоследствии, когда Сологуба обвиняли в очернении провинциальной жизни, в создании отталкивающих, нереалистично жутких характеров в романе «Мелкий бес», он отвечал, что писал все с натуры — и более того, еще и сильно смягчил краски.

    Федор Сологуб в молодости, начало 1880-х / fsologub.ru
    Федор Сологуб в молодости, начало 1880-х / fsologub.ru

    Из опыта работы провинциальным учителем он вынес ненависть к детям, о которой, в частности, говорил своей поздней любви, поэтессе Елене Данько. Сологуб говорил ей, что дети «развратные злые звереныши», что все дети «и грязны, и вороваты, и ничтожны», что «иметь детей хотят только тупые ограниченные люди». Наверное, это можно принять и за эпатаж — во всяком случае, многие бывшие ученики оставили о Сологубе воспоминания как о терпеливом, чутком и очень внимательном человеке, да и просто очень хорошем учителе, который способен заражать неподдельным интересом к предмету.

    Человек, которого пороли

    Но даже при самом поверхностном знакомстве с биографией Сологуба — и особенно с годами его учительства в северных губерниях — нельзя не обратить внимание на его странную зацикленность на теме порки — которая, к сожалению, иногда отражалась и на учениках. Эта тема возникает и в его переписке, и в его художественных текстах самых разных периодов. 

    Самого Сологуба в детстве пороли часто — и в те времена это едва ли можно счесть за что-то диковинное. Но то, что мать продолжала пороть Сологуба уже в те годы, когда он был школьным учителем, едва ли может быть нормой по каким угодно стандартам. А вот что писала ему сестра:

    «Пиши, секли ли тебя, и сколько раз».
    «Ты пишешь, что маменька тебя часто сечет, но ты сам знаешь, что тебе это полезно, а когда тебя долго не наказывают розгами, ты бываешь раздражителен, и голова болит».
    «Маменька тебя высекла за дело, жаль тебя, что так больно досталось, да это ничего, тебе только польза».
    «Маменька хорошо делает, что часто тебя сечет розгами, польза даже и для здоровья».

    Секла его и сестра, причем в те годы, когда они поселились вдвоем в Петербурге — Сологубу было тогда уже за 30. В свою очередь, тема порки находила выход в общении Сологуба с учениками.

    В его письме сестре есть такой фрагмент: «Из-за погоды у меня в понедельник вышла беда: в пятницу я ходил на ученическую квартиру недалеко босиком и слегка расцарапал ногу. В понедельник собрался идти к Сабурову, но так как далеко и я опять боялся расцарапаться, да и было грязно, то я хотел было обуться. Мама не позволила, я сказал, что коли так, то я не пойду, потому что в темноте по грязи неудобно босиком. Маменька очень рассердилась и пребольно высекла меня розгами, после чего я уже не смел упрямиться и пошел босой. Пришел я к Сабурову в плохом настроении, припомнил все его неисправности и наказал его розгами очень крепко, а тетке, у которой он живет, дал две пощечины за потворство и строго приказал ей сечь его почаще».

    Слева — мать писателя Татьяна Семеновна Тетерникова, 1890-е гг.; справа — Федор Сологуб с сестрой Ольгой, начало 1900-х / fsologub.ru
    Слева — мать писателя Татьяна Семеновна Тетерникова, 1890-е гг.; справа — Федор Сологуб с сестрой Ольгой, начало 1900-х / fsologub.ru

    В то время в России шла кампания за отмену телесных наказаний, и Сологуб откликнулся на нее статьей, которая так и называлась: «О телесных наказаниях». Писатель высказался вполне категорично: «Нужно, чтобы ребенка везде секли — и в семье, и в школе, и на улице, и в гостях. <…> Пусть же все порют ребенка. Дома их должны пороть родители, старшие братья и сестры, старшие родственники, няньки, гувернеры и гуверн<антки>, домашние учителя и даже гости». Статья, кстати сказать, так и не была опубликована.

    Хозяин литературных салонов 

    Живя на Васильевском острове с сестрой, Сологуб решил устраивать у себя еженедельные литературные встречи. Сестра готовила угощения — фрукты, пастилу, закуски, чай, а поэты усаживались в круг и читали свои сочинения. Впрочем, чтения эти очень напоминали уроки в классе — то ли из-за учительских привычек Сологуба, то ли потому, что из-за работы он всегда был уставшим и невыспавшимся. Приятельница Сологуба Надежда Тэффи подробно описала такие вечера. Приводим длинный, но показательный фрагмент:

    «Маленькие литературные сборища у Сологуба обыкновенно протекали так: все садились в кружок. Сологуб обращался к кому-нибудь и говорил:
    — Ну, вот начнете вы.
    Ответ всегда был смущенный.
    — Почему же именно я? У меня нет ничего нового.
    — Поищите в кармане. Найдется.
    Испытуемый вынимает записную книжку, долго перелистывает.
    — Да у меня правда ничего нового нет.
    — Читайте старые.
    — Старые неинтересно.
    — Все равно. <…>
    Начинается чтение. Кончается при гробовом молчании, потому что выражать какое-нибудь мнение или одобрение было не принято.
    — Следующее, — говорит Сологуб и закрывает глаза.
    — Да собственно говоря… — мечется испытуемый. — Впрочем, вот еще одно. Только оно, пожалуй, слишком коротенькое.
    — Все равно.
    Читает. Молчание.
    — Третье стихотворение.
    Испытуемый уже не защищается. Видно, как спешит скорее покончить. Читает. Молчание.
    Вот так, наверно, Федор Кузьмич, учитель городского училища, в холодном жестоком спокойствии терзал своих мальчишек».

    Сологуб много помогал молодым поэтам, на чтениях всячески поощрял тех, кто чувствовал себя неуверенно, а самодовольных авторов, наоборот, любил ставить на место. Та же Тэффи приводит пример, как у Сологуба оказался поэт, служивший присяжным поверенным. Сологубу показалось, что тот вел себя нагло, и весь вечер подчеркнуто издевательски напоминал о его роде деятельности: «Ну а теперь московский присяжный поверенный прочтет нам свои стихи» или «Вот какие стихи пишут московские присяжные поверенные». 

    Совсем другим был литературный салон Сологуба на Разъезжей улице. К тому времени сестра писателя умерла, а сам он прославился романом «Мелкий бес» и женился на писательнице Анастасии Чеботаревской. Это уже был не просто кружок поэтов, а один из эпицентров культурной жизни, здесь собирался театральный, художественный и литературный Петербург, это были шумные собрания с танцами и масками, места вечно недоставало.

    Федор Сологуб с женой Анастасией Чеботаревской, с которой они устраивали у себя дома литературные салоны, 1900-е гг.
    Федор Сологуб с женой Анастасией Чеботаревской, с которой они устраивали у себя дома литературные салоны, 1900-е гг.

    Роман «Тяжелые сны»: учитель в бреду

    «Тяжелые сны» — первый роман Федора Сологуба, над которым он работал почти десять лет. Во многом его можно считать репетицией его главной книги — «Мелкого беса». Здесь тоже описывается некий провинциальный город, погрязший в грехе, главный герой Логин — тоже школьный учитель, живущий в полубредовой реальности, сходящий с ума и одержимый разного рода перверсиями. В тексте прослеживается гомоэротический мотив и садистские наклонности героя, откровенно описанные в черновой версии:

    «Это был уже совсем живой мальчик, и Логин смотрел на него с вожделением. И в то же время он знал, что относительно Лени никогда не уступит этому вожделению. Иногда ему хотелось мучить мальчика».

    Напечатать подобное в дореволюционной России было невозможно.

    И все же Логин не Передонов из «Мелкого беса», изображенный в исключительно мрачных тонах. Логин — мечтатель, погрязший в провинциальном болоте, не чуждый прекрасных порывов, ищущий истину. Но он застрял в кошмаре, где картины сна и бреда мешаются с грубой реальностью. В какой-то момент Логин начинает видеть собственный труп и пытается избавиться от него. «О, если бы ты знал, как тяжело влачить за собою свой тяжелый и ужасный труп!» — жалуется на жизнь главный герой, по-видимому, своему же трупу.

    Исследовательница творчества Сологуба Маргарита Павлова пишет о явном автобиографическом сходстве Логина с самим Сологубом — тот же возраст (на момент окончания текста), близость интересов и чисто портретное сходство. Впоследствии многие критики будут говорить о том, что и Передонова Сологуб списал сам с себя. И в том и в другом случае Сологуб категорически отрицал правдивость этих догадок.

    «Во всякой любви есть эгоизм, одна ненависть бывает иногда бескорыстна» Федор Сологуб «Тяжелые сны»
    «Во всякой любви есть эгоизм, одна ненависть бывает иногда бескорыстна» Федор Сологуб «Тяжелые сны»

    «Тяжелые сны» были опубликованы в «Северном вестнике» в 1895 году с многочисленными цензурными купюрами. Особенного успеха роман не снискал, и едва ли дело только в цензуре. Даже критики, положительно настроенные к роману, отмечали его неровность и некоторую сумбурность.

    При этом Сологуба хвалили за умение великолепно описать состояния бреда, сна, видения, кошмара. В издании «Русская беседа» Сологуб так и характеризуется критиками — «поэт бреда». Немецкий переводчик «Снов» писал, что этот роман — «лучшее, несмотря на свои громаднейшие — впрочем, чисто русские — недостатки, как неимоверные длинноты и абсолютное отсутствие техники, — что русские за последнее время написали».

    Роман «Мелкий бес»: «Какие же уроды!»

    Этот роман, принесший Сологубу настоящую славу, отстоит от реализма еще дальше, чем «Тяжелые сны». С первых страниц Сологуб погружает читателя в атмосферу некоего Аида или лимба, в котором слоняются смутные человеческие подобия. Место действия напоминает что-то вроде беккетовского nowhere из «В ожидании Годо». Погода здесь всегда пасмурная, разрешающаяся «медленными скучными долгими холодными дождями», улицы пусты и покрыты пылью.

    Пыль здесь повсеместна, она въелась в само существо жизни горожан, у некоторых запылились даже морщины. Являющаяся Передонову ирреальная недотыкомка (тот самый мелкий бес, вертящийся подле главного героя) тоже кажется ожившим комком пыли. Даже единственный светлый персонаж романа, ранимый красавчик-гимназист, носит фамилию Пыльников.

    В журнальном варианте фигурирует название соседнего городка — Сафата. Оно мало напоминает название типичного русского городка и явно созвучно Иосафатовой долине, где должен происходить Страшный суд. Героев сложно представить живыми людьми: у всех лица бледные, зубы гнилые, глаза сумрачные, вместо смеха — визг и блеяние, вместо речи — какая-то ползущая с языка канитель. У Передонова на лице играет «поганое подобие улыбки».

    Если герои испытывают от чего-то удовольствие, то «вялое, тусклое», одушевление — обязательно угрюмое, лицо — тупое, двигаются они механически, как неживые. Вершина всей этой тусклости — дама, появляющаяся на первых страницах романа, которая предстает во всем черном и с темной кожей — какая-то черная дыра или тень, совершающая руками «ворожащие» движения.

    Кадр из фильма «Мелкий бес», реж. Николай Досталь, 1995 / kinopoisk.ru
    Кадр из фильма «Мелкий бес», реж. Николай Досталь, 1995 / kinopoisk.ru

    Полного погружения в атмосферу романа Сологуб во многом добивается настойчивым повторением однообразных эпитетов: «тусклый», «угрюмо», «тупо», «мрачный», «пыльный», «бледный», «хмурый», «вяло», «пустой». Подобный прием можно заметить и в «Тяжелых снах». Но если в первом романе этот прием утяжеляет текст и делает его слишком неряшливым, то в куда более мастеровитом «Мелком бесе» Сологуб действует уже как шаман или психиатр, точно знающий, как и когда пользоваться повторами, чтобы погрузить читателя в транс.

    Все эти люди-тени, слоняющиеся по Аиду (для удобства восприятия принявшему некоторые черты провинциального российского города), одержимы какой-нибудь одной идеей. Главный герой — Передонов — способен думать только о том, как бы получить инспекторское место. Все жители города, да и вообще все люди вокруг, по его мнению, одержимы противоположной манией — не дать ему это место получить. Так Передонов постепенно погружается в безумие.

    «Нескромная мысль выдавила на его губы поганое подобие улыбки, — оно появилось на миг и исчезло» Федор Сологуб «Мелкий бес»
    «Нескромная мысль выдавила на его губы поганое подобие улыбки, — оно появилось на миг и исчезло» Федор Сологуб «Мелкий бес»

    Вообще герой страдает параноидальной шизофренией, но распознать это поначалу сложно, потому что Передонов — сам плоть от плоти безумной атмосферы вокруг. Например, невеста Передонова (и по совместительству «сестра») Варвара застает своего жениха за тем, что он режет ножницами ее платье. «Ты, может быть, черта в кармане носишь. Должен же я позаботиться, что тут делается!» — комментирует он свои действия. Вместо того чтобы остановить Передонова, Варвара ворчит и произносит абсурдную реплику: «Это ты, может быть, черта в кармане носишь, а у меня нет никакого черта. Откуда я тебе черта возьму? Разве по заказу из Голландии тебе выписать!»

    И хотя роман далек от реалистического описания действительности, многие современники восприняли роман в первую очередь как социально-бытовой, обличительный по отношению к провинциальным нравам. Определенные основания для этого тоже были. В ремарках автора тексте есть некая морализаторская интонация, которая появляется уже в первом абзаце: «…Все принарядились по-праздничному, смотрели друг на друга приветливо, и казалось, что в этом городе живут мирно и дружно. И даже весело. Но все это только казалось». «Какие же уроды!» — время от времени буквально открытым текстом восклицает автор над своими героями, выписанными с таким тщанием.

    Прототип учителя Передонова и его схожесть с самим Сологубом

    Образ Передонова Сологуб во многом списал с конкретного человека — учителя русского языка Ивана Страхова, служившего в Великих Луках. Документальных совпадений с Передоновым у Страхова масса: сожительница-«сестра» (невеста Передонова Варвара, которая состоит в родственной связи с главным героем), друг — учитель столярного дела («барашек» Володин), психическое расстройство, донесения директора гимназии о странностях в поведении Страхова, мания знакомства с высокопоставленными людьми.

    Но есть и доводы в пользу того, что в образе Передонова Сологуб вывел самого себя. Передонов — учитель, который хотел стать инспектором, Сологуб был учителем, ставшим инспектором. Странно близкие отношения Сологуба с сестрой. Наконец, Сологуб был убежденным солипсистом, и солипсизм (крайняя форма идеализма, утверждающая, что все предметы и люди вокруг существуют лишь в сознании человека. — Прим. ред.) свойственен Передонову, для которого люди, скорее, ходячие помехи на его пути. 

    «Помолился — и прав, нагрешил, покаялся — и опять прав. Хорошо и удобно, тем удобнее, что вне церкви обо всем церковном не надо было и думать» Федор Сологуб «Мелкий бес»
    «Помолился — и прав, нагрешил, покаялся — и опять прав. Хорошо и удобно, тем удобнее, что вне церкви обо всем церковном не надо было и думать» Федор Сологуб «Мелкий бес»

    Но главное — зацикленность и Сологуба, и Передонова на порке. Приведенный выше фрагмент переписки Сологуба с сестрой, где она говорит, что «маменька хорошо делает, что часто тебя сечет», как будто вырваны из диалогов героев этого романа. Вторая навязчивая идея Передонова после получения им инспекторского места — пороть окружающих, в особенности своих учеников, порке. В финальной редакции романа эта линия несколько редуцирована, но, если читать «Мелкого беса» вместе с вырезанными перед книжной публикацией фрагментами, может возникнуть ощущение, что страсть к описанию порки, упоение садистическими картинами и есть подлинный двигатель этого текста. А дошедший до нас вариант «Мелкого беса» был просто мрачным обрамлением для калейдоскопа этих сцен. Достаточно общего описания не вошедших сцен, где сестры Переполовенские секут Варвару крапивой, Передонов участвует в сечении мальчика Влади, Передонов обвиняет Варвару в чернокнижии и сечет ее вместе с прислугой Клавдией. Есть целая глава, в которой Передонов вместе с женой нотариуса Гудаевского сечет ее сына, после чего они предаются сладострастию.

    Рассказы: беспомощные дети, пожираемые Темным Нечто

    «Ему очень нравилось делать тени, и желание заняться этим частенько стало приходить ему среди какого-нибудь интересного урока» Федор Сологуб «Свет и тени»
    «Ему очень нравилось делать тени, и желание заняться этим частенько стало приходить ему среди какого-нибудь интересного урока» Федор Сологуб «Свет и тени»

    Единственное светлое пятно романа «Мелкий бес» — невинный гимназист Саша Пыльников, — в итоге тоже заражается миазмами абстрактного провинциального городка. Линия невинного и беспомощного ребенка, оказавшегося во власти темных сил, — повторяющаяся фабула в короткой прозе Сологуба. Не заразиться этой темной энергией невозможно, ведь она в самом существе реальности. Темное Нечто заползает в ребенка ночью, пока он спит, как в рассказе «Червяк». Или оно может быть в миллионах, миллиардах километров от него, как в рассказе «К звездам». И все равно оно поселяется в нем, сводит с ума, вытягивает жизненные силы.

    В рассказе «Свет и тени» прилежный школьник решает поиграть в театр теней, и эти тени, отразившиеся от его рук, мгновенно и необратимо захватывают его психику. С той секунды теневая реальность полностью замещает собой повседневную, тени сводят с ума и его мать. И вновь Сологуб намекает, что, возможно, здесь помогла бы порка — лучшее средство от всего:

    «Врач, жизнерадостный молодой человек, выслушал ее, посмеиваясь, дал кой-какие советы относительно диеты и образа жизни, сопровождая их шутливыми прибаутками, весело настрочил „рецептик микстурки“ и игриво прибавил, похлопывая Володю по спине:
    — А самое лучшее лекарство — посечь бы».

    О поэзии, трагической смерти жены и последней любви Сологуба — читайте в продолжении материала на Bookmate Journal

    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

    Read more »
  • Стоя: «Люди думают, что порно — это про сексизм. Просто они не смотрели экспериментальное порно»

    В Bookmate Originals вышла аудиоверсия сборника эссе порноактрисы Стои «Философия, порно и котики». По этому случаю мы задали Стое глупые вопросы о том, кому сложнее всего на съемочной площадке и в каких книгах лучшие секс-сцены.

    Фото: Steve Prue
    Фото: Steve Prue

    — Какой самый глупый вопрос вам когда-либо задавали?

    — Я думаю, самый глупый о том, как можно полностью очиститься перед анальным сексом. Постоянно получаю этот вопрос, но задний проход не так работает.

    — Смотрят ли порноактеры порно для удовольствия?

    — Некоторые смотрят.

    «А как насчет феминистского порно? Возможно ли оно? Не думаю. Больше того, я не уверена, что в условиях капитализма возможен и настоящий феминизм» Стоя «Философия, порно и котики»
    «А как насчет феминистского порно? Возможно ли оно? Не думаю. Больше того, я не уверена, что в условиях капитализма возможен и настоящий феминизм» Стоя «Философия, порно и котики»

    — Кому хуже всего приходится на съемочной площадке?

    — Как по мне, на производстве труднее всего продюсеру. Следить за всей этой бумажной волокитой мне всегда тяжелее всего.

    — Вы стали сами снимать порно. Какое главное различие между тем, чтобы играть в порно, и тем, чтобы снимать его?

    — То, что вы называете актерской игрой, я скорее назову шоу. Вот сравнить игру в художественном фильме и участие в порно действительно интересно. Но я это уже делала в своей книге.

    «Меня всегда передергивало от термина „порноактриса“. Мне никогда не казалось, что это подходит к тому, что я делаю. Разумеется, некоторые участники порноиндустрии относятся к этому как к актерской игре, но точно не я. Я это скорее воспринимаю как шоу. <…> Сам секс проще всего снимать одним дублем, ведь каждая пауза или остановка снижает накал. Это похоже на спортивный подвиг — вся суть обычно сводится к физической сексуальности, и тут куда важнее то, как работает тело, а не голос. Поэтому съемки в порно я бы скорее сравнила с танцем, чем с актерской игрой» (фрагмент из книги Стои «Философия, порно и котики»).

    — Какой самый нелепый стереотип о порно вам приходилось слышать?

    — Люди думают, что порно — это всегда про сексизм и плохое отношение к женщинам, но это потому, что они не знакомы с экспериментальным и этичным порно.

    — Вы много нового узнали о сексе, когда стали общаться с читателями в своей колонке в Slate или когда завели сайт Zerospaces.com?

    — Очень много! Мне писали самые разные читатели: люди с аутизмом, асексуалы, люди, у которых фетиш на определенные стрижки, и даже те, которым нравится сердечно-легочная реанимация, — короче говоря, люди со всеми возможными взглядами и желаниями.

    — Если выбирать, то философия, порно или котики?

    — Котики.

    Коты Стои: беленький — Виджет, рыжий — Пиксель / инстаграм-страница Стои
    Коты Стои: беленький — Виджет, рыжий — Пиксель / инстаграм-страница Стои

    — Почему ваших котиков зовут Виджет и Пиксель?

    — Мой Пиксель похож на хайлайновского Пикселя — котенка из его романа «Кот, проходящий сквозь стены». Он мог так делать, потому что был слишком молод, чтобы знать, что это невозможно. А само имя пошло от «пикселя» — маленькой точки, из которых состоит экран вашего компьютера.

    — Какой писатель лучше всех описывает секс?

    — Думаю, у Николсона Бейкера лучшие в литературе сцены секса. Они у него с фантазией. Моя любимая — где женщина проникает в мужской член в романе «Пристанище дырок». (По сюжету героиня уменьшается в размерах и оказывается внутри члена героя в прямом смысле слова; чтобы помочь ей оттуда выбраться, он мастурбирует, а она при этом стимулирует его изнутри. — Прим. ред.)

    О любимых жанрах фантастики и том, как передать русские книги со сценами секса в книжный клуб Стои — на Bookmate Journal

    Стоя читает книгу Necrophilia Variations («Вариации Некрофилия») автора, выступающего под пседовнимом Supervert (можно перевести как «Суперизвращенец»)

    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте


    Read more »
  • Что мы узнали о Джоан Роулинг из расследования New York Magazine

    В Bookmate Originals вышла статья «Превращение Джоан Роулинг» журналистки New York Magazine Молли Фишер с разбором того, как создательница вселенной о Гарри Поттере превратилась из всемирно любимой писательницы в символ агрессивной нетерпимости. Вот самое главное, что мы узнали из расследования Фишер.

    Джоан Роулинг / thetimes.co.uk
    Джоан Роулинг / thetimes.co.uk

    Писательница любит роскошь, владела одной яхтой вместе с Джонни Деппом и судилась с ассистенткой из-за лишних трат на косметику

    Первая книга о приключениях Гарри Поттера была закончена в 1995 году в скромной квартире в портовом районе Эдинбурга. Седьмую, последнюю книгу поттерианы Джоан Роулинг писала уже в пятизвездочном эдинбургском отеле Balmoral. Поставив финальную точку в романе, она написала на мраморном бюсте в своем номере: «11 ЯНВАРЯ 2007 ГОДА В ЭТОМ НОМЕРЕ (652) ДЖ. К. РОУЛИНГ ЗАКОНЧИЛА “ГАРРИ ПОТТЕРА И ДАРЫ СМЕРТИ”». 

    В том же эдинбургском отеле Роулинг дала интервью для последнего сезона ток-шоу Опры Уинфри, которой до этого момента отказывала. Женщинам подали чай, за ними простирался 120-метровый номер, под подошвами надетых Роулинг бежевых туфель Louboutin расстилался красный ковер.

    «Вы уже свыклись с мыслью, что всегда будете богаты?» — спросила телеведущая.

    «Еще нет, — ответила Роулинг. — А вы?»

    Джоан Роулинг и Опра Уинфри / oprah.com
    Джоан Роулинг и Опра Уинфри / oprah.com

    Книги Роулинг продавались сотнями миллионов экземпляров, а снятые по ним фильмы принесли ей миллиарды долларов. Так писательница вошла в список миллиардеров журнала «Форбс», но вышла из него в 2012 году, когда потратила много денег на благотворительность. При этом ее образ жизни нельзя было назвать аскетичным — в разное время она владела одной яхтой с Джонни Деппом, которого позже изгнали из франшизы «Фантастические твари». Это одна из причин, почему она публично поддержала актера, когда его обвинили в домашнем насилии.

    В 2019 году она подала в суд на свою бывшую личную помощницу Аманду Дональдсон, потратившую с 2014 по 2017 годы 18743 фунта с кредитной карты писательницы на люксовую британскую косметику. «Траты на гигиенические средства Molton Brown в объеме 3629 фунтов были совершенно неоправданными», — свидетельствовала Роулинг, согласно судебным протоколам. Она «никогда не просила [Дональдсон] их покупать». Они ей «не нравятся». Она находит из «чересчур душистыми». Траты Дональдсон создают картину жизни писательницы, которая, по словам самой Роулинг, совершенно неправдоподобна. 

    В 2005 году Роулинг жила посреди живописного парка в увитом плющом викторианском особняке, который, как и Эдинбургский замок, своим видом напоминал крепость. Вопреки воле соседей они со вторым мужем стали обзаводиться все более жесткими охранными системами: сначала 2,5-метровым забором, а затем камерами видеонаблюдения. После переезда новый дом Роулинг скрылся за быстрорастущей живой изгородью высотой в девять метров.

    У Роулинг плохие отношения с отцом, ее первый брак стал катастрофой, а «Философский камень» она писала в состоянии депрессии

    До того, как издательство Scholastic заплатило ей неслыханные $105 тыс. за права на американское издание первого романа, Роулинг была матерью-одиночкой на пособии и бесконечно растягивала чашку кофе, чтобы писать в кафе.

    В том же интервью Опре Уинфри она признается, что не общается с отцом: «У нас, с моей точки зрения, уже очень давно плохие отношения». Во время первого, неудачного замужества она, по собственному признанию, «следовала образцу» семьи, в которой она выросла. 

    Роулинг окончила университет и задумывалась о карьере учителя. Когда ей было двадцать пять, ее мать умерла от осложнений рассеянного склероза. Горюющая Джоан уехала в Португалию и устроилась учителем английского языка. Вышла замуж за местного журналиста, но брак оказался «катастрофой». В день, когда она подала на развод, бывший муж избил ее. Спустя год после свадьбы Роулинг с маленькой дочерью переехала обратно в Эдинбург, поближе к сестре и поселилась в квартире в портовом районе Лите. В это время у нее диагностировали депрессию и тогда же была написана первая книга о мальчике-волшебнике, живущем в чулане.

    «Я публичный человек уже больше двадцати лет — и ни разу не говорила о своем опыте жертвы домашнего и сексуального насилия», — написала Роулинг в эссе о вопросах гендера в 2020-м. Она сохраняла молчание не из-за стыда, а потому что к этому опыту трудно возвращаться. «Моя дерганность — предмет постоянных шуток в семье, — продолжала Роулинг. — Я надеюсь, что у моих дочерей никогда не будет такого же как у меня повода ненавидеть внезапные громкие звуки или бесшумное появление человека за моей спиной».

    Роулинг ревностно оберегает вселенную Поттера: только она имеет право на комментарии к книгам, а трактовки поклонников поттерианы воспринимает в штыки

    Окончание работы над Гарри Поттером сопровождалось похоронным трауром. Мир Гарри стал для нее надежным убежищем, и ей не хотелось с ним расставаться. В последней книге есть эпилог, в котором рассказывается о будущем героев, их браках и детях. Роулинг пыталась вписать туда еще больше персонажей и подробностей, но издатель мягко отговорил ее. Вскоре после выхода последней книги Роулинг ясно дала понять, что еще не выговорилась. Выступая в Карнеги-холле, она заявила, что хоть это ни разу и не всплывало в книгах, но директор Хогвартса Альбус Дамблдор — гей.

    В 2016 году вышла пьеса в двух частях «Гарри Поттер и Проклятое дитя», которую Роулинг написала в соавторстве с режиссером Джоном Тиффани и сценаристом Джеком Торном. Перед премьерой в лондонском Вест-Энде все трое дали интервью Уиллу Гомпертцу на BBC.

    Спектакль «Гарри Поттер и Проклятое дитя» в театре в Сан-Франциско / Matthew Murphy, mercurynews.com
    Спектакль «Гарри Поттер и Проклятое дитя» в театре в Сан-Франциско / Matthew Murphy, mercurynews.com

    «Нет ли у вас ощущения, — спросил Гомпертц у Роулинг, — что Гарри Поттер вам больше не принадлежит, что он теперь — достояние читателей? В философском, а не в литературном смысле».

    «Я бы не стала заходить так далеко, Уилл», — сказала она. И хотя на ее лице не было и тени улыбки, сидящие рядом соавторы рассмеялись. «Я смертельно серьезна, — продолжила Роулинг. — Это значило бы отказаться от того, чем этот мир был для меня. Семнадцать лет он принадлежал мне. И первые семь — только мне, ни одна живая душа ничего о нем не знала. Я не могу оторвать его от личного опыта, который лежит в основании этих историй, и сказать: „Я выбрасываю все это“. Именно так я бы это ощущала».

    У Роулинг непростые отношения с фан-клубами и отдельными фанатами. Библиотекарь из Мичигана по имени Стивен Вандер Арк был преданным поклонником неутомимых описаний вселенной Роулинг. Он сделал сайт The Harry Potter Lexicon и даже удостоился похвалы писательницы. Детали вселенной Гарри Поттера были описаны им с такой дотошностью, что Роулинг, по ее собственным словам, пользовалась сайтом для справок во время работы. Вскоре после окончания поттерианы Вандер Арк связался с местным издателем, чтобы превратить сайт в печатную книгу, но признательность писательницы тут же растаяла. Подавая на издательство в суд о нарушении авторских прав, Роулинг заявила: «Я считаю, что эта книга представляет собой кражу моего семнадцатилетнего труда».

    Представляя издательство в суде, сотрудник юридического факультета Стэнфордского университета объяснял, что указатели и путеводители к книгам существуют уже «сотни лет». Нил Блэр, агент Роулинг, на это заметил, что желающие выпускать такие путеводители, как правило, сначала связывались с представителями Роулинг. Судья решил дело в пользу писательницы и присудил ей 6750 долларов. Вандер Арк расплакался, когда давал показания. По завершении процесса он сказал, что все равно навсегда останется поклонником поттерианы.

    О любимой соцсети Роулинг читайте в продолжении статьи на Bookmate Journal.
    Список книг писательницы и перевод статьи New York Magazine — в конце материала

    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

    Read more »
  • Кнут Гамсун: писатель, подаривший свою Нобелевскую премию нацистам

    Кнут Гамсун считается непревзойденным психологом и стилистом, повлиявшим на целую плеяду крупнейших авторов ХХ века: Франца Кафку, Германа Гессе, Эрнеста Хемингуэя и других. При этом он вошел в историю как сторонник нацистов, что до сих пор бросает тень на его книги.

    Портрет Кнута Гамсуна, Норхольм, 1927 г. / Фотограф Андерс Бир Вильс, flickr.com
    Портрет Кнута Гамсуна, Норхольм, 1927 г. / Фотограф Андерс Бир Вильс, flickr.com

    В 1920 году Гамсун стал лауреатом Нобелевской премии за роман «Плоды земли». Однако 20 с лишним лет спустя писатель подарил свою Нобелевскую медаль и денежную премию Йозефу Геббельсу в знак уважения. Он начал открыто поддерживать идею оккупации родной Норвегии и лично встретился с Гитлером, которому посоветовал заменить немецкого рейхскомиссара в Норвегии местным уроженцем.

    Встреча оказалась провальной: Гитлер был шокирован тем, что писатель позволил себе вмешиваться в его решения, а сам Гамсун был доведен до слез. Это, впрочем, не помешало ему отреагировать на самоубийство Гитлера восторженным некрологом — и именно этот текст, где нацистский лидер описывается как борец за справедливость и великий реформатор, стал последним ударом по репутации Гамсуна.

    Кнут Гамсун по прибытии в Норвегию 28 июня 1943 года после визита в Германию / Фотограф Оге Кихле, NTB Scanpix aftenposten.no
    Кнут Гамсун по прибытии в Норвегию 28 июня 1943 года после визита в Германию / Фотограф Оге Кихле, NTB Scanpix aftenposten.no

    Что еще было в жизни Гамсуна, урожденного Кнута Педерсена? В первую очередь бедность — он родился в многодетной семье, толком не получил никакого образования и самостоятельно выучился грамоте. Гамсун долгое время нищенствовал, перебиваясь однократными заказами редакций. В поисках лучшей жизни молодой человек дважды уезжал в США и дважды возвращался домой. Именно эти впечатления и легли в основу полуавтобиографического романа «Голод», прославившего автора, которому не было еще и 30. Восторгавшийся его текстами Максим Горький посвятил Гамсуну целое эссе:

    «На земле живут миллионы героев-муравьев, невинно осужденных на смерть, они строят каменные кучи городов, выдумывают и создают мудрые, прекрасные вещи, всячески пытаясь украсить свою трудную жизнь, создают сами для себя мучительные, невыносимые условия социального бытия. Об этом, об этой неразумной и страшной жизни и рассказывает Гамсун своему собеседнику…»
    Кнут Гамсун в молодости / digitaltmuseum.no
    Кнут Гамсун в молодости / digitaltmuseum.no

    «Голод» остается одним из самых впечатляющих изображений человеческого несчастья. Рассказчик, пожалуй, будет духовно близок многим современным молодым людям — это нищий неудачливый писатель, безнадежно пытающийся куда-нибудь пристроить свои статьи.

    «На улицах уже поднялся шум, он манит меня выйти из дому; пустая комната, где половицы стонали от каждого моего шага, походила на трухлявый, отвратительный гроб; здесь не было ни порядочного замка на двери, ни печки; по ночам я обыкновенно клал носки под себя, чтобы они хоть немного высохли к утру».

    Поначалу рассказчик старается не унывать, думать о хорошем каждый день и не расстраиваться после каждого отказа — вполне в духе современной селф-хелп-литературы. Гамсун как будто следит за своим героем со скрытой камерой, фиксируя его бесцельные скитания в поисках вдохновения, денег и еды. Вот он преследует незнакомую женщину, выдумывая ей имя, а вот он закладывает собственный жилет, чтобы дать несколько монет бездомному. Писать в полуголодном состоянии у него не получается, купить еды — тоже, поэтому остается только фантазировать о случайных прохожих и страдать от нескончаемого творческого кризиса. Время от времени герою все же удается опубликовать какой-то текст, но заработка его хватает совсем ненадолго.

    В результате герой все глубже и глубже скатывается в натуралистически описываемое безумие: на каком-то этапе он готов отрезать и съесть собственный палец. Прокормиться ему мешают в основном собственные нравственные принципы — он то разрабатывает дикие планы отъема денег у прохожих, то стесняется попросить их у людей, которые с большой вероятностью помогли бы, узнав об его положении.

    «Перст Божий коснулся нервов моих и потихоньку, едва заметно, тронул их нити. А потом Господь вынул перст свой, и вот на нем обрывки нитей и комочки моих нервов. И осталась зияющая дыра от перста его, перста Божия, и рана в моем мозгу. Но, коснувшись меня перстом десницы своей, Господь покинул меня и не трогал более, и не было мне никакого зла. Он отпустил меня с миром, отпустил с открытой раной».

    Когда публикация «Голода» сделала Гамсуна знаменитостью, он тут же начал отыгрываться на признанных литературных авторитетах — прежде всего на уже пожилом Генрике Ибсене, которого Гамсун публично раскритиковал на своей лекции в присутствии других скандинавских культурных деятелей. По словам биографов, молодой автор пытался таким образом заслужить себе скандальную славу, но Ибсен мудро промолчал — свои соображения на тему конфликта стареющих и молодых творцов он позже выразил в пьесе «Строитель Сольнес».

    Спустя два года Гамсун написал «Мистерии», историю загадочного молодого человека в конфликте с мещанским обществом. Юхан Нагель — эксцентричный художник, любитель необъяснимых и оригинальных поступков. Прибыв в маленький незнакомый городок, герой быстро начинает раздражать местное население: редко соблюдает приличия, ввязывается в стычки и громко делится крамольными мыслями:

    «По моему мнению, сударыня, самый великий не тот, кто вызывает наибольшее общественное брожение, хотя теперь, как и в прежние времена, такой человек голосит громче всех. Но внутреннее чувство подсказывает мне: самый великий тот, кто придает нашему существованию наибольший смысл, кто оставляет наиболее ощутимый след. Все дело в масштабах. Если хотите, великий террорист — величайший из людей, так сказать, рычаг, могущий перевернуть миры…»

    Некоторые литературоведы и здесь склонны усматривать параллели между автором и героем: во всяком случае, эпатажность Нагеля действительно напоминает любовь самого Гамсуна к провокациям. Привлекает внимание в тексте, кстати, не только противоречивость его героя, но и форма: повествование ведется то от третьего лица, то от лица самого Нагеля, в чьих сбивчивых монологах, смешивающих реальность с фантазиями, предвосхищен излюбленный модернистами прием потока сознания.

    Но наиболее полно образ одиночки, противостоящего обществу, был развит еще через два года в небольшом романе «Пан». Главный герой, лейтенант Томас Глан живет в лесной глуши вместе со своим псом Эзопом и совершенно не стремится контактировать с внешним миром. Все меняет внезапная встреча с дочерью местного торговца Мака, юной Эдвардой. Между молодыми людьми быстро вспыхивает роман (разбавленный, впрочем, бесконечными связями с девушками, проходящими через лес мимо Глана), но так же быстро превращается во взаимные подозрения, обвинения и череду провокаций. Параллельно Глан заводит отношения с кроткой замужней Евой, совсем непохожей на взбалмошную Эдварду.

    Говоря современным языком, Глан токсичный, эмоционально незрелый 30-летний мужчина. Вместе с тем поражает тонкость и точность, с которой Гамсун отмечает типичные черты такого поведения: сначала разговоры о том, что Глан якобы недостоин своей любимой и хуже ее, потом беспричинная ревность, когда два-три дня без встреч уже дают повод в чем-то обвинять Эдварду, затем публичные сцены, измены и даже селф-харм — приревновав девушку особенно сильно, Глан стреляет себе в ногу из ружья.

    «Если б она была со мной, я бы стал хорошим человеком, думаю я. Я вхожу в лес и додумываю свои думы; если б она была со мной, как бы я служил ей, как угождал; и если б она оказалась нехороша ко мне, неблагодарна, требовала бы невозможного, я бы все, все делал для нее и не нарадовался бы, что она моя…»

    Долгое время критики принимали прозу Гамсуна прохладно, но зато ее обожали простые читатели. Первым его настоящим бестселлером стала «Виктория» (1898), достаточно традиционная в сравнении с более ранними книгами история любви с трагическим концом. Сын бедного мельника Юханнес делает успешную литературную карьеру, а дочь богача Виктория вынуждена выйти замуж по расчету за равного себе. Роман состоит из эпизодов, описывающих встречи Юханнеса и Виктории на протяжении многих лет: от знакомства в детском возрасте до последнего прощания. Сейчас считается, что именно «Виктория» стала последним великим произведением Гамсуна — несмотря на то что в тексте нет формальных экспериментов или эпатажных героев, он получился поэтичным и искренним.

    «О, любовь — это летняя ночь со звездами и ароматом земли. Но почему же она побуждает юношу искать уединенных тропок и лишает покоя старика в его одинокой каморке? Ах, любовь, ты превращаешь человеческое сердце в цветущий сад и грязную свалку, в роскошный и бесстыдный сад, где свалены таинственные и непотребные отбросы».

    Биографы Гамсуна склоняются к тому, что известность вместе с финансовым успехом разрушительно повлияли на его личность. С годами у писателя проявляется все более сильное увлечение немецкой культурой — в Германии книги Гамсуна были очень популярны — и вместе с тем ненависть к Великобритании, где к его текстам были равнодушны. В конце жизни Гамсун, оказавший огромное влияние на литературный модернизм, начинает отрицать его и проповедовать консервативные взгляды. Его нобелевский роман «Плоды земли» как раз об уходе от цивилизации и возвращении к патриархальным ценностям, недаром шведские академики охарактеризовали его как «дидактический».

    В литературных кругах до сих пор нет единого мнения о том, стоит ли продолжать читать романы автора, горячо поддержавшего нацистов — читать дальше на Bookmate Journal

    Кнут Гамсун с семьей, Ларвик, 1917 г. / Nasjonalbiblioteket, National Library of Norway
    Кнут Гамсун с семьей, Ларвик, 1917 г. / Nasjonalbiblioteket, National Library of Norway

    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

    Read more »
  • Герой не своего романа: великие писатели в роли персонажей книг

    Мы собрали пять романов, в которых реальные писатели стали персонажами художественных книг: Лев Толстой убегает из Ясной Поляны, Вирджиния Вулф сочиняет «Миссис Дэллоуэй», а Мольер просит защиты у Людовика XIV.

    Фрагмент иллюстрации с обложки романа «t.» Виктора Пелевина / Издательство «Азбука-классика»
    Фрагмент иллюстрации с обложки романа «t.» Виктора Пелевина / Издательство «Азбука-классика»

    Лев Толстой в романе «t» Виктора Пелевина

    Два пассажира поезда завязывают разговор о легендарном графе Т. Недавно он сбежал из усадьбы Ясная Поляна, где за ним наблюдала тайная полиция. Теперь граф направляется в таинственную Оптину пустынь. Беседа попутчиков заканчивается перестрелкой. Один пассажир оказался агентом тайной полиции, а другой — самим графом Т. Несмотря на ранение, ему удается сбежать из поезда. Потеряв память, граф помнит только, что ищет Оптину пустынь. По дороге встречает демона Ариэля, который утверждает, что создал графа и весь мир вокруг.

    Кажется очевидным, что Т. — это Лев Толстой. Но граф из романа больше напоминает героя боевика, чем великого классика. Т. летает на полах рясы, ловко метает ножи и стреляет из револьвера. Знаменитое непротивление злу насилием вместо морального учения в романе становится техникой ближнего боя. Пелевиннамеренно делает Т. центром противоречия. Несовпадение исторической личности и ее образа — центр сюжета романа и предмет множества шуток.

    «— Нет, — сказал Ариэль, — у вас есть прототип. Это граф Толстой, великий писатель и мыслитель, живший в Ясной Поляне и ушедший в конце жизни в Оптину Пустынь. До которой он, впрочем, не добрался.
    — Значит, я граф Толстой?
    — Боюсь, не вполне».
    Лев Толстой в своем кабинете / В. Г. Чертков, 1909 г.
    Лев Толстой в своем кабинете / В. Г. Чертков, 1909 г.

    Встреча с демоном — только начало сюжета. Графу придется разобраться с тем, кто он на самом деле, и говорит ли Ариэль правду. На своем пути Т. сталкивается с Федором Достоевским, который занят отстрелом живых мертвецов и еле выживает на рационе из колбасы и водки. Встречает философа Владимира Соловьева, ставшего мистическим гуру. А Константин Победоносцев оказывается экспертом по ересям, увлеченным спиритуализмом. Еще там говорящая лошадь с намеком на рассказ «Холстомер».

    «Граф Т. всю жизнь обучался восточным боевым приемам. И на их основе создал свою школу рукопашного боя — наподобие французской борьбы, только куда более изощренную». Виктор Пелевин «t»
    «Граф Т. всю жизнь обучался восточным боевым приемам. И на их основе создал свою школу рукопашного боя — наподобие французской борьбы, только куда более изощренную». Виктор Пелевин «t»

    Выбор Льва Толстого в качестве главного персонажа кажется шуткой только на первых страницах. Разумеется, Толстой в «t» — не тот человек, который написал «Анну Каренину» и «Смерть Ивана Ильича». Пелевин и не пытается сделать его настоящим. Это виртуальный Лев Толстой, растиражированный рекламный образ. То же и с Достоевским. Они не реальные люди, а только симулякры, которые можно свободно эксплуатировать.

    В одном интервью Пелевин признался, что его интересовал предсмертный побег Толстого из дома в Ясной Поляне прямо в вечность. Сам Толстой говорил, что главный герой его рассказов — Правда. Таким образом, путешествие графа Т. не столько побег, сколько тяжелая, упорная дорога в поисках Правды о мире и самом себе. В этом граф-персонаж не так далек от своего прототипа.


    Вирджиния Вулф в романе «Часы» Майкла Каннингема

    В «Часах» сплетены истории, каждая из которых описывает один день из жизни трех женщин. 1923 год, в городе Ричмонд неподалеку от Лондона Вирджиния Вулф пишет первые страницы романа «Миссис Дэллоуэй» и беспокоится, что у нее выйдет обычная безделица. 1951 год, Лос-Анджелес, домохозяйка Лора Браун готовит празднование дня рождения мужа. В ее приторно-скучной жизни кроется боль, которая не дает ей покоя. 2001 год, Нью-Йорк, литературный редактор Кларисса Вон готовит торжественный прием для своего друга Ричарда, получившего престижную премию. Но изнуренный борьбой со СПИДом писатель не хочет даже выходить из своей квартиры.

    Вулф во многом похожа на остальных персонажей книги. При всех литературных успехах у нее часто бывали мрачные периоды, полные сомнений в себе и выбранном пути. В аналогичной ловушке идеальной жизни заперта Лора с единственной отдушиной — романом Вулф. Но депрессивные эпизоды сменялись светлыми днями, и тогда писательница походила на Клариссу, наполненную жизнью и энергией. 

    Вирджиния Вулф / moniqs.com
    Вирджиния Вулф / moniqs.com
    «Боюсь, что с миссис Вулф что-то случилось. Возможно, она попыталась покончить с собой. Вы видели, как она выходила из дому?» Майкл Каннингем «Часы»
    «Боюсь, что с миссис Вулф что-то случилось. Возможно, она попыталась покончить с собой. Вы видели, как она выходила из дому?» Майкл Каннингем «Часы»

    Пусть история Вулф занимает лишь одну треть повествования, на самом деле роман посвящен именно писательнице и ее книге. Для «Часов» она не только один из персонажей, но и соавтор, который незримо присутствует на каждой странице. Каннингем постарался взять на вооружение стиль Вулф и творчески переработал ее роман, поместив события в Нью-Йорк начала XXI века.

    «Она всерьез надеется на эту книгу, это должен быть ее лучший роман, роман, в котором ей, наконец, удастся осуществить свои давнишние замыслы. Но может ли один-единственный день из жизни обыкновенной женщины стать основой целого романа?»
    «Часы» — это первоначальное название романа, который был начат Вулф в 1923 году. Часы, дни и годы бесконечно разделяют героинь. И вместе с тем время не имеет власти над ними. Пусть роман открывается сценой, в которой завершилась жизнь Вулф, весь остальной текст говорит об обратном: писатели не умирают. Они остаются жить вместе со своими книгами.

    Чарльз Диккенс в романе «Друд» Дэна Симмонса

    У Петербурга Достоевского есть достойный соперник, который мог бы поспорить с ним за первое место по мрачности, слякоти и атмосфере отчаяния. Это Лондон, каким его представил Чарльз Диккенс. Дома, где от заката до рассвета трудятся дети. Криминальные притоны и трущобы, о которых сам Диккенс знал не понаслышке. А Дэн Симмонс добавил этому городскому пейзажу еще больше темных красок.

    Сюжет романа «Друд» начинается с рассказа о том, как 9 июня 1865 года с рельсов сошел поезд на пути в Лондон. Среди его пассажиров был Чарльз Диккенс. Сам он не пострадал и отчаянно пытался помочь остальным. Среди умирающих людей и перевернутых вагонов он встретил странного человека по имени Друд. Одержимый желанием вновь увидеть его, Диккенс отправляется в Лондон и погружается в его глубины.

    «Локомотив, везший благополучие, душевный покой, рассудок, рукопись и любовницу Диккенса, приближался — в буквальном смыс­ле слова — к бреши в железнодорожном полотне и ужасному крушению».
    Чарльз Диккенс в 1860 году / Джон Уоткинс, ru.qaz.wiki/wiki
    Чарльз Диккенс в 1860 году / Джон Уоткинс, ru.qaz.wiki/wiki

    Симмонс провел впечатляющую работу над архивными материалами. Аккуратно проложил дорогу для своей истории там, где биографии и воспоминания молчат. Роль рассказчика он доверил другому писателю Уилки Коллинзу. Один из родоначальников жанра детектива, друг и соавтор Диккенса, он стал проводником читателя в мрачный мир викторианского Лондона. 

    «В 1865 году — том самом, когда произошла Стейплхерст­ская катастрофа, — Чарльз Диккенс имел все основания быть очень довольным своей собственной жизнью» Дэн Симмонс «Друд, или Человек в черном»
    «В 1865 году — том самом, когда произошла Стейплхерст­ская катастрофа, — Чарльз Диккенс имел все основания быть очень довольным своей собственной жизнью» Дэн Симмонс «Друд, или Человек в черном»

    Однако доверие читателя к Коллинзу тает с каждой страницей. Автора «Лунного камня» и «Женщины в белом» терзала зависть к славе и таланту Диккенса. Мучимый подагрой, он спасался от боли спиртовой настойкой опиума. Утверждал, что книги иногда пишет за него злой двойник. На страницах «Друда» нашлось место для египетского культа, плотоядных жуков и призраков.

    Симмонс предлагает нечто большее, чем мистический детектив в викторианских декорациях. Своей книгой он включается в давний спор о развязке неоконченного романа Диккенса «Тайна Эдвина Друда». И предлагает свой взгляд на концовку произведения, а также оригинальную интерпретацию «Лунного камня» Коллинза. В конце концов «Друд» превращается в трагическую историю о зависти к гению, тяжести творческого труда и цене, которую приходится платить за право остаться в вечности. А самой пугающей фигурой оказался даже не Друд, а Диккенс. Поверить Коллинзу или поверить в его безумие — этот вопрос читатель решает сам.

    Мольер в романе «Жизнь господина де Мольера» Михаила Булгакова

    К началу 1930-х годов темная полоса в жизни Михаила Булгаковастала сплошной, его произведения не печатали. Написанную им пьесу «Кабала святош», посвященную классику комедии Жан-Батисту Мольеру, отказались ставить в театре из-за отзывов критиков и цензуры. Благодаря этому Булгаков набрал нужные материалы, чтобы написать биографию Мольера для серии «Жизнь замечательных людей». Впрочем, готовую рукопись издательство тоже отвергло.

    Причиной отказа были особенности книги. В ней не было и тени социалистического реализма, а сквозь эпоху Людовика XIV просвечивала советская действительность. Жизнь при поверхностном короле мало чем отличалась от жизни при генсеке Сталине. Рассказчиком жизни Мольера Булгаков сделал остроумного современника комедианта, который не стеснялся иронично комментировать происходящее. По этим же причинам «Мольера» нельзя считать биографией — это исторический роман, где автор свободно обходится со своим материалом.

    В романе прослеживается судьба Мольера с рождения до самой смерти. Как заикающийся, с неправильным дыханием, юноша Жан-Батист Поклен стал известнейшим мастером комедии, пьесы которого читали и переводили даже в далекой Московии. И как вместе со славой пришла зависимость от расположения короля. Комедиант нуждался в защите, поскольку своими пьесами он оскорблял чувства почти всего Парижа.

    Иллюстрация к пьесе Мольера «Мнимый больной» / futura-sciences.com
    Иллюстрация к пьесе Мольера «Мнимый больной» / futura-sciences.com
    «— Государь! Мольер умер! И Людовик XIV, сняв шляпу, скажет: — Мольер бессмертен!» Михаил Булгаков «Жизнь господина де Мольера»
    «— Государь! Мольер умер! И Людовик XIV, сняв шляпу, скажет: — Мольер бессмертен!» Михаил Булгаков «Жизнь господина де Мольера»

    Булгаков уделил большое внимание фактуре времени и изучению источников. Он даже попросил брата как можно подробнее описать для него памятник Мольеру в Париже, а в рукописи к книге была приложена библиография из 47 источников. Но писатель все равно отказался от исторической правды в пользу правды драматической, жизнь автора «Тартюфа» для Булгакова — это история отношений писателя и власти. Драма зависимости художника от прихотей Людовика XIV и его окружения, той самой «кабалы святош». Веселый и воздушный стиль местами тяжелеет, когда Булгаков говорит о вещах, которые пережил сам.

    «Потомки! Не спешите бросать камнями в великого сатирика! О, как труден путь певца под неусыпным наблюдением грозной власти!»

    При этом Булгаков буквально не примерял биографию Мольера на свою жизнь, история комедианта была скорее мечтой для него. И хотя Мольеру приходилось падать ниц перед светлейшим монархом, на постановки его пьес собирался весь Париж — такого признания сильно не хватало русскому писателю. Также в булгаковском Мольере иногда проступают черты еще одного героя, который задумал роман о Понтии Пилате. Но история Мастера была написана тогда, когда было понятно: судьба Мольера так и останется мечтой для Булгакова.

    Гюстав Флобер в романе «Попугай Флобера» Джулиана Барнса — на Bookmate Journal

    Гюстав Флобер в 1856 году / Эжен Жиро, art.rmngp.fr
    Гюстав Флобер в 1856 году / Эжен Жиро, art.rmngp.fr


    Read more »
  • «Долина страха» — самая неизвестная повесть о Шерлоке Холмсе, которую запрещали в СССР

    В полных собраниях сочинений о Шерлоке Холмса почти всегда отсутствует повесть «Долина страха» — одна из четырех главных повестей Конан Дойла, в которой лучше всего раскрываются отношения сыщика с его заклятым врагом профессором Мориарти. Сравниваем это произведение с остальными текстами о приключениях Холмса и рассказываем, почему оно попало под цензуру в Советском Союзе.

    Шерлок Холмс у водопада Райхенбах, фрагмент иллюстрации с обложки журнала Collier's Weekly / Фредерик Дорр Стил, arthur-conan-doyle.com, 1903 г.
    Шерлок Холмс у водопада Райхенбах, фрагмент иллюстрации с обложки журнала Collier's Weekly / Фредерик Дорр Стил, arthur-conan-doyle.com, 1903 г.

    До выхода нового перевода в 2008 году повесть почти не появлялась в российских изданиях, а разыскать ее можно было только в любительских адаптациях из неофициальных публикаций. Большинство нынешних полных собраний выпускается на основе прижившихся советских переводов и изданий, а в СССР публикация «Долины страха» была под негласным запретом и никогда не попадала в многотомники Конан Дойла. Чем же могла не угодить советской цензуре повесть про Шерлока? Все дело кроется в содержании и реальных событиях, вдохновивших писателя на создание этой истории. 

    Артур Конан Дойл на мотоцикле в Андершоу / arthur-conan-doyle.com, 1905 г.
    Артур Конан Дойл на мотоцикле в Андершоу / arthur-conan-doyle.com, 1905 г.
    История знакомства Шерлока Холмса с доктором Уотсоном, которые расследуют убийство американца в необитаемом доме. Артур Конан Дойл «Этюд в багровых тонах»
    История знакомства Шерлока Холмса с доктором Уотсоном, которые расследуют убийство американца в необитаемом доме. Артур Конан Дойл «Этюд в багровых тонах»

    Повесть представляет собой образцовый пример герметичного детектива с неожиданным (по меркам начала XX века) сюжетным поворотом. В начале Шерлок Холмс получает зашифрованное письмо от могущественного профессора Мориарти с указанием, что некоему мистеру Дугласу угрожает смертельная опасность. Через несколько минут в гостиной на Бейкер-стрит появляется полицейский из Скотленд-Ярда, сообщающий, что недалеко от Лондона жестоко убили Джона Дугласа выстрелом в лицо из двуствольной винтовки. «Долина страха» весьма натуралистична в плане изображения сцен насилия и жестокости, что можно редко встретить в рассказах о делах Холмса.

    Как и все каноничные повести о Холмсе, «Долина страха» разделена на две части. После экспозиции с получением загадочного письма рассказывается о произошедших много лет назад событиях, которые и привели к загадочному убийству. Предыдущие классические произведения о мастере дедукции — «Знак четырех» и «Этюд в багровых тонах» — строились по такому же принципу, в них во второй части всегда был приквел от лица жертв преступления. Так что это одновременно уникальная история из жизни сыщика и стандартный сюжет, созданный по всем приемам и клише Конан Дойла.

    Молодая дама приходит к Шерлоку Холмсу и говорит, что после пропажи ее отца она каждый год по почте получает загадочные жемчужины. Артур Конан Дойл «Знак Четырех»
    Молодая дама приходит к Шерлоку Холмсу и говорит, что после пропажи ее отца она каждый год по почте получает загадочные жемчужины. Артур Конан Дойл «Знак Четырех»

    И во всей этой истории незримо присутствует дух профессора Мориарти, который напрямую замешан в каждом аспекте запутанного дела, а герои повести регулярно сравнивают его со спрутом, запустившим свои щупальца во все криминальные структуры Британии. Пожалуй, ни в одном произведении о Шерлоке Холмсе личность его заклятого противника не раскрывается так полно и подробно, как в «Долине страха».

    В «Долине страха» есть еще одна особенность — неожиданная и переворачивающая ход расследования концовка. Для двух школ классического детектива, Агаты Кристи и Конан Дойла, стиль завершения истории всегда был основным различием. У королевы детектива Кристи чаще всего обыкновенные люди собираются в одном месте по условному поводу, после чего один из них совершает убийство. Зато финальный твист всегда оказывается шокирующим и только в конце читатель понимает, что все улики в тексте расставлены для того, чтобы он мог и сам вычислить преступника раньше сыщика.

    У Конан Дойла же, как правило, потрясает воображение именно завязка, всегда запутанная и мрачная (стоит вспомнить особенно пугающие рассказы «Человек с побелевшим лицом» и «Пять зернышек апельсина»), но финальное объяснение чаще всего сводится к гениальности Холмса, решившего проблему в уме за полчаса или даже не выходя из дома. В «Долине страха» же и завязка оказывается безумно интригующей, и финальная разгадка преступления придумана автором намеренно для того, чтобы поразить читателей. Так что повесть представляется эталонным детективным произведением, из-за чего решение вычеркивать ее из списков опубликованных в СССР сочинений кажется как минимум странным.

    Продолжение материала и список книг Артура Конана Дойла — на Bookmate Journal

    Иллюстрация к «Долине страха» / Артур Келлер, arthur-conan-doyle.com, 1915 г.
    Иллюстрация к «Долине страха» / Артур Келлер, arthur-conan-doyle.com, 1915 г.


    Read more »
  • 10 книг, где есть герои с психическими расстройствами: от XIX века до наших дней

    Рассказываем, как в разных эпохах относились к людям с ментальными особенностями — и как это повлияло на их изображение в литературе.

    Фрагмент спектакля «Загадочное ночное убийство собаки», Walnut Street Theatre
    Фрагмент спектакля «Загадочное ночное убийство собаки», Walnut Street Theatre

    XIX век

    Все началось, когда психические особенности осознали как таковые, перестав считать их карой богов, родовым проклятием или юродивостью. Когда было сказано «это болезнь» и начались попытки лечения — нелепые, странные, жуткие. 

    Конечно, на восприятие ментальных расстройств в классической европейской литературе повлияло создание Бетлемской лечебницы — она же Бедлам (королевская психиатрическая больница в Лондоне, работающая еще с XIV века. — Прим. ред.). Она была открыта для посещений, и основные чувства, которые испытывали посетители по их же воспоминаниям, — странная смесь жалости и смеха: смех безопасности, позволяющий потешаться над запертым в клетке опасным животным. Учитывая особенности размещения пациентов в легендарной лечебнице, разница с зоопарком была очень условной.

    Когда же писатели в своих книгах помещали так называемых безумцев не в специально отведенные места, а среди остальных героев, они хоть немного стирали физическую границу между мирами «нормальных» и «ненормальных», снимали эту функцию смешного. Ведь люди с удовольствием ходили наблюдать восковые фигуры, изображавшие известных опасных преступников в музее мадам Тюссо, но вряд ли захотели бы встретить оригинал у себя дома.

    «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте

    Берта Мейсон, сумасшедшая жена Эдварда Рочестера из романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр». Кадр из одноименного телефильма Делберта Манна, 1970 / imdb.com
    Берта Мейсон, сумасшедшая жена Эдварда Рочестера из романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр». Кадр из одноименного телефильма Делберта Манна, 1970 / imdb.com
    «Люди замкнутые часто действительно очень нуждаются в откровенном разговоре о своих чувствах и переживаниях» Шарлотта Бронте «Джейн Эйр»
    «Люди замкнутые часто действительно очень нуждаются в откровенном разговоре о своих чувствах и переживаниях» Шарлотта Бронте «Джейн Эйр»

    В «Джейн Эйр» страшный секрет возлюбленного главной героини, мистера Рочестера, а заодно и причина, по которой он не может на ней жениться, — Берта Мейсон, его жена, запертая на чердаке, персонаж зловещий и темный, подвергающий опасности окружающих. Берта сеет вокруг насилие и хаос: устраивает пожар, ранит брата, бросается с крыши. Этот образ «сумасшедшей на чердаке», позже ставший ключевым в работах феминистских исследовательниц викторианской литературы, отличает одна важная деталь — происхождение психических особенностей. В книге упоминается, что безумие передается в семье Мейсон по наследству, и мистера Рочестера коварно обманули, не сообщив ему об этом при заключении брака. У Берты Мейсон не оставалось шанса на жалость читателей: она обманщица, преступница и вообще мешает счастливому союзу двух любящих людей самим фактом своего существования.

    «Люда Влассовская» Лидии Чарской

    Повесть о жизни воспитанниц Павловского института благородных девиц в Санкт-Петербурге, выпускницей которого была и сама писательница. Лидия Чарская «Люда Влассовская»
    Повесть о жизни воспитанниц Павловского института благородных девиц в Санкт-Петербурге, выпускницей которого была и сама писательница. Лидия Чарская «Люда Влассовская»

    У писательницы Лидии Чарской, которая успела пожить и в XIX, и в XX веке, в повести «Люда Влассовская» есть эпизод, где главную героиню преследует «черная женщина» — а потом оказывается, что это Дина, несчастная сестра гимназической воспитательницы, страдающая от «тихого безумия». Именно эта нарочитая тихость и безобидность задают ракурс восприятия «ненормального» человека: страх меняется на жалость. В описании «черной женщины» вдруг появляется много подчеркнуто хрупкого и детского. Более того, мы узнаем ее предысторию: женщина стала такой после смерти мужа и дочери, то есть психическое расстройство здесь — следствие горя и потому само становится горем, а значит, его уже можно понять.

    Если у хаотичного безумия Берты Мейсон нет уважительной причины, безумие Дины логично и потому не столь ужасающе. Эта стратегия оправдания, необходимости найти причину, чтобы быть другим, очень долго сохранялась и в отношении других уязвимых социальных групп — покажи виноватого в том, кто сделал тебя неудобным для нас, и, быть может, мы тебя пожалеем.

    XX век 

    В советскую эпоху быть несогласным с режимом, цель которого — всеобщее благополучие, мог, конечно же, только безумец. Поэтому в советской литературе ментальные заболевания, кажется, и должны были ассоциироваться только с наказанием — из-за карательной психиатрии и постановки диагноза как способа борьбы с неугодными. Сумасшедшие — это инакомыслящие, а инакомыслящие — бесспорно сумасшедшие, тут и разбираться не надо.

    «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова

    «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!» Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»
    «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!» Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»

    Канонический пример находим в «Мастере и Маргарите». Кстати, в более ранних редакциях романа мотиву ментального расстройства и навязанного безумия уделено еще больше места. Клиника Стравинского, куда попадает Мастер, — место ложного покоя, где за декорациями благопристойности скрывается слепое следование распоряжениям свыше. Легкой версией остракизма может быть осмеяние, и огромное количество анекдотов «про психов и дурку» — тому подтверждение. Массовая культура возводит границы сразу на всех уровнях, низводит «психов» до бессознательных существ, как во времена Бедлама, — тогда они тоже были забавны, пока находились под контролем врачей, а мысль о том, что они прорвутся на волю, внушала страх.


    «Безумная Евдокия» Анатолия Алексина

    Каждый поступок влияет на жизнь коллектива, и потому наказание можно получить и за чужое преступление. Излюбленная бытовая манипуляция «ты меня доведешь», воображаемый исход которой — смерть или тяжелая болезнь родителя — кошмар для любого ребенка. В повести Алексина «Безумная Евдокия» она реализована на уровне сюжета.

    «Тот, кто любой ценой хочет быть первым, обречен на одиночество» Анатолий Алексин «Безумная Евдокия»
    «Тот, кто любой ценой хочет быть первым, обречен на одиночество» Анатолий Алексин «Безумная Евдокия»

    Эгоистичная девочка-подросток Оля ненадолго пропадает, быстро находится, а ее мама сначала просто сильно волнуется, а потом в буквальном смысле сходит с ума. Однако Евдокия, о которой речь в заголовке, не эта самая мать. «Безумная Евдокия» — прозвище Олиной учительницы, и ее безумие — всего лишь аналог странности, непонятной и отталкивающей для Оли. Это безумие как насмешка — мнимое, нестрашное — нужно здесь лишь для контраста с реальной психической травмой матери.

    Ментальное расстройство, не названное за ненадобностью (главное здесь — акцент на причинно-следственной связи бездумного поступка дочери и последствий для матери), становится назиданием, своеобразным развернутым пересказом не изжитой еще до конца токсичной страшилки советского и постсоветского мира «а вот одна девочка не слушала маму, и тогда мама умерла/заболела». Как и в самой родительской присказке, проступок и наказание несопоставимы, и вместо требуемого вывода, что нужно бережно относиться к близким, этот воспитательный кейс порождает скорее невротическое чувство вины.

    «Убить пересмешника» Харпер Ли

    В советской культуре преступления и ментальные расстройства часто стоят рядом. Впрочем, такое же положение вещей можно встретить в классической мировой литературе: неудобные персонажи — возмутители спокойствия, причина страхов нормальных добропорядочных граждан. И потому мотив безумия так часто рассматривается в мировой литературе в контексте социальных потрясений. Тем интереснее, что в романе Харпер Ли«Убить пересмешника» именно человек с ментальными особенностями преступление предотвращает.

    Страшила Рэдли пугает соседских детей своим видом и затворничеством, но в нужный момент спасает их от нападения городского пьяницы. Кадр из фильма Роберта Маллигана «Убить пересмешника», 1962 / imdb.com
    Страшила Рэдли пугает соседских детей своим видом и затворничеством, но в нужный момент спасает их от нападения городского пьяницы. Кадр из фильма Роберта Маллигана «Убить пересмешника», 1962 / imdb.com
    «Почти все люди хорошие, Глазастик, когда их в конце концов поймешь» Харпер Ли «Убить пересмешника»
    «Почти все люди хорошие, Глазастик, когда их в конце концов поймешь» Харпер Ли «Убить пересмешника»

    Затворник Артур, или Страшила Рэдли, сосед главной героини, окруженный легендами и домыслами, тоже поначалу пугает, как и сумасшедшие из классической литературы. И потому может показаться, что здесь все то же движение от непонимания, порождающего защиту (страх, смех, желание оградиться), к принятию, с целым спектром реакций от унизительной жалости до сочувствия. Но здесь важно, что Страшила Рэдли — не функция, нужная лишь чтобы оттенить главного героя или подчеркнуть центральный конфликт. Его не исчерпывает и не ограничивает ментальное расстройство, это самостоятельный, деятельный и безусловно положительный персонаж. Немаловажно, что главная героиня представляет себе жизнь с точки зрения Артура: эта особенность станет ключевой в более поздней литературе young adult.

    Наше время

    Когда категория текстов для юношества стала казаться устаревшей, на смену пришел young adult, основной массив которого составили переводные тексты — с проблемами, о которых говорили на Западе чаще и громче, нежели в России. Поэтому современная подростковая литература — буквально каталог таких проблем и вопросов. Разумеется, тема ментальных особенностей поднимается здесь особенно остро.

    Продолжение подборки — на Bookmate Journal

    Фрагмент спектакля Лондонского королевского театра «Загадочное ночное убийство собаки» по одноименной книге Марка Хэддона
    Фрагмент спектакля Лондонского королевского театра «Загадочное ночное убийство собаки» по одноименной книге Марка Хэддона


    Read more »
  • Совещания в туалете, фекальные войны и личный подтиратель задницы: 11 фактов из истории унитаза

    Когда газета The Times подводила итоги прошлого тысячелетия, она включила унитаз в десятку главных изобретений человечества. А мы прочитали книгу «Темное прошлое ночного горшка» (издательство «Самокат», перевод Ирины Шестопаловой) — об истории человеческой нужды в разные времена. И делимся фактами, которые вас точно удивят.

    Обложка книги «Темное прошлое ночного горшка»
    Обложка книги «Темное прошлое ночного горшка»

    В античные времена люди устраивали встречи на унитазе. Поход в туалет не считался чем-то неприличным — наоборот, это была отличная возможность для социализации. Существовали даже общественные туалеты, которые представляли собой мраморную лавку с несколькими отверстиями. Этим публичным туалетом могли пользоваться аж до 50 человек.

    Польская писательница Ивона Вежба проделала большую работу, изучив все аспекты этой темы — от морально-этических до физиологических. Ивона Вежба «Темное прошлое ночного горшка»
    Польская писательница Ивона Вежба проделала большую работу, изучив все аспекты этой темы — от морально-этических до физиологических. Ивона Вежба «Темное прошлое ночного горшка»

    Один из первых унитазов со смывом появился в Древней Греции.Им пользовался «сын Зевса» — легендарный Минос, царь Крита. Смыв там, правда, был таким же древним, как и сами времена правления Миноса. В Кносском дворце, где жил царь, стоял деревянный унитаз, все содержимое которого смывалось в выгребную яму дождевой водой, которую собирали специально для этого. Конечно, это был уникальный экземпляр для Крита: на всем остальном острове канализации не было.

    Английское слово «дерьмо» пришло из Викторианской эпохи. Первый туалет с настоящим смывным бачком появился во дворце королевы Виктории. Конструкцию, которая предполагала фарфоровый унитаз и бак с водой под потолком, спроектировал и запатентовал Томас Крэппер. Тогда и понеслось: с тех пор англичане так и называют туалеты крэпперами, а слово «crap» на сленге обозначает кучу вещей: от самих фекалий до глагола, обозначающего дефекацию.

    Иллюстрация Марианны Штымы из книги «Темное прошлое ночного горшка»
    Иллюстрация Марианны Штымы из книги «Темное прошлое ночного горшка»

    Средневековые люди не опустошали ночные горшки до тех пор, пока они не заполнялись целиком. Все это время горшки стояли под кроватями, испуская соответствующий аромат. А вот когда горшки были уже полными, их содержимое выливали прямо в окно. И если испражнениями вдруг окатывали какого-то прохожего, он мог даже обратиться к адвокату, который специализировался именно на делах по компенсации подобного «горшочного» ущерба.

    Фекалии в Средневековье применяли в качестве оружия. Солдаты, обороняющие крепости, выливали накопившиеся отходы на головы штурмующим врагам, чтобы те не смогли пробраться в город.

    Иллюстрация Марианны Штымы из книги «Темное прошлое ночного горшка»
    Иллюстрация Марианны Штымы из книги «Темное прошлое ночного горшка»

    До изобретения туалетной бумаги люди подтирались камнями. Туалетная бумага получила массовое распространение в Китае в XIV веке. До этого люди пользовались всем, что попадется: руками, камнями, многоразовыми платочками, овечьей шкурой, губками и растениями. Главный герой романа «Гаргантюа и Пантагрюэль» признавался, что перепробовал с десяток самых разных способов подтираться и в результате опытов вывел самый «королевский, благородный, самый лучший и самый удобный из всех». Титул лучшей подтирки, по мнению Гаргантюа, получили… живые гусята. «Только когда вы просовываете его себе между ног, то держите его за голову».

    Была такая почетная должность — специалист по подтиранию королевского зада. Она существовала при дворе английского короля Генриха VIII (он правил в XVI веке). По мнению историков, дело было не в лени и даже не в статусе короля. Просто Генрих VIII весил больше 300 килограммов, поэтому самостоятельно дотянуться и подтереться ему было сложно.

    При дворе короля Людовика XIV справляли нужду где угодно — буквально на ходу. На балах можно было отойти в дальний угол комнаты и пописать прямо там, не особо стесняясь посторонних. Дамы в платьях с юбками и вовсе часто просто останавливались, справляли нужду и шли дальше по своим делам.

    Больше фактов об истории ночного горшка, а также ссылки на книги об истории трусов и том, как правильно ходить в туалет — на Bookmate Journal

    Иллюстрация Марианны Штымы из книги «Темное прошлое ночного горшка»
    Иллюстрация Марианны Штымы из книги «Темное прошлое ночного горшка»

    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

    Read more »
  • Стареющий неудачник играет против смерти — и другие удивительные истории

    Обозреватель Василий Владимирский — об американском писателе-фантасте Фрице Лейбере и его недавно вышедшем сборнике «Корабль отплывает в полночь» (издательство «Азбука-Аттикус»). Здесь будут и фантасты-лузеры в качестве литературных героев, и протекция Лавкрафта, и бросание костей.

    Иллюстрация из книги «Корабль отплывает в полночь». Художник: Сергей Григорьев
    Иллюстрация из книги «Корабль отплывает в полночь». Художник: Сергей Григорьев
    Сборник фантастических рассказов, в которых все смешалось: ирония, хоррор, абсурд и психологизм. Фриц Лейбер «Корабль отплывает в полночь»
    Сборник фантастических рассказов, в которых все смешалось: ирония, хоррор, абсурд и психологизм. Фриц Лейбер «Корабль отплывает в полночь»

    У каждого поколения фантастов свой фетиш. Одни бунтуют против консервативной традиции и осваивают язык мейнстрима, другие азартно вспахивают поле young-adult, третьи обожают истории о «попаданцах». Англо-американские фантасты золотого века превыше всего ценили новизну и оригинальность научно-технической идеи. При этом большинство классиков 1930–1950-х парадоксальным образом обходилось без высшего естественнонаучного образования. Да, Айзек Азимов окончил химический факультет Колумбийского университета, а позже защитил диссертацию и получил профессорскую должность. Джон Вуд Кэмпбелл изучал ядерную физику в Университете Дьюка. Военно-морская академия в Аннаполисе, где учился Роберт Хайнлайн, помимо прочего давала выпускникам недурные инженерные навыки. Однако по большей части в научную фантастику в ту легендарную эпоху шли провинциальные газетчики, неудачливые юристы, неприкаянные рекламные агенты, а то и просто талантливые самоучки вроде Рэя Брэдбери: даже на пике Великой депрессии ученым и инженерам в США было чем заняться помимо сочинения палп-фикшн.

    На этом фоне Фриц Лейбер выглядит белой вороной. Он родился в семье классических театральных актеров, сам выступал на сцене и снимался в кино, то есть с детства отлично знал классический репертуар и понимал основы драматургии. Лейбер окончил факультет психологии и физиологии Чикагского университета, где студентам на пальцах объясняли, что происходит в голове человека с точки зрения современной науки. Год проучился в духовной семинарии, затем поступил в аспирантуру кафедры философии все того же Чикагского университета. Казалось бы, в Америке 1920–1930-х, в стране Хемингуэя и Фолкнера, Торнтона Уайлдераи Джона Дос Пассоса, для амбициозного молодого человека с таким багажом естественно было бы взяться за серьезную реалистическую прозу.

    Фриц Лейбер. Источник: toomuchhorrorfiction.blogspot.com
    Фриц Лейбер. Источник: toomuchhorrorfiction.blogspot.com

    Увы, американскому мейнстриму не повезло, зато фантастике, напротив, подфартило. Еще в университете Лейбер плотно подсел на хоррор, публиковавшийся в журнале Weird Tales, а в 1936 году вступил в переписку с самим Лавкрафтом. И понеслось: уже в 1939-м в ежемесячнике Unknown появилась первая профессиональная публикация Лейбера, повесть «Драгоценности в лесу», открывшая серию героического фэнтези о Фафхрде и Сером Мышелове, над которой писатель продолжал работать вплоть до конца 1980-х (часть этих произведений собрана в книге «Мечи и черная магия»).

    Научная фантастика Фрица Лейбера столь шумного и продолжительного успеха не имела. То ли из-за вычурного барочного стиля, уместного в фэнтези и хорроре, но не совсем подходящего для того времени, то ли из-за избыточного интереса автора к антропологии, психологии, философии и другим дисциплинам, которые не слишком интересовали читателей-школьников. Эту прозу оценили по достоинству позже, в 1960–1970-х, во времена расцвета англо-американской новой волны, но время было уже упущено.

    Рассказы Лейбера на обложках журналов. Источник: wikipedia.org
    Рассказы Лейбера на обложках журналов. Источник: wikipedia.org

    Сборник «Корабль отплывает в полночь» состоит именно из научно-фантастических рассказов и повестей писателя, большая часть которых впервые публикуется на русском или представлена в новом переводе. Собранные под этой обложкой тексты можно смело разделить на три категории. 

    Первая — традиционные для золотого века научной фантастики рассказы-анекдоты с упором на ударный финальный твист. Убежденный пацифист вынужден стать разжигателем войны («Требуется неприятель»). Молодой фантаст сочиняет легкомысленный роман об инопланетных чудовищах, но на самом деле рассказывает о реальных событиях, свидетелем которых стал благодаря телепатической связи с пришельцами («Дневник на снегу»); позже Лейбер использует тот же ход с телепатией в более серьезном рассказе «Циклоп», вышедшем в финал премии «Небьюла». Аферист, прикидывающийся агентом из будущего, и в самом деле оказывается агентом будущего («Мошенничество»). Кто бы мог подумать, какая неожиданность! Впрочем, именно таких сюжетных кульбитов требовали читатели фантастики — и Лейбер честно выдавал на-гора то, за что ему готовы были платить. Хотя порой не мог удержаться от ехидной шпильки в адрес своей целевой аудитории:

    «Настоящий любитель фантастики должен быть немного сумасшедшим и в то же время не лишенным здравомыслия, слегка мечтательным и самую малость скептичным, в некотором роде идеалистом и, пожалуй, чуть-чуть глуповатым».

    Ко второй категории относятся психологические этюды — рассказы, где события отступают на второй план, а основное внимание автора приковано к внутренним переживаниям персонажей. К таким произведениям можно отнести альтернативно-исторический рассказ «Успеть на цеппелин!», в 1976–1977-м принесший Лейберу золотой дубль — главные жанровые премии «Хьюго» и «Небьюла», и «Корабль отплывает в полночь», история о том, какими драматическими последствиями грозит столкновение обывателя с высокоразвитой формой разумной жизни, искренне любящей человечество, но принципиально не понимающей, что такое ревность и собственническое чувство.

    Продолжение материала читайте на Bookmate Journal

    Иллюстрация из книги «Корабль отплывает в полночь». Художник: Сергей Григорьев
    Иллюстрация из книги «Корабль отплывает в полночь». Художник: Сергей Григорьев

    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

    Read more »
  • Как студии записывают аудиокниги и отбирают актеров

    Мы поговорили с руководителями студий озвучивания и аудиоиздательств о том, сколько стоит создание аудиокниги, что должен уметь чтец и в чем разница между дикторами и актерами.

    Ингеборга Дапкунайте записывает сказку Бориса Акунина для Bookmate Originals. Фото: Елена Белова
    Ингеборга Дапкунайте записывает сказку Бориса Акунина для Bookmate Originals. Фото: Елена Белова

    Вадим Бух, генеральный директор аудиоиздательства «ВИМБО» («1984» Джорджа Оруэлла, «Нормальные люди» Салли Руни и другие аудиокниги)

    Вадим Бух. Фото: «ВИМБО»
    Вадим Бух. Фото: «ВИМБО»

    — Как строится ваша работа? К вам обращаются крупные площадки для записи аудиокниг или же авторы?

    — Мы уже 25 лет на этом рынке. Мы топим за то, чтобы аудиокнига была очень качественным продуктом. На нашем рынке сейчас появилось много чтецов и дикторов, которые непрофессионально работают, и нас это очень расстраивает. Это люди, у которых никакой сценической речи, подачи — даже азов этих знаний нет. Либо актеры, у которых не очень получается. Наши же актеры не только аудиокниги суперски озвучивают, но и снимаются в кино, играют в театрах. 

    Чтобы аудиокниги получались профессионально, их создают в несколько обязательных этапов. Первое — должен быть хороший текст, который будет интересен нашим слушателям. Дальше этот текст специальным образом готовится для озвучки. Всегда бывает много вопросов по ударениям и другие нюансы, которые надо заранее выяснить и разметить. Потом нужно понять, кому — одному актеру или нескольким — лучше озвучивать этот текст, кому он больше подходит, кто лучше справится.

    Первая часть трилогии об истории любви, берущей свое начало во время Отечественной войны. Дина Рубина «Наполеонов обоз. Книга 1. Рябиновый клин»
    Первая часть трилогии об истории любви, берущей свое начало во время Отечественной войны. Дина Рубина «Наполеонов обоз. Книга 1. Рябиновый клин»

    Дальше актер приглашается в студию. Там с ним обязательно находится редактор, режиссер, звукорежиссер, которые подсказывают по ходу дела какие-то нюансы — по интонации или чему-то еще. Или поправят чисто технические ошибки, которые возникают во время чтения. Судя по тому, как книжки сейчас пишутся, далеко не все это делают. Иногда слышно, что человек читает, вообще не понимая, о чем книжка.

    Дальше записанный материал монтируется специальными звукорежиссерами. А то во время записи бывают ошибки, делаются дубли, ищется правильная подача. Потом редактор отслушивает результат, ищет ошибки или оговорки, вносит правки. После этого еще раз приходит актер, записывает правки, они аккуратно вставляются в окончательный вариант записи. Вот так и получается хорошая аудиокнижка.

    Cборник рассказов о людях, которых не принято замечать. Марина Степнова «Где-то под Гроссето»
    Cборник рассказов о людях, которых не принято замечать. Марина Степнова «Где-то под Гроссето»

    — А есть ли какая-то адаптация книги? То есть, может быть, она сокращается для аудиоварианта?

    — Этого мы стараемся не делать. Разве что, если записываем какую-то книжку в жанре нон-фикшн, в которой есть таблицы или графики, то вместе с автором мы пытаемся придумать какой-то вариант, который на слух будет приемлем. А вообще книга не сокращается. Слушатели аудиокниги не должны быть ущемлены по сравнению с читателями.

    Рассказ об обычном дне, который может изменить жизнь навсегда. Яна Вагнер «Один нормальный день»
    Рассказ об обычном дне, который может изменить жизнь навсегда. Яна Вагнер «Один нормальный день»

    — У вас озвучивают аудиокниги только профессиональные актеры, то есть самоучек вы не принимаете на работу, правильно?

    — У нас озвучивают только профессиональные актеры. Правда, сейчас есть еще одно направление — когда книгу озвучивают сами авторы. Оно очень особое. Ну, например, Дина Рубина озвучивает сама свои книги замечательно. Сейчас Денис Драгунский свои рассказы читает, мы уже давно с ним работаем. Свои тексты у нас озвучивали другие известные авторы: Марина Степнова, Яна Вагнер, Алла Горбунова, Майя Кучерская.

    В нон-фикшн литературе порой поднимаются специфические темы, в которых разбирается только сам автор. Тогда у него получается хорошо об этом рассказывать, он привносит в запись свою органику. Не у всех это получается. В процессе чтения даем какие-то подсказки, рекомендации. Есть авторы, которые могут, у некоторых — хоть ты тресни, не выходит, и тогда текст пишется актером. Бывают смешные истории: мы позвали режиссера, который автору какие-то вещи подсказывал и помогал. И вот в какой-то момент они оба увлекаются, и режиссер говорит: «Нет-нет-нет, подождите, тут не так! Тут автор хотел сказать…» То есть он привык работать с актерами и забыл, что перед ним сам автор. А с другой стороны, сам автор — это ведь он написал, а вслух донести мысль ему оказалось не так просто. Тут сразу две истории сошлись.

    Дина Рубина записывает аудиокнигу. Фото: «ВИМБО»
    Дина Рубина записывает аудиокнигу. Фото: «ВИМБО»

    Очень часто авторы, читая вслух свои книжки, находят там много ошибок, потому что чтение вслух — оно все выявляет. Даже не орфографические ошибки, а разные корявости. Хотя и орфографические тоже иногда находятся. Мы вообще рекомендуем всем авторам свою книжку прочитывать вслух. Очень помогает понять, насколько вы ее хорошо написали. 

    Как Человек Разумный пришел к господству над нашей планетой. Юваль Ной Харари «Sapiens. Краткая история человечества»
    Как Человек Разумный пришел к господству над нашей планетой. Юваль Ной Харари «Sapiens. Краткая история человечества»

    — Сколько у вас всего актеров?

    — У нас есть базовая команда прекрасных актеров, среди них, например, Алексей Багдасаров, Юлия Яблонская, Марина Лисовец, Владимир Левашев, Кирилл Радциг, Иван Литвинов, Наталья Казначеева, Григорий Перель. И если видим талантливых людей, то привлекаем их проекты. Но тех, кто хорошо умеет читать аудиокниги, очень мало. Думаю, что в среднем в нашей команде человек 15–20.

    Что произойдет, когда технологии вытеснят с рынка труда миллионы людей. Юваль Ной Харари «Homo Deus. Краткая история будущего»
    Что произойдет, когда технологии вытеснят с рынка труда миллионы людей. Юваль Ной Харари «Homo Deus. Краткая история будущего»

    — Какие жанры и авторов вы чаще всего записываете и почему?

    — У нас всегда было очень много детской литературы, а в последнее время стало больше художественной литературы для взрослых. Нон-фикшна меньше, хотя и такие книги мы пишем. В нашем портфеле, к примеру, Юваль Ной Харари: «Sapiens», «Homo Deus», «21 урок для XXI века». Мы сотрудничаем с издательством «НЛО» и с ВШЭ, записываем их книжки. 

    — Как вы выбираете, какую книгу записать?

    Сумеет ли человечество найти адекватные ответы на вызовы, стоящие перед ним в XXI веке. Юваль Ной Харари «21 урок для XXI века»
    Сумеет ли человечество найти адекватные ответы на вызовы, стоящие перед ним в XXI веке. Юваль Ной Харари «21 урок для XXI века»

    — Тут помогает многолетний опыт и знания о том, что продается и что востребовано. Есть какие-то очевидные вещи. Мы понимаем, как продается Харари, как продается Довлатов, как продается Дина Рубина, как продаются еще какие-то вещи. Но мы не всегда гонимся за высокими продажами. Пишем то, что нам интересно, и пытаемся людям донести, что это хорошая литература. И часто нам удается.


    Мика Голубовский, главный редактор Bookmate Originals («Философия, порно и котики», «Лисья нора», «Король воронов» и другие аудиокниги)

    Мика Голубовский. Фото: InLiberty
    Мика Голубовский. Фото: InLiberty

    — Как строится работа по записи аудиокниг? Кто первым проявляет инициативу для записи: Букмейт, авторы или другие площадки?

    — Первыми — почти всегда мы. В основном мы работаем с двумя нашими партнерскими издательствами — Individuum и Popcorn Books. У них уже довольно большой портфель изданных книг, так что можно вместе выбрать наиболее перспективные. Иногда мы записываем аудио того, что выходит только в Bookmate Originals, а еще начали потихоньку работать с другими издательствами — скоро должна быть книга Ad Marginem «Беседы с дочерью об экономике».

    Актер Егор Бероев записывает аудиокнигу. Фото: Елена Белова
    Актер Егор Бероев записывает аудиокнигу. Фото: Елена Белова
    Последняя книга Эдуарда Лимонова — голосами писателей и журналистов, активистов и музыкантов. Эдуард Лимонов «Старик путешествует»
    Последняя книга Эдуарда Лимонова — голосами писателей и журналистов, активистов и музыкантов. Эдуард Лимонов «Старик путешествует»

    — А как проходит сам процесс записи?

    — Часть книг мы записываем в сторонних студиях — «Чемоданов», Novamedia, «Левша», и тогда процесс непосредственно записи в первую очередь контролируют они. Но часть книг мы записываем сами. Во время карантина это вообще могло происходить в самых неожиданных местах: например, музыкант Виктор Пивторыпавло, который начитал для нас часть книги Эдуарда Лимонова «Старик путешествует», делал это в лесу, на диктофон. Историк Тамара Эйдельман записала свою книгу «Как работает пропаганда» у себя дома. Ну и с недавних пор у нас есть собственная студия.

    Секреты пропаганды — читает сам автор, историк Тамары Эйдельман. Тамара Эйдельман «Как работает пропаганда»
    Секреты пропаганды — читает сам автор, историк Тамары Эйдельман. Тамара Эйдельман «Как работает пропаганда»

    — Авторы часто хотят сами записывать в вашей студии аудиокнигу своим голосом?

    — Бывает и такое, хотя пока далеко не все авторы чувствуют себя достаточно уверенными в том, что касается аудио. Но вот, к примеру, Людмила Улицкая сама вызвалась прочитать для нас свой цикл микрорассказов «Семь концов света» — и получилось, как мне кажется, и правда замечательно, гораздо лучше и аутентичнее, чем мог бы прочитать любой актер или актриса.

    Микрорассказы о смерти — читает сама Людмила Улицкая. Людмила Улицкая «Семь концов света»
    Микрорассказы о смерти — читает сама Людмила Улицкая. Людмила Улицкая «Семь концов света»

    — Какой должен быть опыт у актера, чтобы вы начали с ним работать? Как часто непрофессиональные чтецы это делают?

    — Мы стараемся не зацикливаться на том, чтобы все книги обязательно читали дикторы или актеры. Интереснее, когда этим занимаются еще и люди, которые профессионально книг никогда не читали, но у которых при этом есть какая-то непосредственная эмоциональная связь с текстом. Это не обязательно должен быть автор — может быть редактор, переводчик и так далее.

    Книга британской комедиантки о Толстом — читает Варвара Шмыкова. Вив Гроскоп «Саморазвитие по Толстому»
    Книга британской комедиантки о Толстом — читает Варвара Шмыкова. Вив Гроскоп «Саморазвитие по Толстому»

    Иногда получается это совместить. Вот есть актриса Варвара Шмыкова — мы знали, что она большая поклонница книги Вив Гроскоп «Саморазвитие по Толстому», они даже беседовали про литературу с подачи Bookmate Journal. Так что попросить Шмыкову прочитать эту книгу было максимально логично — и она это прекрасно сделала.

    — А сколько может времени занимать весь этот процесс — от самого начала, от кастинга актеров и до внесения финальных правок и монтажа?

    Легендарный репортаж о бомбардировке Хиросимы — читает Сергей Чонишвили. Джон Херси «Хиросима»
    Легендарный репортаж о бомбардировке Хиросимы — читает Сергей Чонишвили. Джон Херси «Хиросима»

    — Профессиональные актеры, конечно, читают гораздо быстрее. Когда мы записывали нашу первую книгу, «Хиросиму» Джона Херси, у нас было дико мало времени, но Сергей Чонишвили прочитал ее всего за пару дней, еще пара дней ушла на монтаж, и, собственно, книга была готова к выпуску. Наверное, самое сложное в этой книге было проверить все ударения — там десятки японских имен, терминов и прочего.

    А некоторые проекты могут растянуться на много месяцев, как было с лимоновской книгой «Старик путешествует». Ее читали 12 человек — писатели, журналисты, активисты и даже один музыкант, — дело было в разгар пандемии, наладить запись оказалось очень непросто, поскольку все происходило дистанционно. Читали любители, а не профессиональные актеры, у которых зачастую прямо дома есть все необходимое оборудование.

    Английская сказка из проекта Бориса Акунина — читает Сергей Чонишвили. Борис Акунин «Три феи»
    Английская сказка из проекта Бориса Акунина — читает Сергей Чонишвили. Борис Акунин «Три феи»

    — Сколько у вас всего актеров?

    Сборник эссе знаменитой порноактрисы — читает Ольга Страховская. Стоя «Философия, порно и котики»
    Сборник эссе знаменитой порноактрисы — читает Ольга Страховская. Стоя «Философия, порно и котики»

    — У нас нет стабильного актерского состава. Мы стараемся работать с самыми разными чтецами, не только профессиональными. Но если книгу читает не актер, мы стараемся сделать так, чтобы этот человек был каким-то образом связан с книгой: либо это сам автор (как было, например, с Тамарой Эйдельман), либо редактор книги (Ольга Страховская, которая уже прочитала нам книгу «Философия, порно и котики», или Лев Ганкин, который скоро прочитает книгу «Почему Боуи важен»). Если же говорить про актеров, то мы стараемся работать с самыми разными. Пока есть только два примера, когда один актер прочитал бы для нас две книги: Сергей Чонишвили — «Хиросиму» и акунинскую сказку «Три феи», Петр Коврижных — «Лисью нору» и «Короля воронов». Мы очень долго искали подходящего актера для серии «Все ради игры», она очень популярная, так что нужно было максимально внимательно отбирать голос. И в итоге чтение Петра, кажется, очень нравится фанатам Сакавич.

    Популярная история о команде «Лисов» — читает Петр Коврижных. Нора Сакавич «Лисья нора»
    Популярная история о команде «Лисов» — читает Петр Коврижных. Нора Сакавич «Лисья нора»

    — Как вы определяете, сколько людей должны озвучивать книгу?

    — Пока у нас нет многоголосых чтений, когда книгу читают по ролям. И нет аудиоспектаклей, хотя очень хочется поделать что-нибудь такое. При этом мы довольно много сотрудничаем с актерами дубляжа — например, недавно книгу «Моя сестрица — серийная убийца» прочитала Наталья Грачева, получилось очень кинематографично, потому что она известная актриса дубляжа в кино.

    Что делать, если твоя сестра убила своего бойфренда — читает Наталья Грачева. Ойинкан Брейтуэйт «Моя сестрица — серийная убийца»
    Что делать, если твоя сестра убила своего бойфренда — читает Наталья Грачева. Ойинкан Брейтуэйт «Моя сестрица — серийная убийца»

    — Есть ли у вас данные, сколько всего за это время, за время существования вы записали аудиокниг?

    — Всего около двух десятков. Но среди них есть и составные книги, в которых принимало участие множество чтецов. В первую очередь это, конечно, те же самые «Сказки народов мира» Акунина, каждая из которых на самом деле как отдельная небольшая книга, хотя они и связаны между собой.


    Что бывает, если позвать домового выпить водки. Никита Петров «Страшные истории: домовой»
    Что бывает, если позвать домового выпить водки. Никита Петров «Страшные истории: домовой»

    Или пять «Страшных историй», которые мы делали на Хэллоуин вместе с Arzamas и в которых пять ученых рассказывают о верованиях людей в разных страшных существ вроде домовых и джиннов. Они еще короче сказок, но каждая — вполне самостоятельная (и довольно страшная, так что слушайте аккуратнее).



    Узнать больше о производстве аудиокниг можно в продолжении большого материала на Bookmate Journal

    Read more »
  • Почему и Данте, и инструкция к айфону — это мировая литература

    Каким образом сформировались списки главных книг в истории человечества, и какие современные книги становятся важными для читателей по всему миру — поговорили об этом с доктором филологических наук, научным сотрудником кафедры английской филологии в Свободном университете Берлина Питером Лёфельбайном.

    Ключевые фигуры в западном каноне Данте, Гомер и Вергилий на фреске Рафаэля Санти «Парнас» / wikipedia.org
    Ключевые фигуры в западном каноне Данте, Гомер и Вергилий на фреске Рафаэля Санти «Парнас» / wikipedia.org

    — Вы ведете семинар о «мировой литературе» (world literature. — Прим. ред.) в Свободном университете Берлина. Расскажите, что входит в это понятие?

    — Главная трактовка понятия world literature — это та литература, которая преодолевает границы, культурные и языковые барьеры и которую обычно знают во всем мире. В некоторых научных статьях говорится, что даже руководство к айфону — это тоже в каком-то смысле world literature. Речь может идти и о системе, в которой различные литературы взаимосвязаны и взаимодействуют во времени и пространстве. Наконец, это может быть просто маркетинговым ходом для продажи книг.

    Мировой литературой также может быть список самых важных книг в истории человечества, что уже близко к идее мирового литературного канона. Под «Мировым литературным каноном» обычно преподносят самые важные для всего мира тексты, или тексты, определяющие какие-то культуры, или наиболее читаемые — соответственно, в каком-то смысле и самые влиятельные.   

    Загвоздка здесь только в том (и это в целом всегда касается слова «канон»), кто решает, как измеряется важность того или иного текста. Раньше это были ученые. Теперь вы можете использовать списки бестселлеров. В любом случае это всегда чей-то список. Говорить о каноне нормально, пока мы помним, что он всегда создается с определенной точки зрения. Разговор становится проблематичным, как только вы пытаетесь создать фиксированный список по типу «100 самых важных книг всех времен» без добавления комментария «с моей точки зрения».

    Специалист по теории мировой литературы из Свободного университета Берлина Питер Лёфельбайн
    Специалист по теории мировой литературы из Свободного университета Берлина Питер Лёфельбайн

    К тому же не стоит забывать, что канон — живая вещь: в определенное время конкретные книги считаются важными, но потом перестают быть такими, иногда они просто выходят из моды. В наши дни ученые не смотрят на каноны как таковые, ведь они не могут быть зафиксированы навсегда. Мы, скорее, фокусируемся на том, как каноны создаются и почему они меняются. Смотрим за пределы литературного текста и спрашиваем, какие институты вовлечены в образование канонов и как они аргументируют, почему одно произведение в них включено, а другое нет.

    Например, если религиозный текст будет считаться важным в Европе в начале XVI века, то через несколько десятилетий приверженность религии уже не будет считаться столь ценным маркером. Или, скажем, сейчас очень важный фактор для попадания книги в современный канон — оригинальность. А ведь 200 лет назад было как раз наоборот: традиционалистская литература, в которой не было места экспериментам, все еще могла считаться важной и правильной. Вспомните хотя бы французские романы того времени, которые совсем не кажутся разными по сюжету.

    — Из-за чего еще могут меняться каноны?

    — Если говорить о самом термине «мировая литература» (с немецкого — Weltliteratur), который является своего рода предшественником понятия канона, — предложил его Гёте. Сам он не говорил именно о каноне, словом «Weltliteratur» он обозначал в первую очередь тексты на французском, английском, немецком, шотландском и итальянском языках, в которых он видел замену предшествующих работ на латыни. Эти тексты служили бы для распространения идей среди народов разных национальностей, они должны были бы объединять культуры, выходить за рамки своей национальности и сближать людей. Что важно — это могли быть тексты современных ему авторов, которым еще предстояло выполнить свою задачу. Таким образом, «мировая литература» была чем-то из будущего — и только начинала строиться. 

    Немецкий поэт и мыслитель Иоганн Вольфганг Гёте первым стал говорить о «мировой литературе», которая бы распространяла идеи среди разных народов. Портрет работы Йозефа Карла Штилера, 1828 / wikipedia.org
    Немецкий поэт и мыслитель Иоганн Вольфганг Гёте первым стал говорить о «мировой литературе», которая бы распространяла идеи среди разных народов. Портрет работы Йозефа Карла Штилера, 1828 / wikipedia.org

    Примерно 100 лет назад произошел определенный разворот, и термины «мировая литература» и «канон» стали означать практически одно и то же — и, собственно, мы до сих пор часто так их и воспринимаем. Теперь это некоторые важные книги, наоборот, из прошлого — мы называем их классикой: Данте, Шекспир, Гёте, Вольтер, Достоевский. Так выглядит, по крайней мере, европейский канон.

    Но и это восприятие, как мне кажется, постепенно смещается. Во-первых, в течение XX века люди все больше и больше включают в канон современные им тексты. Испытание временем уже не кажется таким важным — точнее, появляются другие критерии. Становится более важным, как в тексте отражены сложности современного общества. Например, Джеймс Джойс вдруг смог оказаться в списке мировой литературы как раз потому, что его тексты отражали современный мир удачнее, чем тексты Шекспира.

    Во-вторых, с середины XX века появилось желание в целом расширить канон. До этого в культуре доминировал «мертвый белый мужчина» (dead white male, так называют мужчин-писателей и философов, принадлежавших к привилегированным слоям общества в странах Европы и США. — Прим. ред.), но позже в канон вошли тексты незападных стран, среди авторов появилось гендерное разнообразие, в списках стали появляться постколониальные писатели. Думаю, это во многом связано с процессами деколонизации, когда начиная с 1960 года людям приходилось искать и переосмысливать свою собственную идентичность. Или, к примеру, экономический подъем азиатских стран вызвал интерес и к их литературе.

    И в-третьих, литература все больше и больше появляется в онлайн-пространстве. Мы получаем гораздо более легкий доступ к литературе в качестве автора: каждый может опубликовать свой текст в интернете. Наверное, для будущего формирования канонов может оказаться важным и то, как мы сейчас делаем свой выбор, — я имею в виду алгоритмы, которые все это считывают. Поскольку всемирная паутина огромна, алгоритмы, основанные на нашем чтении, могут сделать книги популярными или, наоборот, невидимыми.

    За свой роман ирландская писательница получила премию Irish Book Awards и попала в лонг-лист Букеровской премии. Салли Руни «Нормальные люди»
    За свой роман ирландская писательница получила премию Irish Book Awards и попала в лонг-лист Букеровской премии. Салли Руни «Нормальные люди»

    — А такие книги, как «Гарри Поттер» или «Нормальные люди», можно уже сейчас включить в канон мировой литературы?

    — По моему мнению, свои заслуги есть у обоих этих текстов. Мое личное восприятие термина «мировая литература» касается в первую очередь взаимосвязанности: литература — это взаимосвязь, она создает контакт между вами и текстом, языком, культурой. Согласно же теоретику литературы Дэвиду Дэмрошу, достойной книгой может считаться та, что интересна для нашего чтения, причем здесь может быть любая причина: образовательная или развлекательная. «Гарри Поттер» остается одной из самых читаемых книг — возможно, из-за тем, которые созвучны огромному количеству читателей. Ведь для всех людей в целом важно думать и говорить о противостоянии добра и зла, о борьбе против зла, о защите слабых, о защите отдельного человека от общества, о нашем отношении к смерти.

    В сборник входят повести «Минус» и «Вперед и вверх на севших батарейках» Роман Сенчин «Минус»
    В сборник входят повести «Минус» и «Вперед и вверх на севших батарейках» Роман Сенчин «Минус»

    — Что бы вы лично включили в список мировой литературы из русской литературы? 

    — Я не специалист русистики, но это наверняка была бы классика: Достоевский и Толстой. Но есть и некоторые современные примеры: Роман Сенчин, например, чей текст «Минус» был переведен на другие языки — это тоже важный пункт для мировой литературы. Книга описывает постсоветскую эпоху, а еще в ней идет речь о человеческом и нечеловеческом, что можно было бы разобрать в рамках экокритицизма (междисциплинарные исследования окружающей среды, в случае литературы речь идет о произведениях, где главная тема — природа. — Прим. ред.). Этот текст может быть хорошим примером мировой литературы.

    О главной цели мировой литературы сегодня — в продолжении интервью на Bookmate Journal


    Read more »
  • Забытый гений: Сигизмунд Кржижановский. Его хвалил Булгаков и критиковал Горький

    О нем забыли на полвека, чтобы открыть заново и поразиться — в ХХ веке потерялся гений, которого можно сравнить с Михаилом Булгаковым и Андреем Платоновым. Максим Горький считал, что его рассказы способны «вывихнуть мозги», а Борис Пастернак советовался с ним при переводе Шекспира. При жизни его считали классиком, но он умер, так и не издав ни одной книги.

    Сигизмунд Кржижановский / fantlab.ru
    Сигизмунд Кржижановский / fantlab.ru

    Подготовка к гениальности

    О ранних годах жизни писателя известно не так много. В небольшой автобиографии Сигизмунд Доминикович Кржижановский скупо отмеряет факты о себе: родился в окрестностях Киева в начале 1887 года, окончил 4-ю Киевскую гимназию, а потом и юридический факультет Киевского университета. Дважды бывал в Европе. Вот и все.

    Но есть две истории, которые рисуют портрет молодого Кржижановского. В пятом классе Киевской гимназии он стал одержим «Критикой чистого разума» Иммануила Канта. Сидя в постели с шоколадкой в руках, Сигизмунд дал себе слово не есть шоколад и не гасить свет, пока не решит для себя вопрос о субъективном и объективном. Единственным спасением от философского наваждения стал Шекспир, книга пьес которого появилась в домашней библиотеке. Сила шекспировских образов уберегла гимназиста от сомнений в реальности.

    Вторая история случилась в 1918 году, когда Кржижановский служил в Красной армии. Во время вечернего обхода его застал революционер и писатель Сергей Мстиславский, который был комиссаром армии в Киеве. Вместо того чтобы стоять на часах, Кржижановский расхаживал взад-вперед, отложив винтовку. И декламировал на латыни Вергилия. Вместо выговора Мстиславский решил познакомиться со столь образованным солдатом. Это знакомство переросло в дружбу, которая продлилась больше двух десятилетий. 

    В 1919 году в журнале «Зори» появился рассказ Кржижановского «Якоби и „Якобы“». В нем философ Фридрих Якоби спорил с написанным им же словом — удивительно сильный дебют, который остался незамеченным. Но важным для писателя был сам жест: он решил для себя спор между Кантом и Шекспиром, сделав выбор в пользу литературы. В следующем году он познакомился со своей музой и возлюбленной, актрисой Анной Бовшек. Спустя годы Анна Гавриловна назовет день их знакомства одним из лучших в своей жизни.

    К этому времени Кржижановский уже был популярным в Киеве лектором. Он выступал в театре и консерваториях со вступительными словами. Его эрудиция и память удивляли даже хорошо образованных людей. На лекциях он не пользовался конспектами и мог целыми страницами цитировать сложные трактаты по памяти. Или декламировать «Божественную комедию» в оригинале и на ходу переводить.

    Сигизмунд Кржижановский в Италии, 1912 год / kino-teatr.ru
    Сигизмунд Кржижановский в Италии, 1912 год / kino-teatr.ru

    Вадим Перельмутер, исследователь и издатель творчества Кржижановского, предполагает, что за скупыми строками автобиографии скрыты неисчислимые часы чтения, размышлений и умственных тренировок. Писатель умолчал, например, как во время европейских поездок познакомился с большей частью актуальной философии и науки. Сознательная и целенаправленная работа над собой сделала Кржижановского тем, кто через пару лет покорил всю литературную Москву. 

    «Выдающееся явление нашей современности»

    Комната Сутулина была размером со спичечную коробку. Вот почему он решил использовать предложенное ему средство для увеличения комнат — Квадратурин. Сигизмунд Кржижановский «Квадратурин»
    Комната Сутулина была размером со спичечную коробку. Вот почему он решил использовать предложенное ему средство для увеличения комнат — Квадратурин. Сигизмунд Кржижановский «Квадратурин»

    В марте 1922 года Кржижановский сошел с поезда в Москве. Его любимая Анна приехала сюда же чуть раньше. В боковом кармане пиджака у писателя лежали три рекомендательных письма. Два из них, в том числе письмо философу Николаю Бердяеву, ничем ему не помогут. А третье попадет к адресату, Людмиле Северцовой. И окажется самым полезным.

    Северцова была одним из ангелов-хранителей в жизни писателя. В ее доме он будет слушать доклады таких ученых, как Вернадский, Зелинский и Ольденбург, узнает о расщеплении атома. В одержимой квартирным вопросом Москве Северцова найдет для него комнату, будущую главную героиню рассказа «Квадратурин». О ее размерах и комфорте можно судить по цитате из письма: «Сегодня я открыл новый способ удачно вытягивать, сидя у моего стола, ноги: открытие это для меня чрезвычайно важно».

    Пусть Сигизмунд и Анна продолжали встречаться, но жили раздельно. Для Кржижановского было важно иметь личное пространство, и он считал, что быт убивает чувства. Поэтому же они не женились: брак означал, что им пришлось бы тесниться в одной комнате. Бовшек с пониманием относилась к этому и не настаивала на общем жилье вплоть до последних лет жизни писателя, с таким же пониманием она относилась и к сдержанности своего возлюбленного. В качестве признания в любви Кржижановский однажды подарил ей словарь английского языка. На титульном листе была надпись «См. стр. 262, 272». Открыв словарь на нужных страницах, она увидела подчеркнутые слова «darling» и «love».

    Постепенно Кржижановский вливался в литературные круги, читал рассказы в Камерном театре и в доме Иоанны Брюсовой. Среди его слушателей были Андрей Белый, Юрий Олеша, Всеволод Вишневский и Максимилиан Волошин. Михаил Булгаков в своем «Театральном романе» описал Кржижановского как молодого литератора, который «с недосягаемой ловкостью писал рассказы». Поэт и переводчик Абрам Арго вспоминал, что двоюродный брат пригласил его на чтения Кржижановского вопросом «Хочешь познакомиться с выдающимся явлением нашей современности?». Для московской интеллигенции стало модным развлечением «сходить на Кржижановского».

    «Каждое утро я шагаю из переулка в переулок, позволяя перекресткам ломать, как им угодно, мой путь, собирая в себя Москву» Сигизмунд Кржижановский «Штемпель - Москва (13 писем в провинцию)»
    «Каждое утро я шагаю из переулка в переулок, позволяя перекресткам ломать, как им угодно, мой путь, собирая в себя Москву» Сигизмунд Кржижановский «Штемпель - Москва (13 писем в провинцию)»

    Но встреча писателя с широкой публикой никак не происходила. Рассказы печатали неохотно, а чаще отказывали. Сигизмунд и Анна постоянно жили на грани бедности. Помог актер и театральный режиссер Александр Таиров, который предложил поставить спектакль по роману Честертона «Человек, который был Четвергом». На плечи Кржижановского легла инсценировка. Он искренне любил книгу, но даже любовь не смогла сдержать фантазию писателя. И на афише спектакля писали даже не «по мотивам», а «по схеме Честертона». В любом случае успех был впечатляющим — пьесу сыграли больше пятидесяти раз.

    Вдохновленный успехом Кржижановский обрел некоторую уверенность в себе и продолжил отправлять рукописи. В издательство «Денница» отдал сборник новелл «Сказки для вундеркиндов», но оно вскоре закрылось. Очерки о столице под заголовком «Штемпель: Москва» были опубликованы в номере журнала «Россия» рядом с «Белой гвардией» Булгакова.

    «Штамма мучил вопрос о жилплощади. Он знал, что на столичной шахматнице не для всех фигур припасены клетки» Сигизмунд Кржижановский «Автобиография трупа»
    «Штамма мучил вопрос о жилплощади. Он знал, что на столичной шахматнице не для всех фигур припасены клетки» Сигизмунд Кржижановский «Автобиография трупа»

    Впечатленный успехом редактор попросил прислать что-то еще и получил повесть «Автобиография трупа». Ее публикация откладывалась из месяца в месяц, а потом журнал был вынужден сократиться наполовину и для повести не осталось места. Знакомый Кржижановскому редактор ушел с поста, а с новым отношения не складывались, о чем писатель с горестью и признавался Бовшек:

    «Может быть, это последняя литературная калитка, но я захлопну и ее: потому что или так, как я хочу, или никак. Пусть я стареющий, немного даже смешной дурак, но моя глупость такая моя, что я ее и стыжусь, и люблю, как мать своего ребенка-уродца. И ну ее к ляду, всю эту „литературу“».

    Редакторы журналов и издательств требовали от него соответствовать нормам советской литературы: давать четкую классовую позицию героям, говорить о проблемах пролетариата и главное — писать проще, понятнее. Он отказывался идти на поводу у требований редакторов, и материальное положение пары становилось все печальнее.

    К личным неудачам добавился экономический кризис, а потом и чистка партийных рядов. Спасение пришло благодаря Вергилию. Мстиславский, который и без того помогал Кржижановскому еще с киевских времен, позвал его на работу в Большую советскую энциклопедию. И вскоре Сигизмунд стал контрольным редактором отдела литературы, искусства и языков. Это было относительно спокойное место для работы, но в это же время неудачи с изданием прозы стали систематическими.

    Литературные «невезятины»

    1920-е и начало 1930-х годов — время творческого расцвета Кржижановского. В это время были написаны тексты, которые стали его лучшими произведениями: повести «Клуб убийц Букв», «Возвращение Мюнхгаузена» и «Воспоминания о будущем», новеллы «Квадратурин», «Собиратель щелей» и многие другие. Но в это же время его рукописи одна за другой возвращались обратно. Иногда сопровождаемые смущенной улыбкой и заверениями, что вся редакция в восторге, но «не подходит». Или же просто с большим штампом «Не печатать». На это Кржижановский отвечал: «Источник моих всегдашних горестей — литературная невезятина».

    Анна Бовшек вспоминает, что стремление Кржижановского к публикации не вопрос тщеславия. Он был уверен, что нужен читателям, а ему нужны они — чтобы поправить его в ошибках, помочь в исканиях. Ради той самой встречи с читателем он был готов на многое, кроме предательства себя. Но встретиться никак не получалось, и в записных книжках он поставил диагноз современной литературе: «В поезде нашей литературы ни одного вагона для некурящих… фимиам».

    Примером такой невстречи может быть история повести «Возвращение Мюнхгаузена». Первоначально это был сценарий для кинофильма, который отклонили. Сценарий превратился в пьесу, ставшей повестью о том, как разменявший третью сотню лет барон Мюнхгаузен посещает СССР. Писатель рассчитывал, что с помощью большого текста откроет для читателя и свои новеллы. И люди его круга считали, что необходима полноценная книга, которая покажет ее автора во всей красе. Все тот же Мстиславский передал повесть на рецензию в издательство «Земля и фабрика». 

    Кржижановский с волнением и надеждой говорил об этой попытке. Он не питал надежд на быструю и гладкую публикацию. Был готов, что книгу издадут с обширным предисловием, которое будет ругать книгу вдоль и поперек. Внутренняя рецензия для издательства гласила: «Широкому читателю повесть Кржижановского не без основания покажется чересчур запутанной и малопонятной. Это — повесть для немногих». Что звучит мягко и снисходительно, если посмотреть на комментарий к этой рецензии от другого сотрудника издательства: «Замысел явно не удался автору. Пытаясь иронически отнестись к обывательской клевете на СССР, он сам впал в этот тон. Всего лучше воздержаться от издания».

    Равнодушие и отказы постепенно душили писателя. Те крупные вещи, которые он задумывал, но не успел закончить до 1930 года, так и остались незавершенными — дыхания хватало только на короткую прозу. Спустя десять лет после переезда в Москву у Кржижановского накопились десятки рассказов и новелл, а литературная жизнь все еще была неустроенной. С горькой иронией он говорил, что «известен своей неизвестностью». 

    Но благодаря тому, что Кржижановский оставался в тени, он избежал серьезных проблем. Ему не пришлось эмигрировать, как Замятину. Он не закончил свою жизнь на расстрельном полигоне, как Пильняк, хотя трижды его арест казался неизбежным и ему пришлось прятать рукописи. Смешная и грустная история была связана с одним из его рассказов, который считался утраченным. Только в 2012 году он поступил в архив писателя, поскольку его нашли среди материалов дела поэта Николая Клюева, который был арестован в 1934-м. Через три года поэта расстреляют. Скорее всего, только неизвестность спасла Кржижановского от повторения этой судьбы.

    Когда у самого автора перестало хватать сил и надежд на хлопоты с издательствами, на помощь пришли друзья. В 1932-м писатель Евгений Ланн отважился на решительную атаку и передал несколько текстов Кржижановского Максиму Горькому. К тому времени автор «Клима Самгина» был небожителем советской литературы, а его поддержка гарантировала успех. Но Горький прошелся по присланным рассказам с нескрываемым раздражением. Упрекал в празднословии и отсталости от героической современности.

    Против графы «Средний заработок» было проставлено: «0», а против «В чем цель вашей жизни»: «Укусить себя за локоть» Сигизмунд Кржижановский «Неукушенный локоть»
    Против графы «Средний заработок» было проставлено: «0», а против «В чем цель вашей жизни»: «Укусить себя за локоть» Сигизмунд Кржижановский «Неукушенный локоть»
    «Сочинения гр. Кржижановского едва ли найдут издателя. А если и найдут такового, то, всеконечно, вывихнут некоторые молодые мозги, а сие последнее — нужно ли?»

    Рецензия Горького так громко захлопнула для писателя дверь в литературу, что даже в 1980-х годах издатели по-прежнему сторонились его книг. Последнюю серьезную попытку публикации при жизни писателя помог сделать писатель Евгений Лундберг. Он отдал в издательство «Советский писатель» сборник рассказов, который потом будет назван «Неукушенный локоть». Книгу приняли к печати и даже отправили в набор. Но в этот раз помешала не инертность советской системы, цензура или увольнение редактора. Помешала война. В июне 1941-го рушились планы всей страны.Между Кантом и Шекспиром

    Что так отталкивало советских издателей от прозы Кржижановского? В ней не было ничего антисоветского или крамольного. Но проблема была в том, что и советскими его тексты тоже не были. Новеллы Сигизмунда Кржижановского — совсем из другого измерения и из другого времени. В записных книжках писатель сам четко определял логику своих фантастических произведений: 

    «Вначале берут в долг у реальности, просят у нее позволения на фантазм, отклонение от действительности, а в дальнейшем погашают долг перед кредитором-природою сугубо реалистическим следованием фактов и точнейшей логикой выводов».
    «Вот если бы пространство, упаковав звезды и земли, захотело путешествовать, то вряд ли бы из этого что-нибудь вышло. Путное, разумеется» Сигизмунд Кржижановский «Странствующее «Странно»
    «Вот если бы пространство, упаковав звезды и земли, захотело путешествовать, то вряд ли бы из этого что-нибудь вышло. Путное, разумеется» Сигизмунд Кржижановский «Странствующее «Странно»

    Тот спор между Кантом и Шекспиром не был решен окончательно, Кржижановский просто сделал его материалом для новелл. Любимым жанром для него были «приключения мысли». Поэтому и писал чаще всего новеллы: эксперимент над мыслью с очень плотным текстом. Для смысловой насыщенности он звал на помощь науку. Теория относительности Эйнштейна и открытия в физике элементарных частиц — это фон для новеллы «Странствующее „Странно“».

    Основы сюжетов Кржижановский брал из обыденности, а не высокого полета ума. Например, одна из линий повести «Клуб убийц Букв» — антиутопия об обществе, использующем биороботов. Они направляются единой волей, не знают сомнений. Чем не образ трудовых армий, воспетых советской пропагандой? Или новелла «Желтый уголь», которая была написана по мотивам экономического кризиса 1930-х годов. Она рассказывает о том, как главным источником энергии стала ненависть, заменив уголь, нефть и электричество. Философия была нужна Кржижановскому для того, чтобы увидеть в обыденном парадокс и вывернуть его наизнанку. Как он сам замечал в записных книжках: «Меня интересует не арифметика, но алгебра жизни».

    «Войны и стихия превратили землю в растратчицу своих энергий. Нефтяные фонтаны иссякали» Сигизмунд Кржижановский «Желтый уголь»
    «Войны и стихия превратили землю в растратчицу своих энергий. Нефтяные фонтаны иссякали» Сигизмунд Кржижановский «Желтый уголь»

    Также Кржижановский умело тасовал жанры. Среди его рассказов есть фантастика и психологическая драма, как новелла «В зрачке», напоминающая сценарии Чарли Кауфмана. Есть авантюрные приключения и сатира в духе Свифта и Пелевина, как «Возвращение Мюнхгаузена». Или «Итанесиэс» — ловкое жонглирование культурным и литературным багажом в духе Борхеса. А новеллы «Квадратурин» и «Тринадцатая категория рассудка» заставляют вспомнить Франца Кафку. При этом Кржижановского нельзя назвать «русским Борхесом» или «русским Кафкой». Он похож на многих, но таких как он — нет.

    Неудивительно, что он не прижился в советских издательствах. Рассказы из другого мира и другого времени, слишком умные и никак не умещающиеся в рамки пролеткульта. В одном из передовых журналов после очередного отказа в публикации Кржижановскому бросили фразу, которая максимально точно описывала отсутствие шансов на публикацию: «Поймите, ваша культура для нас оскорбительна!»

    Гулливер среди лилипутов 

    Кржижановский много работал, чтобы хоть как-то устроиться в советской системе. И чаще всего его ждали неудачи. Работа в БСЭ стала омрачаться, когда главный редактор временно передал должность типичному советскому функционеру. Череда придирок закончилась заявлением на увольнение: «Считая опыт по превращению меня из человека в чиновника в общем неудавшимся, прошу от должности контрольного редактора меня освободить».

    В 1930 году Кржижановскому заказали сценарий для фильма «Праздник святого Йоргена». Писателя достали придирками и требованиями переписать все заново, а потом не указали в титрах как автора сценария. Что-то похожее произошло и в 1935-м, когда режиссер Александр Птушко попросил писателя о помощи со сценарием для первого в мире полнометражного мультипликационного фильма «Новый Гулливер». 

    Продолжение биографии Крижижановского — на Bookmate Journal

    Кадр из фильма «Новый Гулливер». Режиссер Александр Птушко, 1935 год / www.kinopoisk.ru
    Кадр из фильма «Новый Гулливер». Режиссер Александр Птушко, 1935 год / www.kinopoisk.ru


    Read more »
  • Странное фэнтези про мальчишку-садиста на троне, сексапильную колдунью и диких варваров

    Книжный обозреватель Василий Владимирский рассказывает, как автор «Видоизменённого углерода» Ричард Морган забросил научную фантастику, обратился к героическому фэнтези и обманул всех поклонников жанра.

    Обложка книги Ричарда Моргана «Стальные останки» / richardkmorgan.com
    Обложка книги Ричарда Моргана «Стальные останки» / richardkmorgan.com

    Истоки героического фэнтези

    Рассказ «Феникс на мече» и другие тексты о Коране-варваре — в одном сборнике. Роберт Говард «Приключения Конана-варвара (сборник)»
    Рассказ «Феникс на мече» и другие тексты о Коране-варваре — в одном сборнике. Роберт Говард «Приключения Конана-варвара (сборник)»

    В 2022 году жанру героического фэнтези («литературе меча и магии») исполнится 90. Вполне официально: в декабре 1932-го на страницах легендарного палп-журнала Weird Tales вышел «Феникс на мече», первый рассказ Роберта Ирвина Говарда о Конане из Киммерии, том самом здоровенном варваре, чей образ воплотил на киноэкране бывший губернатор Калифорнии на пике своей физической формы. Сам того не ведая, Говард заложил основу канона: дюжий амбал с острой железякой шинкует магов и демонов, находит сокровища и завоевывает красоток. Причем происходит все это на фоне живописных развалин древних цивилизаций, в простом и жестоком мире, наполненном враждебной человеку магией.

    Цикл Говарда подкупал своим простодушием и полным отсутствием дидактики. Конан, классический альфа-самец и супермачо с моральными устоями павиана, неизменно побеждал превосходящих силами противников не благодаря отточенному интеллекту и неколебимой верности идеалам, а исключительно при помощи силы, ловкости и нечеловеческой интуиции. Мускулистый варвар благополучно пережил самоубийство своего создателя и десятилетия забвения — и дождался нового всплеска интереса к себе в 1960–1970-х годах. 

    Вместе с тем он дал генетический материал для тысяч клонов, наполнивших страницы журналов и книг в мягкой обложке. Уже во второй половине XX века он стал любимой куклой вуду для саркастических шпилек фантастов от Нормана Спинрада с его «Стальной мечтой» (где героическое фэнтези сочиняет эмигрировавший в США австрийский художник Адольф Шикльгрубер) до Терри Пратчетта с «Плоским миром» (см. Коэн-Варвар). Но, пожалуй, самую остроумную ревизию жанра провел именно Ричард Морган в трилогии под названием «Страна, достойная своих героев».

    Кадр из фильма «Конан-варвар» с Арнольдом Шварценеггером в главной роли. Реж. Джон Милиус, 1972
    Кадр из фильма «Конан-варвар» с Арнольдом Шварценеггером в главной роли. Реж. Джон Милиус, 1972

    Не сразу догадаешься, что у посткиберпанковского «Видоизмененного углерода», который недавно был экранизирован Netflix, и фэнтезийного цикла «Страна, достойная своих героев» (романы «Стальные останки», «Хладные легионы» и «Темные ущелья») один автор. Слишком уж разные жанры. Британец Ричард Морган надолго забросил научную фантастику и обратился к героическому фэнтези в 2007 году, после резкой, идеологически заряженной критики — как слева, так и справа — его романа «Черный человек». Но читатели, которые ждали от автора четкого соблюдения традиций жанра, жестко просчитались.

    Почему цикл Моргана — не просто фэнтези

    Если ограничиться беглым пересказом, то все в этом цикле вроде бы разложено по классическому канону как по нотам. Могучий варвар-наемник, участник кровопролитных битв, на старости лет ставший вождем племени, — есть. Аристократ-мечник, авантюрист и герой недавней войны — в наличии. Сексапильная колдунья, последняя дочь народа, ушедшего на заокраинный запад, — тоже тут (впрочем, это, скорее, дань уважения другому поджанру — эпическому фэнтези). Боги и чудовища, могущественные империи и древние расы, таинственные развалины и бесхозные сокровища — в широком ассортименте.

    Все так, но стоит перевернуть десяток страниц, и становится очевидно: Ричард Морган последовательно деконструирует штампы, точечными ударами разрушая все мыслимые жанровые конвенции. Дикие варвары-степняки в его трилогии — высокие, голубоглазые и светлокожие. Мечник-аристократ — гей, не скрывающий свою ориентацию. Бессмертная колдунья, местная Галадриэль, мало того что предпочитает женщин, так еще и принадлежит к племени чернокожих технократов — манипуляторов, которые столетия назад сколотили империю из разрозненных кочевых племен и посадили на трон своих ставленников — смертных. Ну а боги и демоны этого мира и вовсе артефакты цивилизации, которая когда-то пережила технологическую сингулярность, обернувшуюся глобальной катастрофой.

    Иллюстрация к роману Ричарда Моргана «Хладные легионы». Художник Vincent Chong / vincentchongart.myportfolio.com
    Иллюстрация к роману Ричарда Моргана «Хладные легионы». Художник Vincent Chong / vincentchongart.myportfolio.com

    Ричард Морган ломает об колено не только клише, связанные с традиционными амплуа персонажей. На место типичной для жанра пубертатной зацикленности на доминировании, бесхитростного восхищения силой и ловкостью в трилогии приходит нечто принципиально иное. Почти в одном стиле и одними и теми же словами, детально, едва ли не покадрово автор «Страны…» описывает гомоэротические эпизоды и боевые сцены, что исчерпывающе характеризует его отношение не столько к эротике, сколько к «боёвке».

    Кроме того, писатель не ограничивается вскрытием очевидных фрейдистских подтекстов героической фантастики, как Норман Спинрад или Филип Хосе Фармер. Он наносит финальный нокаутирующий удар, который окончательно выбивает почву из-под ног блюстителей канона: в своей трилогии автор заходит на территорию социально-психологического романа для взрослых, что для героического фэнтези смерти подобно, да и в гримдарке, темном фэнтези, не особо приветствуется.

    Морган то и дело загоняет своих героев в глухие этические тупики, которые просто не заметил бы Конан с его железякой и непоколебимой уверенностью в себе. Можно ли смириться с тем, что на императорском троне сидит избалованный мальчишка с замашками садиста, если тот ведет человечество по пути прогресса? Или можно ли противопоставить злу что-то кроме насилия — особенно в мире, который переживает последние судороги Средневековья?

    В продолжении статьи на Bookmate Journal читайте о религиозных вопросах мира, созданного Морганом, а также ссылки на трилогию «Страна, достойная своих героев»

    Иллюстрация к роману Ричарда Моргана «Стальные останки». Художник Vincent Chong / vincentchongart.myportfolio.com
    Иллюстрация к роману Ричарда Моргана «Стальные останки». Художник Vincent Chong / vincentchongart.myportfolio.com

    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

    Read more »
  • 6 книг о том, как говорить «нет» без угрызения совести

    Собрали книги, которые помогут разобраться со знакомой многим ситуацией, когда не получается быть удобным для всех и вы начинаете себя за это осуждать.

    Иллюстрация: Alexandre Muttoni / opreem.com
    Иллюстрация: Alexandre Muttoni / opreem.com

    Научитесь говорить «нет» без чувства вины

    «Помните, что то, как вы говорите, остается в памяти дольше, чем конкретные слова, которые вы произнесли» Конни Хэтч, Патти Брайтман «Как говорить «нет» без угрызений совести. И сказать «да» свободному времени, успеху и всему, что для вас важно»
    «Помните, что то, как вы говорите, остается в памяти дольше, чем конкретные слова, которые вы произнесли» Конни Хэтч, Патти Брайтман «Как говорить «нет» без угрызений совести. И сказать «да» свободному времени, успеху и всему, что для вас важно»

    Главная проблема тех, кто не умеет говорить «нет», — боязнь негативной реакции. Все мы хотим слышать «да», поэтому сломать эту бесконечную череду соглашательства очень трудно. Ты словно выпадаешь из позитивного потока сговорчивости: в момент отказа обрывается нить, которая связывала тебя с миром улыбающихся людей. Они начинают злиться, огорчаются или даже вовсе перестают с тобой общаться.

    На самом же деле настоящую свободу мы почувствуем именно тогда, когда научимся отвечать честно, отталкиваясь от своих собственных желаний, говорить то, что мы считаем правильным, а не то, что от нас хотят услышать. Авторы книги «Как говорить „нет“ без угрызений совести» собрали множество жизненных ситуаций, в которых людям трудно отказывать, и даже предложили варианты подходящих формулировок: как отказать коллеге, который хочет спихнуть на вас свою работу, или человеку, который просит дать ему денег. Даже если вы не любите действовать по шаблону, какие-то из прописанных здесь советов могут внезапно оказаться очень к месту или натолкнуть на собственные идеи.

    Освободитесь от страха, что вас будут осуждать

    «То, что отрицается нами внутри себя, назначает нам встречу во внешнем мире, так или иначе, раньше или позже» Джеймс Холлис «Почему хорошие люди совершают плохие поступки»
    «То, что отрицается нами внутри себя, назначает нам встречу во внешнем мире, так или иначе, раньше или позже» Джеймс Холлис «Почему хорошие люди совершают плохие поступки»

    Известный юнгианский психолог Джеймс Холлис в своей книге «Почему хорошие люди совершают плохие поступки» говорит о теневых аспектах личности и задается вопросом, собственно, вынесенным в заголовок. Ответ удивительно прост: потому что плохие поступки совершают абсолютно все, и это нормально.

    Если в ходе анализа и здоровой рефлексии находить причины наших неудобных, потаенных желаний, действий, мыслей, то они выходят из зоны бессознательного и перестают так сильно влиять на нашу жизнь. Возможность проявиться означает, что вы без стыда и угрызений совести принимаете все стороны своей личности. Они могут не понравиться другим, вас могут осудить или обвинить в чем-то. Но сила человека, подружившегося со своей тенью, оказывается именно в том, что он знает о себе все. 

    Примите свои недостатки

    «Представьте самый глупый и нелепый поступок, который вы можете сделать. Какую норму вы при этом нарушаете? Почему может быть важно пересмотреть норму в этом месте?» Александр Гиршон «Маленькая книга о тени»
    «Представьте самый глупый и нелепый поступок, который вы можете сделать. Какую норму вы при этом нарушаете? Почему может быть важно пересмотреть норму в этом месте?» Александр Гиршон «Маленькая книга о тени»

    Понимание, что нормы как таковой не существует, придает уверенности в себе. Но общество так жестко навязывает различные рамки, что практически любое проявление себя рискует стать вызовом системе. Страх оказаться непривлекательным, некрасивым, неприятным парализует нас, и многие наши черты характера незаметно уходят в тень. Психолог и танцовщик Александр Гиршон, который работает с техниками танцевально-двигательной терапии, нашел возможность обнаружить скрытые проявления своей сущности через тело.

    Его «Маленькая книга о тени», действительно короткая и понятно структурированная, помогает, во-первых, отказаться от внутреннего осуждения и начать наблюдать за всеми проявлениями собственной личности, а во-вторых, наладить психологический баланс с помощью несложных физических упражнений. Внутренняя борьба не приведет вас к победе — к победе вас приведет уверенное понимание процессов, которые заставляют чего-то стыдиться, избегать или скрывать. Танец с тенью — яркий и органичный образ работы, которая приводит к принятию себя во всей полноте проявлений.

    Разберитесь, откуда ноги растут

    «Ни тестостерон, ни алкоголь, ни СМИ не усиливают агрессию. Они лишь повышают восприимчивость агрессивных людей к связанным с ней социальным триггерам» Роберт Сапольски «Биология добра и зла. Как наука объясняет наши поступки»
    «Ни тестостерон, ни алкоголь, ни СМИ не усиливают агрессию. Они лишь повышают восприимчивость агрессивных людей к связанным с ней социальным триггерам» Роберт Сапольски «Биология добра и зла. Как наука объясняет наши поступки»

    Понять природу зла (как и добра) интересно не только в рамках одного человека. Все мы представители одного вида, привычки, поведение и мышление которого обусловлены вековыми процессами эволюции. Профессор биологии и неврологии Роберт Сапольски написал книгу «Биология добра и зла» о причинах нашего поведения, которые были актуальны и столетия назад, и сейчас.

    Наблюдение за животными и их проявлениями агрессии показывает большое их сходство с человеком — во всяком случае, в нашем страхе за жизнь. Чтобы не уйти в крайности, приравняв действия человека и крысы, автор использует в своей книге принцип междисциплинарности. Так, например, агрессию можно рассмотреть с точки зрения биологии, криминологии или антропологии. В каждой из этих наук к общему смыслу будут добавляться разные аспекты и углы зрения. Конечным результатом такого занимательного исследования для нас станет глубинное понимание человеческих поступков, а это, в свою очередь, облегчит нам жизнь, когда своему и чужому поведению мы сможем найти объяснение. 

    Позвольте себе не быть славным парнем

    «Если вы продолжите делать привычные действия, то получите те же самые результаты» Роберт Гловер «Хватит быть славным парнем! Проверенный способ добиться желаемого в любви, сексе и жизни»
    «Если вы продолжите делать привычные действия, то получите те же самые результаты» Роберт Гловер «Хватит быть славным парнем! Проверенный способ добиться желаемого в любви, сексе и жизни»

    Американский психотерапевт и эксперт по синдрому славного парня Роберт Гловер написал книгу о главной теме своих исследований и назвал ее «Хватит быть славным парнем!». Пожалуй, одно из главных ее достоинств — краткость. Вода, на которую часто жалуются читатели селф-хелп-литературы, здесь начисто отсутствует. У читателя-мужчины (а текст формально адресован ему), сложится четкое впечатление о том, откуда возникает желание всем нравиться, к каким проблемам это приводит и что с этим можно сделать.

    Если вы узнаете себя в описанном здесь персонаже, вам есть с чем поработать. Абсолютное соблюдение правил хорошего поведения может привести к серьезным психическим расстройствам, алкоголизму и другим формам девиантного поведения. Если же признаться себе и другим в слабостях, некомпетентности и чувстве стыда за какие-то свои проявления, станет гораздо легче.

    Как спросить себя, «чего я в действительности хочу?» и ссылки на аудиоверсии книг — в продолжении материала на Bookmate Journal

    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

    Read more »
  • Кто обвинял в плагиате Ивана Тургенева, Дэна Брауна и Мишеля Уэльбека. И что из этого вышло

    Плагиат — тяжкий писательский грех, и часто даже слава и народная любовь не могут спасти автора от подозрений в заимствованиях. Мы подготовили список рекомендаций для тех, кто не хочет пятен на своей литературной репутации.

    Томаса Стернза Элиота часто обвиняли в плагиате, на что он говорил: «Плохие поэты портят то, что они берут, а хорошие поэты превращают это во что-то лучшее или, по крайней мере, во что-то другое». / Bettmann Archive thoughtco.com
    Томаса Стернза Элиота часто обвиняли в плагиате, на что он говорил: «Плохие поэты портят то, что они берут, а хорошие поэты превращают это во что-то лучшее или, по крайней мере, во что-то другое». / Bettmann Archive thoughtco.com

    Не дружите с писателями

    Портрет Ивана Гончарова, художник Иван Крамской, 1874 год / Портрет Ивана Тургенева, художник Алексей Харламов, 1875 год
    Портрет Ивана Гончарова, художник Иван Крамской, 1874 год / Портрет Ивана Тургенева, художник Алексей Харламов, 1875 год
    Книга, над которой Гончаров работал 20 лет. Иван Гончаров «Обрыв»
    Книга, над которой Гончаров работал 20 лет. Иван Гончаров «Обрыв»
    Третейский суд постановил, что Тургенев не заимствовал фрагменты из «Обрыва» для этого романа. Иван Тургенев «Дворянское гнездо»
    Третейский суд постановил, что Тургенев не заимствовал фрагменты из «Обрыва» для этого романа. Иван Тургенев «Дворянское гнездо»

    Одним из самых громких скандалов в русской классической литературе справедливо можно назвать конфликт Ивана Тургенева и Ивана Гончарова. Гончаров был настолько уверен, что Тургенев украл идеи его «Обрыва», что даже устроил третейский суд с участием друзей-литераторов, желая рассудить спор по справедливости. Но откуда, собственно, Тургенев узнал, о чем собирается писать Гончаров? От него самого. Писатели дружили и много лет состояли в переписке, и как-то раз Гончаров имел неосторожность прочитать Тургеневу наброски своего романа, в котором героиня уходила в монастырь. Какое-то время спустя он попал в литературный салон, где уже Тургенев читал фрагменты «Дворянского гнезда», и с удивлением стал замечать параллели между ними и собственной книгой. Сходство обнаружилось и со следующим романом Тургенева, «Накануне», — Гончаров решил, что случайностью это быть не может.

    Третейский суд, впрочем, встал на сторону Тургенева — авторы посчитали, что сравниваемые книги похожи разве что тем, что обе рассказывают о современной жизни. Гончарова эта аргументация не убедила — к сожалению, в результате он впал в тяжелейший писательский кризис, который сильно осложнил и без того медленную работу над «Обрывом». В конечном счете она заняла 20 лет, и сам Гончаров считал, что в итоге книга «перележала».




    Не шпионьте за бывшими

    Эмма Клайн / Tracy Nguyen, newyorker.com
    Эмма Клайн / Tracy Nguyen, newyorker.com
    Бывший бойфренд утверждал, что Эмма Клайн украла его черновики для написания этой книги. Эмма Клайн «Девочки»
    Бывший бойфренд утверждал, что Эмма Клайн украла его черновики для написания этой книги. Эмма Клайн «Девочки»

    Этот совет применим и к повседневной жизни — увы, писательница Эмма Клайн убедилась в его правдивости на собственном опыте. В 2016 году дебютный роман Клайн «Девочки» стал большим хитом — книга рассказывала об Эви Бойд, девочке-подростке, попавшей в секту Чарльза Мэнсона. Критиков восхитили психологическая точность и атмосфера романа, но спустя год после его выхода бывший бойфренд писательницы Чез Ритц-Лайоло подал на нее в суд за плагиат. Мужчина утверждал, что Клайн без его ведома установила на его гаджеты программы для слежения, украв таким образом его переписку и черновики его текстов.

    В свою очередь, Клайн призналась: да, она действительно использовала шпионский софт, но только для того, чтобы понять, изменяет ли ей Ритц-Лайоло; никаких черновиков у него она красть не собиралась. По ее словам, отношения у них были токсичные и абьюзивные и своими беспочвенными обвинениями он попросту хотел причинить ей боль после разрыва. Издатели Клайн приняли ее сторону, и с ними согласился суд — было установлено, что между «Девочками» и «украденными» текстами Ритц-Лайоло нет никакого сходства кроме того, что и то и другое в самом широком смысле представляет собой роман воспитания.

    Забудьте про «Википедию»

    Джейн Гудолл относилась к шимпанзе, как к личностям — этот был назван в честь Фрейда / National Geographic Creative, washtonpost.com
    Джейн Гудолл относилась к шимпанзе, как к личностям — этот был назван в честь Фрейда / National Geographic Creative, washtonpost.com

    Даже студенту-двоечнику хорошо известно, что воровать из «Википедии» — последнее дело. К сожалению, этим знанием пренебрегают и именитые авторы: например, признанная ученая-антрополог Джейн Гудолл. Гудолл много лет провела в Африке, изучая жизнь шимпанзе, а ее книга «В тени человека», посвященная человекообразным обезьянам, выдержала множество переизданий. Но в ее последней книге «Семена надежды», написанной в соавторстве с Гейл Хадсон, обозреватели издания The Washington Post обнаружили массу дословных цитат из «Википедии», а также других сайтов, которые не были указаны в списке источников. Кстати, самого списка источников в книге тоже не оказалось — недопустимая практика для качественного нон-фикшна.

    Писательницу обвиняли в дословном цитировании «Википедии» и фальсификации интервью. Джейн Гудолл «В тени человека»
    Писательницу обвиняли в дословном цитировании «Википедии» и фальсификации интервью. Джейн Гудолл «В тени человека»

    Конечно, такие совпадения — при всей их неприемлемости — достаточно легко объяснить: набрав нужные цитаты из источников, авторы забыли их оформить должным образом (а редакторы — проверить). На это же сослалась и сама Гудолл, заявив, что всему виной ее «хаотичный метод сбора материала». Но, увы, нашлось в книге и поистине необъяснимое: например, Гудолл вспоминает, как беседовала с ученым Мэттом Доусом о 200-летних семенах растений, хранящихся в Королевских ботанических садах Кью в Лондоне. Проблема была только в том, что Доус беседовал вовсе не с Гудолл, а с интервьюером официального сайта садов Кью, которому и были адресованы процитированные слова. «Если честно, я не помню, чтобы вообще когда-нибудь с ней разговаривал», — отметил Доус в разговоре с The Washington Post. «Семена надежды», впрочем, все-таки были опубликованы — после серьезной редактуры и вычитки.

    Не злите историков

    Дэн Браун / independent.co.uk
    Дэн Браун / independent.co.uk
    Историки возмутились, что Дэн Браун воспользовался их теориями для написания своего бестселлера. Дэн Браун «Код да Винчи»
    Историки возмутились, что Дэн Браун воспользовался их теориями для написания своего бестселлера. Дэн Браун «Код да Винчи»

    Популярность книг Дэна Брауна лишила покоя множество авторов, работающих в том же жанре. За один только «Код да Винчи» на Брауна подали в суд за плагиат несколько разных писателей. Прежде всего здесь следует назвать авторов бестселлера 1980-х «Святая Кровь и Святой Грааль» Ричарда Ли, Генри Линкольна и Майкла Бейджента: в их книге тоже содержалась идея о том, что Иисус и Мария Магдалина были женаты и имели детей, а династия Меровингов — их прямые потомки. После выхода книга спровоцировала примерно такой же скандал, как и «Код да Винчи» — историки были возмущены тем, что, с их точки зрения, авторы на полном серьезе продвигали самую обыкновенную теорию заговора, а литераторы посчитали, что с точки зрения художественной литературы идея прекрасная.

    Высказывалось даже предположение, что иск о плагиате — просто маркетинговый ход, тем более что всех авторов представлял один и тот же издательский дом Random House (но, хотя продажи книги и вправду снова пошли вверх, судебные издержки оказались крайне велики). Браун признал, что и вправду зашифровал фамилии писателей в имени одного из своих героев — Ли Тибинга (фамилия Teabing — анаграмма фамилии Baigent), но проблема была в том, что книга Ли, Бейджента и Линкольна упоминалась в тексте Брауна вполне открыто. Суд постановил, что теории, гипотезы и исторические факты копирайту не подлежат, поэтому Дэн Браун имел право использовать в своем романе ту же теорию заговора. Стоит ли упоминать, что авторы «Святой Крови…» таким вердиктом остались недовольны?

    Не полагайтесь на гострайтеров

    Нора Робертс и Кристиана Серруйя / Polaris, Studio X
    Нора Робертс и Кристиана Серруйя / Polaris, Studio X
    Детективный роман Норы Робертс, которая подала в суд на Кристиану Серруйю и ее гострайтеров. Нора Робертс «Лицо в темноте»
    Детективный роман Норы Робертс, которая подала в суд на Кристиану Серруйю и ее гострайтеров. Нора Робертс «Лицо в темноте»

    В 2019 году Нора Робертс, одна из успешнейших писательниц в жанре любовного и детективного романа, подала в суд на коллегу из Бразилии Кристиану Серруйю. Бразильянка много лет работала адвокатом, но потом внезапно подалась в литературу — сама по себе такая смена карьеры не такая уж редкость, но, когда книги Серруйи стали попадать в списки бестселлеров рядом с более именитыми и популярными писательницами, те быстро заметили неладное. Как пишет The Guardian, Нора Робертс в своем судебном иске назвала книги Серруйю «литературным печворком», беззастенчивой компиляцией из чужих работ — по данным стороны обвинения, ее тексты содержали заимствования из 93 книг 41 автора.


    А еще Нора Робертс засудила другую писательницу женских романов, которая заимствовала идеи ее книги. Нора Робертс «Женская месть»
    А еще Нора Робертс засудила другую писательницу женских романов, которая заимствовала идеи ее книги. Нора Робертс «Женская месть»

    В свою очередь, Серруйя во всем обвинила… своих гострайтеров. По ее словам, ее литературные шедевры создавались за пять долларов в час анонимными авторами, а сама она попросту проверяла финальный продукт на антиплагиаторе. «Мои книги огромны, — заявила писательница, — так что откуда мне знать, где в них пассажи из Норы Робертс?» Впрочем, Робертс иск выиграла — для нее это был уже не первый подобный опыт. В середине 1990-х она засудила за плагиат другую суперпопулярную писательницу женских романов, Джанет Дэйли, а позже заставила бросить литературную карьеру Кэсси Эдвардс, писавшую исторические мелодрамы.




    А кто во всем обвинил постмодернизм, узнайте на Bookmate Journal

    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

    Read more »
  • Писатели и их пьянство. Разбираем новую книгу Оливии Лэнг

    Можно ли быть великим поэтом, филологом и лектором — и постоянно выпивать? Специально для Bookmate Journal Игорь Кириенков рассказывает о книге Оливии Лэнг «Путешествие к Источнику Эха. Почему писатели пьют», в которой британская эссеистка пытается ответить на вопросы о связи алкоголя и литературы.

    Что роднит между собой литературу и алкоголизм? Оливия Лэнг «Путешествие к Источнику Эха»
    Что роднит между собой литературу и алкоголизм? Оливия Лэнг «Путешествие к Источнику Эха»

    Бокал вина или стакан джина, кружка пива или рюмка водки — среди стимуляторов или, напротив, релаксантов, которые, как принято думать, сопутствуют творческому процессу, алкоголь занимает едва ли не самое почетное место. Если автору, по утверждению юмористки и героини сериала «Представьте, что вы в городе» Фран Лебовиц, непременно нужно вращаться среди себе подобных, то регулярные возлияния становятся чем-то вроде повинности, а алкоголизм — или другая форма зависимости — неизбежным профессиональным риском. 

    Начав «Путешествие к Источнику Эха», можно подумать, что Оливия Лэнг вчитывается в био- и библиографии любимых писателей, поэтов и драматургов, чтобы в очередной раз поколебать романтическое представление о саморазрушительной природе искусства, разоблачить миф о художнике, который обречен на гибель, потому что пропускает через себя слишком много человеческого страдания. Что перед нами не более чем дидактичная эссеистика о том, как пьянство калечит души, рушит семьи и ведет к личной и творческой деградации.

    Первое — скептическое — впечатление укрепляется, когда Лэнг вводит в повествование саму себя — девочку, которая в детстве столкнулась с алкоголизмом партнерши своей матери и спустя годы пытается разобраться, как этот опыт повлиял на нее, в том числе как на читательницу. Автобиографическая линия здесь очень важна: рассказ о пережитой психологической травме придает книге пронзительность и интимность, но вскоре обнаруживается, что куда изобретательнее и сложнее писательница говорит о других — о своих кумирах.

    Оливия Лэнг. Фото: Sophie Davidson / vulture.com
    Оливия Лэнг. Фото: Sophie Davidson / vulture.com

    Героями «Путешествия…» стали как хорошо известные в России фигуры американской литературы XX века — Эрнест Хемингуэй, Фрэнсис Скотт Фицджеральд, Теннесси Уильямс, — так и те, кому пока недостает должного внимания: Джон Чивер (почти не переиздается с советских времен), Джон Берримен (представлен на русском очень скромно, можно сказать, антологично), Раймонд Карвер (публиковался в сравнительно небольших издательствах). Хотя работа над «Путешествием…» потребовала некоторых академических изысканий (а еще поездки в Америку, которая организует сюжет книги), по большей части Лэнг пользуется вполне доступными литературоведческими источниками: жизнеописаниями, письмами, конкретными произведениями — всем тем, что, в общем, и так под рукой у всякого поклонника этих авторов.

    Забравшись на территорию, давно освоенную филологами, токсикологами и психотерапевтами, Лэнг, по счастью, не пытается оригинальничать, не выдает свое путешествие за откровение. Скорее, ее задача в том, чтобы, по-своему аранжируя факты, цитаты, чужие интерпретации и собственные наблюдения, проследить ряд повторяющихся тематических узоров, наложить друг на друга параллельно разворачивающиеся судьбы, сличить медкнижки — и, если повезет, увидеть за частными симптомами одну на всех болезнь.

    Это определенно удалось. Прежде всего, Лэнг убедительно передала ощущение синхронности, показала, до чего тесно эти, в общем, произвольно выбранные герои связаны между собой. Наверное, ключевая фигура «Путешествия…» — Хемингуэй: он дружил и пил с Фицджеральдом, был знаком с Уильямсом, вдохновлял Чивера и Карвера, есть мрачноватое — самоубийство в финале — пересечение и с Беррименом; впрочем, при желании в центр можно поместить и любого другого персонажа — и столь же убедительно провести от него лучи в разные стороны. Этот изысканный монтаж позволяет сопоставить работу Лэнг с книгой-фреской Флориана Иллиеса «1913. Лето целого века» про европейских интеллектуалов накануне Первой мировой — только автор здесь не деликатное привидение, а зримая личность, оставляющая след на подушке и крошки в вагоне-ресторане.

    Хроника последнего мирного года накануне Первой мировой войны. Флориан Иллиес «1913. Лето целого века»
    Хроника последнего мирного года накануне Первой мировой войны. Флориан Иллиес «1913. Лето целого века»

    Другая большая удача писательницы — выбранная для рассказа интонация начитанной фанатки, которая знает про любимых слишком много и, несмотря на подчас обескураживающие сведения, любит и ценит этих людей и тексты, которые они сочинили. Понятно, что книга, вышедшая в оригинале в 2013 году, принадлежит во всех смыслах другой культурной эпохе и, может статься, сегодня акценты в «Путешествии…» были бы расставлены иначе (если бы проект вообще состоялся в таком виде), но, знакомясь с книгой сейчас, трудно не оценить, как автор умудряется одновременно не игнорировать неприглядные поступки своих героев и отдавать должное порывам раскаяния, приветствовать честные попытки победить алкоголизм — не своими силами, так с чужой помощью.

    По-видимому, где-то здесь — главная идея Лэнг, то, ради чего она села за эту книгу. Причина, по которой ее герои оказались в таком глубоком личном и профессиональном пике (а спад творческой активности и оскудение дара — то, с чем столкнулась в какой-то момент вся описанная шестерка), — солипсизм, бешеная уверенность в способности своего организма и разума к сопротивлению и в конечном счете обреченность, с которой «проклятый поэт» фиксирует распад своей личности. По Лэнг, единственный действенный способ победить запущенный алкоголизм — расправиться с гордыней, побороть чувство собственной исключительности, придающее довольно заурядным в целом химическим процессам какие-то необычайные свойства. 

    Ну и на правах рассуждения после титров — совсем отдельная мысль о потенциальном отечественном ремейке «Путешествия…». За последние годы Лэнг стала для молодой русской литературы эмиссаром всего нового, что происходит в современной западной словесности. Она главная в жанре тонко нюансированного, не претендующего на стерильную объективность, но старающегося, однако же, не смешивать факты и фантазии нон-фикшна («Одинокий город», «К реке») и один из столпов автофикшна («Crudo»); почему бы не предположить, что кто-нибудь в скором времени захочет повторить ее успех на местном материале.

    О русских писателях, бывших в болезненно продуктивных отношениях с алкоголем — в продолжении материала на Bookmate Journal

    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

    Read more »
  • Как из-за COVID-19 перестали заниматься другими болезнями

    Как удалось создать вакцину от коронавируса в столь сжатые сроки и почему это поменяло всю ситуацию в научном мире? В Bookmate Originals вышел перевод нового лонгрида научного корреспондента журнала The Atlantic Эда Янга «Как наука победила вирус» — представляем краткий пересказ статьи.

    Изображение вируса SARS-CoV-2, полученное с помощью электронного микроскопа. Вирус раскрашен желтым цветом / ru.wikipedia.org
    Изображение вируса SARS-CoV-2, полученное с помощью электронного микроскопа. Вирус раскрашен желтым цветом / ru.wikipedia.org
     Переводы лучших зарубежных лонгридов — в серии «Синглы» на Букмейте. Эд Янг «Как наука победила вирус»
    Переводы лучших зарубежных лонгридов — в серии «Синглы» на Букмейте. Эд Янг «Как наука победила вирус»

    COVID-19 уже изучили больше всех других вирусов за всю историю

    Осенью 2019 года ни один ученый не знал о COVID-19. На середину января 2021-го научных статей про этот вирус — уже больше 90 тысяч. 32% западных ученых признались, что сместили фокус своих научных интересов в сторону пандемии. Нейробиологи, изучающие обоняние, стали выяснять, отчего оно пропадает у пациентов с COVID-19. Физики, которые до сих пор сталкивались с инфекционными заболеваниями только в качестве больных, начали строить модели, помогающие властям во время эпидемии. Например, Майкл Д. Л. Джонсон из Университета Аризоны обычно изучает токсические свойства меди на бактериях, однако, узнав, что SARS-CoV-2 не выживает на медных поверхностях, он стал исследовать механизм взаимодействия металла с вирусом.

    Ни один другой вирус не подвергался такому пристальному изучению в течение столь короткого времени. Таким образом, SARS‑CoV‑2 становится одним из самых скрупулезно описанных возбудителей болезни за всю нашу историю. «Геном этого вируса нам известен только с января, и уже осенью мы заканчиваем — заканчиваем! — третью стадию испытаний, — говорит главный эпидемиолог США Антонио Фаучи. — Ну ни фига себе!»

    Майкл Д. Л. Джонсон из Университета Аризоны, как и многие другие ученые, переориентировал свои исследования во время пандемии. Раньше он изучал токсические свойства меди, а сейчас стал исследовать, почему SARS-CoV-2 не выживает на медных поверхностях / en.wikipedia.org
    Майкл Д. Л. Джонсон из Университета Аризоны, как и многие другие ученые, переориентировал свои исследования во время пандемии. Раньше он изучал токсические свойства меди, а сейчас стал исследовать, почему SARS-CoV-2 не выживает на медных поверхностях / en.wikipedia.org

    Негативные последствия такой спешки

    Впрочем, спешка в принятии многих решений не прошла без негативных последствий. Самоуверенные научные позеры вводили в заблуждение свою аудиторию в соцсетях, а иногда и влияли на политические решения. Общественные стереотипы о пандемии быстро подхватывали новые «эпидемиологи», у которых на карантине появилось много свободного времени. Так, 16 марта два биогеографа опубликовали препринт, в котором утверждали, будто COVID-19 «лишь слегка затронет тропические страны», поскольку плохо переносит жаркую и влажную среду.

    Инфекционисты сразу же указали, что этот метод работает для предсказания биологических ареалов — или болезней, у которых есть живой переносчик, — и плохо подходит для выводов о поведении вируса вроде SARS-CoV-2. Однако гипотезу перепечатали больше 50 СМИ, и она даже звучала с трибуны во время одного из заседаний Всемирной продовольственной программы ООН. С тех пор COVID-19 бушует во многих тропических странах — в Бразилии, Индонезии и Колумбии, — и в следующих вариантах статьи авторам препринта пришлось существенно смягчать свои выводы.

    Клинические исследователи потратили миллионы долларов на совсем сырые и потому практически бессмысленные эксперименты. А некоторые фармацевтические компании сосредоточились на выпуске малоэффективных антивирусных лекарств. Настоящий паводок низкопробных исследований, в лучшем случае бессмысленных, а в худшем — вредных, замедлял поиски лекарства от COVID-19.

    Многие из тысяч клинических исследований были проведены на слишком малом числе пациентов и не могли бы принести статистически значимого результата. В некоторых не было контрольной группы, то есть участников испытания, которые вместо лекарства получают плацебо. Другие работы повторяли друг друга. По меньшей мере 227 статей описывали испытания гидроксихлорохина — антималярийного препарата, который месяцами превозносил Дональд Трамп. Несколько крупных исследований со временем подтвердили, что гидроксихлорохин никак не помогает пациентам с COVID-19, но за это время тысячи людей были привлечены к испытаниям, не имевшим смысла в силу ничтожной выборки.

    Можно предположить, что трудно провести аккуратное исследование в разгар беды, когда больницы переполнены и в них ежедневно умирают пациенты. Но в истории уже были такие случаи. Во время Второй мировой войны федеральные агентства сумели свести вместе частные компании, университетские лаборатории, военных и всех остальных, чтобы ускорить фармацевтические разработки. Так появились революционные препараты от малярии, новые методы массового производства антибиотиков и по меньшей мере десять новых — или улучшенных — прививок от гриппа и прочих болезней. 

    Что происходит, когда все деньги и внимание направляют в одну сторону

    Если один предмет захватывает все деньги и внимание, другие от этого проигрывают. Многолетние исследования птичьих миграций и изменений климата уже никогда не получат данных за этот год, поскольку полевые исследования были отменены. Экологи, спасавшие популяции обезьян, не приближались к ним из страха заразить вирусом виды, которые и так находятся в опасности. Всего около 80% не связанных с COVID-19 медицинских исследований были прерваны или остановлены в 2020 году.

    Мадукар Пай из Университета Макгилла обращает внимание на то, что от туберкулеза ежегодно умирает 1,5 миллиона человек, примерно столько же умерло от коронавируса в 2020 году. Но исследования туберкулеза не привлекают столько внимания, более того, сейчас они в основном приостановлены / perspectivesmcgill.com
    Мадукар Пай из Университета Макгилла обращает внимание на то, что от туберкулеза ежегодно умирает 1,5 миллиона человек, примерно столько же умерло от коронавируса в 2020 году. Но исследования туберкулеза не привлекают столько внимания, более того, сейчас они в основном приостановлены / perspectivesmcgill.com

    При этом один только Национальный институт здравоохранения США получил от Конгресса 3,6 миллиарда долларов. Фонд Билла и Мелинды Гейтс выделил 350 миллионов долларов на работы, связанные с COVID-19. Кроме того, Конгресс выделил Национальному научному фонду США 75 миллионов долларов, с тем чтобы ускорить исследования, которые могли бы принести прикладную пользу. «Деньги просто смыло, — рассказывает Кэссиди Сугимото из Университета Индианы, которая работала в то время в фонде. — Они доставались первым пришедшим. Все это работало в пользу тех, кто знает систему и действует быстро».

    «Как только появляются большие деньги, начинается драка за еду», — подтверждает Мадукар Пай из Университета Макгилла. Он занимается туберкулезом, от которого ежегодно умирает 1,5 миллиона человек, то есть примерно столько же, сколько от коронавируса в 2020 году. Однако исследования туберкулеза в основном остановлены. Ни один из коллег Пая не переквалифицировался в свое время в специалиста по вирусам Эбола или Зика. «А теперь половина из нас работает с COVID-19, — говорит он. — Это черная дыра, которая всех нас засосала».

    Положительные итоги все же перевешивают

    Настоящих специалистов по новым болезням совсем немного, в отсутствие пандемии они мало кому были интересны. «Еще год назад мне приходилось объяснять людям, зачем я занялась коронавирусами, — говорит Лиза Гралински из Университета Северной Каролины в Чепел-Хилл. — Казалось, с такой проблемой никогда не придется столкнуться». Теперь журналисты осаждают ее просьбами об интервью, а помимо основной работы, ей поручено консультировать предприятия, школы и местные правительства. Это дополнительная нагрузка никак не оплачивается, но если не опровергать псевдонауку в длинных тредах Twitter, то хаос и паника в обществе будут только нарастать.

    Несмотря на все негативные явления, с которыми столкнулось научное сообщество, результат не заставил себя ждать. Еще 90 лет назад никто в глаза не видел отдельный вирус; сегодня у нас есть научная реконструкция химического состава и формы SARS‑CoV‑2 вплоть до последнего атома. По словам Мадукара Пая, «такого поворота, как сейчас, никогда даже и близко не происходило — он задел нас за живое». Есть надежда, что открытия, совершенные при его описании, позволят лучше подготовиться ко встрече с будущими эпидемиологическими вызовами.

    Другие актуальные зарубежные лонгриды на русском языке читайте в серии «Синглы» на Букмейте

    Read more »
  • Юродивый, анархист, декадент и шут: жизнь Андрея Белого

    Андрей Белый никогда не выбирал прямого пути. Если ему случалось выйти из дома в Москве за спичками, он мог вдруг обнаружить себя пляшущим фокстрот в берлинском кафе. Новатор стиля и революционер формы, духовидец и герой-любовник — ни за одну из ролей он не держался, от всего бежал и не причалил ни к чему. Эта стратегия блуждания применима и к его философским исканиям, и к личной жизни, и к творчеству. «Думой века измерил, а жизнь прожить не сумел» — такую эпитафию поэт невольно сочинил сам для себя, а ее повадились цитировать вспоминающие о нем.

    Андрей Белый / pinterest.com
    Андрей Белый / pinterest.com

    «Экстаз живет на квартире, а не на даче»

    Белый обладал неслыханной способностью очаровывать. В пору, когда всякой мелочи и всякому всхлипу придавали значение трагически-символическое, Белый назывался «огненным ангелом», считался ницшеанским сверхчеловеком, демоном-обольстителем, да и Андрей Белый не просто имя, но символ, а сам он — Борис Бугаев. Но даже полученное при рождении имя не давало ему покоя, потому что напоминало о детстве и трагической разорванности между умницей-отцом и ветреной красавицей-матерью.

    Истории о жизни русских писателей в Берлине, среди которых был и Андрей Белый. Виктор Шкловский «Zoo, или Письма не о любви»
    Истории о жизни русских писателей в Берлине, среди которых был и Андрей Белый. Виктор Шкловский «Zoo, или Письма не о любви»

    «В человеке, о котором я говорю, экстаз живет как на квартире, а не на даче. И в углу комнаты лежит, в кожаный чемодан завязанный, вихрь. Фамилия его Андрей Белый», — пишет Шкловский в книге «Zoo, или Письма не о любви».

    Филолог Леонид Долгополов пишет, что, может быть, самые важные особенности натуры поэта проявили себя в его судьбе, как и в творчестве. Белый писал мистерии, а не жанровые тексты. Все его творчество, как замечал переводчик «Улисса» Сергей Хоружий, пронизывает стремление вырваться из плена «грубой коры вещества» к иной реальности, к царству духа.

    В эпоху, когда народился целый цветник, где каждый стремился быть богочеловеком, Белый блистал особенно. Как личность он был выразителем своего времени: символист, мистик-искатель, автор модернистского романа, теоретик искусства; и в том же лице, в ту же пору — предельный одиночка, вращающийся среди людей, хватающийся за них как утопающий и не могущий их разглядеть в упор.

    Два рыцаря

    Вероятно, единственным человеком, которого Белый не просто узнавал, но жизнь которого мучительно проживал сам, был Александр Блок. В третьем томе своих воспоминаний «Между двух революций» Белый с дотошностью следователя сопоставляет себя с Блоком: «Боренька рос „гадким утенком“; „Сашенька“ — „лебеденочком“; из „Бореньки“ выколотили все жесты; в „Сашеньке“ выращивали каждый „пик“; искусственно сделанный „Боренька“ прошелся-таки по жизни „Андрея Белого“; прошелся-таки „самодур“ по жизни Александра Блока; „Сашеньку“ ублаготворяли до… поощрения в нем вспышек чувственности; „Боренька“ до того жил в отказе от себя, что…» Ну и так далее. Даже после смерти своего заклятого друга Белый не мог успокоиться — несколько раз перекраивал его образ в воспоминаниях, жаловался Владиславу Ходасевичу, что Блок почему-то получается «вычищен, как самовар».

    Сначала Белый услышал стихи Блока. Их читали вслух в доме поэта Сергея Соловьева, племянника знаменитого философа Владимира Соловьева. Он сразу назначил Блока истинным выразителем мистических идей соловьевского всеединства. Блок тоже заочно знал Белого — с восторгом читал его статью «Формы искусства», которая позже вошла в сборник «Символизм».

    Поэты будут переписываться 17 лет, переписка пережила и дружбу, и несколько отчаянных разрывов. Написали они друг другу еще до очного знакомства и почти одновременно, так что их письма даже встретились где-то на станции Бологое, как предположил Белый.

    Их дружба быстро стала остросюжетной, весь ее ход можно отследить по письмам. В своих Белый жонглирует интонациями, содрогается от отчаяния, то нападает как коршун, то падает на колени и клянется, то сухо отстраняется — это не было лицедейством, поэт всего себя тратил на каждую судорогу. В 1906 году отношения Белого с Блоком добрались до пика. Белый затевал скандалы, потом винился и клялся: «Я готов на позор и унижение: я смирился духом: бичуйте меня; гоните меня, бейте меня, бегите от меня, а я буду везде и всегда с Вами и буду все, все, все переносить». Клятв становилось больше с каждым письмом: «Клянусь, что Люба — это я, но лучший». Почти сразу же после клятв Белый вызвал Блока на дуэль — прислал в Шахматово секунданта с письмом. Потом повинился, после чего опубликовал рассказ «Куст», «бессильный пасквиль», как назвала его тетка Блока Бекетова, отразивший отношения между Любовью Дмитриевной, Блоком и самим Белым.

    Он снова винился: «Обнажения в последней правде не было между нами». «Шлю Тебе свою фотокарточку в знак примирения», — не унимается Белый. Еще присовокупляет стихотворение: «Тебе ль ничего я не значу? / И мне ль Ты противник и враг? / Ты видишь — зову я и плачу. / Ты видишь — я беден и наг». Блок отвечает холодно: «Совершенно могу так же, как ты, прислать карточку (только у меня нет теперь) и написать стихи тебе. Но для меня это еще не настоящее. И вот сейчас я тебя люблю так же, как любил, но и это еще не то. <…> Пожалуйста, пиши мне „ты“ с маленькой буквы, я думаю, так лучше».

    После обмена письмами, в которых корреспонденты выясняли, кто что имел в виду в той или иной критической статье, Белый с Блоком перешли на обращение «Милостивый Государь» и решили окончательно расплеваться. В письме от августа 1908 года Блок припомнил Белому «сплетнические намеки в печати» и заявления о том, что «только вы один на всем свете „страдаете“, и никто, кроме Вас, не умеет страдать», и сам вызвал Белого на дуэль. Дальше слов и в этот раз дело не пошло, но для брата-символиста простых слов не бывало.

    Столкновение с Прекрасной Дамой (Лучезарной Девой)

    Такими вот не просто словами едва не была разрушена семья Блока и Любови Менделеевой. Младосимволисты жену поэта сразу же нарекли Прекрасной Дамой и Лучезарной Девой: сами инициалы Любови Дмитриевны (ЛДМ) считались сакральными. Малейшую перемену в ее настроении разгадывали как тайные знаки. «Я была превознесена без толку и на все лады, помимо моей человеческой сущности», — вспоминала жена Блока. Брак виделся младосимволистам совсем не личным делом Блоков, но «всемирно исторической задачей» по «воплощению». «Мы должны воплощать Христа, как и Христос воплотился», — настаивал Белый в статье «Священные цветы».

    Такие представления о браке взяты из «Апокалипсиса», отмечает литературовед Ольга Матич. В последней драме Христос предстает в образе Жениха, а Новый Иерусалим — в образе невесты. «В апокалиптическом воображении Белого и Сергея Соловьева юная пара воплощала или предвосхищала духовный брак Откровения. Соединяясь в браке, подобно Христу и Его Невесте, Блок и Любовь Дмитриевна становились знамением конца истории и началом преображения жизни», — пишет Матич.

    Любовь Блок с Александром Блоком в любительском спектакле / ru.wikipedia.org
    Любовь Блок с Александром Блоком в любительском спектакле / ru.wikipedia.org

    «Долгие, иногда четырех- или шестичасовые его монологи, отвлеченные, научные, очень интересные нам, заканчивались неизбежно каким-нибудь сведением ко мне; или прямо или косвенно выходило так, что смысл всего — в моем существовании и в том, какая я», — простодушно рассказывала Любовь Дмитриевна о Белом в своих воспоминаниях «И быль, и небылицы о Блоке и о себе».

    Лекция Дмитрия Быкова об истории отношений Александра Блока и Любови Менделеевой. Дмитрий Быков «История великих пар. Блок и Любовь Дмитриевна Менделеева»
    Лекция Дмитрия Быкова об истории отношений Александра Блока и Любови Менделеевой. Дмитрий Быков «История великих пар. Блок и Любовь Дмитриевна Менделеева»

    Культ супруги Блока жил среди всех младосимволистов, но его хранителями были Соловьев-младший, Белый, а немного и сам Блок. Азартнее всего выступал Белый, он закружил голову Любови Дмитриевне и сбежал, когда пришло время физической близости. Издалека он продолжал требовать внимания к себе, поливал семейство Блоков письмами, атаковал и мать поэта, и его тетку.

    «Моя медитация: переживание человеческого убийства, переживание до мельчайших подробностей террористического поступка. <…> Да, я был ненормальным в те дни; я нашел среди старых вещей маскарадную черную маску: надел на себя и неделю сидел с утра до ночи в маске… мне хотелось одеться в кровавое домино: и — так бегать по улицам», — писал он в «Воспоминаниях о Блоке». В этой маске страдающий Белый, бывало, разгуливал по Москве, а однажды пришел в редакцию «Весов». Сотрудник журнала поэт Борис Садовской вспоминал: «Вхожу в кабинет. Ликиардопуло за столом тихо беседует с человеком в черной маске. Немного пугаюсь, но тут же узнаю в незнакомце Андрея Белого. Здороваюсь, сажусь. Говорят о самых обыкновенных вещах, о новостях, о книгах, но Белый маски упорно не снимает. — Зачем это, Борис Николаевич? — Не хочу, чтобы видели мое лицо».

    Пьеса, где Андрею Белому досталась роль Арлекина. Александр Блок «Балаганчик»
    Пьеса, где Андрею Белому досталась роль Арлекина. Александр Блок «Балаганчик»

    Возможно, маска взялась благодаря пьесе Блока «Балаганчик», где поэт вывел себя в образе Пьеро, свою жену сделал Коломбиной, а Белого — Арлекином. Белому не понравилась ни пьеса, ни сборник «Нечаянная радость», куда она вошла. В своей рецензии он назвал новые тексты Блока «идиотничаньем» и «подделкой под детское», сквозь которое, впрочем, прорывается «надрыв души глубокой и чистой».

    Белый мог потерять покой от мельком пойманного взгляда прохожей дамы — и так было с Маргаритой Морозовой, вдовой известного московского мецената, которой поэт потом посылал караваны писем с подписью «Ваш Рыцарь». В этих письмах он рекомендует себя как «человека, давно заснувшего для жизни живой», а Морозову убеждает: «Вы — туманная сказка, а не действительность. Разрешите мне одну только милость: позвольте мне смотреть на Вас и мечтать о Вас, как о сказке». Под именем Сказки Белый выводит Морозову во второй части своих «Симфоний» — новаторского текста поэтизированных фрагментов, структура которых сделана как музыкальное произведение. Именно с «Симфониями» и сборником «Золото в лазури» Белый прогремел среди младосимволистов и, положив их в основу, организовал в 1903 году кружок «Аргонавты». А дружеская переписка с Морозовой продлилась до конца его жизни.

    «Я часто к ней стал приходить; и — поучать ее»

    Любовь Дмитриевна признавалась, что ее всегда больше влекло земное и телесное, чем мистическое и духовное, а в Прекрасные Дамы ее записали через колено. Другая же муза Серебряного века и возлюбленная Белого, Нина Петровская, страстно желала священнодействовать в роковой роли.

    Ходасевич оставил исчерпывающий протокол угасания Петровской в «Некрополе» — она восприняла из символизма только декадентство и сразу решила «свою жизнь сыграть». Известный своим желчным скептицизмом Ходасевич потешается над символистами: они всегда были «влюблены», потому что любовь обеспечивала их «предметами первой лирической необходимости»: «Страстью, Отчаянием, Ликованием, Безумием, Пороком, Грехом, Ненавистью».

    В 1904 году Белый был суперзвездой младосимволизма. Он очаровывал всех, все были в него «немножко влюблены», пишет Ходасевич. В таком сиянии всеобщей влюбленности Белый впервые и предстал перед Петровской.

    Русская поэтесса Нина Петровская / ru.wikipedia.org
    Русская поэтесса Нина Петровская / ru.wikipedia.org

    «Я в себе ощущал в то время потенции к творчеству „ритуала“, обряда; но мне нужен был помощник или, вернее говоря, помощница; ее надо было найти; и соответственно подготовить; мне стало казаться, что такая родственная душа — есть: Нина Ивановна Петровская. Она с какой-то особою чуткостью относилась ко мне. Я часто к ней стал приходить; и — поучать ее», — писал Белый.

    Связь между ними быстро усложнилась — поэт смекнул, что его помощника в него влюбилась, влюбленность он пытался было «превратить в мистерию», но не успел. Их отношения стали напоминать «просто роман»: «Я ведь так старался пояснить Нине Ивановне, что между нами — Христос; она — соглашалась; и — потом, вдруг, — „такое“». От «такого» Белый снова бежал.

    Воспоминания Владислава Ходасевича об Андрее Белом. Владислав Ходасевич «Андрей Белый»
    Воспоминания Владислава Ходасевича об Андрее Белом. Владислав Ходасевич «Андрей Белый»

    Ходасевич едко описал эту механику чар Белого: женщинам поэт являлся в мистическом ореоле, как будто исключающем всякую чувственность. Когда он давал этой чувственности волю, женщины могли оскорбиться, а если принимали его ухаживания, тогда оскорблялся он. «Случалось и так, что в последнюю минуту перед „падением“ ему удавалось бежать, как прекрасному Иосифу, — но тут он негодовал уже вдвое: и за то, что его соблазнили, и за то, что все-таки недособлазнили».

    Трезвого расчета в Белом не было, бежал он, вероятно, суматошно и потом еще долго мучился. Вспоминающие о Белом отмечают его ветреность, подвижность, постоянно танцующую фигуру и рассредоточенное внимание. Вот он говорит с кем-то, забывает, с чего начал, и, уже унесенный шквалом своих собственных умозаключений, приплясывает в полном одиночестве, заходясь от восторга.

    Поэтесса Ирина Одоевцева вспоминала эпизод столкновения с Белым из уже 1920-х годов:

    «— Как хорошо, что вы пришли! Я здесь погибал на скамье. Я бы умер на ней, если бы вы не пришли. У-у-умер!

    Я сбита с толку. За кого он меня принимает? Ведь он, наверно, даже не помнит, где он меня видел и кто я такая. А он уже радостно:

    — Я тут погибал от одиночества и тоски. Я в оцепенение впал. А вы пришли и расколдовали меня. Сразу. Позвали по имени, назвали — Борис Николаевич! И я снова ожил, восстал из праха и хаоса. Вот — я весь тут. Могу двигаться. Видите?

    Да, я вижу. Он, не выпуская моего локтя, притоптывает и пританцовывает».

    Холодным и расчетливым «темным магом» был Валерий Брюсов, пригревший разбитую горем Петровскую. Мэтр символистов старой школы, мудрец, знаток алхимии, предельно рациональный, с бюрократическим умом, Брюсов воспользовался трагедией Петровской для вдохновения в работе. Он, деловито кряхтя, погрузился во «влюбленность»: стал допытывать Петровскую об ее отношениях с Белым и переносил услышанное в книгу, над которой тогда работал.

    «И я однажды сказала В. Брюсову: „Я хочу упасть в Вашу тьму, бесповоротно и навсегда“», — вспоминала Петровская. Брюсов увлек ее столоверчением и пристрастил к черной магии, с помощью которой она хотела вернуть предмет обожания. И Брюсов же подарил Петровской браунинг, из которого она потом стреляла в Белого — пистолет дал осечку. В ответ она позже, спустя годы, сделает мэтра морфинистом.

    Первый роман Валерия Брюсова, в котором он вывел Андрея Белого в образе графа Генриха. Валерий Брюсов «Огненный ангел»
    Первый роман Валерия Брюсова, в котором он вывел Андрея Белого в образе графа Генриха. Валерий Брюсов «Огненный ангел»

    «Это Ваш роман!» — писал Брюсов Петровской, работая над «Огненным ангелом». Книга будет опубликована в 1908 году. Для Белого это уже было слишком другое время, он страдал от разрыва с Любовью Дмитриевной, Петровская же продолжала мучиться из-за их разрыва ежедневно. «Огненный ангел» — символистский текст, в котором зашифрованы отношения внутри треугольника Брюсов (рыцарь Рупрехт) — Петровская (ведьма Рената) — Белый (граф Генрих). Это текст-прощание «черного мага» со своей музой. Как отмечал Ходасевич: «Что для Нины еще было жизнью, для Брюсова стало использованным сюжетом».

    С ролью Ренаты Петровская так и не рассталась. Несколько лет она интриговала и закатывала сцены, чтобы удерживать внимание Брюсова. В 1911 году, после нескольких срывов и пережитой передозировки морфием, она уехала из России. В нищете скиталась по Европе, пока не осела в Берлине, а в последние годы перебралась в Париж, где и покончила с собой в 1928 году. «С темным, в бородавках, лицом, коротким и широким телом, грубыми руками, одетая в длинное шумящее платье с вырезом, в огромной черной шляпе со страусовым пером и букетом черных вишен, Нина мне показалась очень старой и старомодной», — вспоминала видевшая ее в последние дни жизни Нина Берберова в книге «Курсив мой».

    О ницшеанском сверхчеловеке, введении ананаса в русскую поэзию и антибуржуазной программе — в продолжении материала на Bookmate Journal

    Read more »
  • Как и почему стихи, музыка или кино вызывают у нас мурашки по телу

    Какие стихи способны довести нас до мурашек, что в этот момент происходит в нашем мозге и как с помощью этих знаний можно полюбить поэзию? Рассказывает научный сотрудник Института эмпирической эстетики имени Макса Планка во Франкфурте Евгений Василивицкий, который занимается нейронными и физиологическими особенностями «эстетических эмоций».

    Пока человек смотрит фильм, специальные датчики и камеры фиксируют реакции его тела на увиденное. Кадр из ролика Института эмпирической эстетики имени Макса Планка во Франкфурте
    Пока человек смотрит фильм, специальные датчики и камеры фиксируют реакции его тела на увиденное. Кадр из ролика Института эмпирической эстетики имени Макса Планка во Франкфурте

    Как измерить растроганность

    — Когда вам пришло в голову изучать мурашки? 

    — Мои исследования начались с такого вопроса: что значит быть растроганным? Это состояние я решил изучать с точки зрения именно художественных триггеров: поэзии, кино или музыки. Вообще мы можем быть тронуты самыми разными вещами: политической речью или чем-то происходящим на улице. Но я пытаюсь ответить на более конкретный вопрос: почему и как нас трогает произведение искусства и что в этот момент происходит с нами?

    Сама эта эмоция довольно обширна. Впервые ее обсуждали еще римские ораторы, Цицерон и Квинтилиан, но каких-либо эмпирических исследований никогда не проводилось. И я подумал: давайте посмотрим на это с физиологической точки зрения. Сможем ли мы подобрать для этого очень сложного ощущения какую-то измеряемую величину? Это называется операционализацией: когда у вас есть весьма сложный термин — например, «страдание» — и для исследования вы должны свести его к чему-то, что можно измерить. Скажем, измерить страдания по сокращению определенных мышц лица.

    Научный сотрудник Института эмпирической эстетики имени Макса Планка во Франкфурте Евгений Василивицкий, который еще студентом задумался о том, можно ли измерить растроганность — и стал изучать мурашки. Фото из личного архива
    Научный сотрудник Института эмпирической эстетики имени Макса Планка во Франкфурте Евгений Василивицкий, который еще студентом задумался о том, можно ли измерить растроганность — и стал изучать мурашки. Фото из личного архива

    Так я стал заниматься мурашками: моя первая гипотеза состояла в том, что пик растроганности сопровождается как раз мурашками по коже. Конечно, это не революционная идея. Из внешних источников, не связанных со систематическими исследованиями, мы знаем, что многие переживали подобное — когда на стадионе или в опере по спине пробегает дрожь. К тому же другие физиологические реакции подобного состояния очень сложно измерить когда, например, у вас ком в горле или глаза на мокром месте. А еще сложно исследовать подобные вещи так, чтобы участники эксперимента не заметили этого.

    — Кто-то до вас уже занимался подобным?

    — Конечно, самые старые исследования по этому поводу — о музыке. Первое было проведено в 1980 году, и в то время у дрожи по телу, которая вызвана прослушиванием музыкального произведения, был даже собственный термин — musical chills (холодок от музыки. — Прим. ред.). Потому что исследователи тогда считали, что подобная реакция возможна только в ответ на музыку. Когда мы начинали наше исследование, мы предполагали, что это не совсем так, и в итоге выяснили, что, помимо музыки, любые нестатичные произведения искусства могут спровоцировать мурашки. О скульптуре или живописи пока исследований нет, но очень небольшое количество людей сообщает, что они переживают пиковый эмоциональный опыт даже в ответ на статику. Но нам в первую очередь было интересно исследовать в этом ключе поэзию.

    — Как вы измеряете мурашки?

    — Для этого есть целая система камер, которую использовали еще до нас и которую мы модифицировали для наших целей. Она называется goose cam (гусиная камера. — Прим. ред.). Мы распечатываем корпус для камеры на 3D-принтере — это удобно, так как мы можем придать ей любую форму. Дальше мы вставляем в этот корпус маленькую камеру, несколько белых светильников внутри и зеленый светодиодный индикатор, который служит ориентиром во время записи реакций тела.

    Во время исследования мы прикрепляем эту камеру к рукам участников и следим за физиологическими изменениями. Когда участник эксперимента смотрит фильм, слушает музыку или читает стихотворения, камера и другая аппаратура регистрируют разные физиологические сигналы, например электрическую активность кожи, сокращение мышц и температуру. Дальше ученый может задавать вопросы в двух направлениях: что происходит у участника в момент пика его переживаний, когда мы регистрируем сами мурашки, и что именно провоцирует этот всплеск — то есть что он в этот момент видит, слышит, читает. Так мы получаем закономерности работы механизмов мозга, которые управляют реакциями, и узнаем, какие раздражители преобладают в моменты дрожи по телу. Например, при просмотре кино очень часто такую реакцию вызывает съемка лица героя крупным планом.

    Камера, фиксирующая мурашки на теле в экспериментах Евгения Василивицкого. Сама камера помещается внутрь белой коробочки, которая крепится на теле. Там же устанавливаются лампочки и датчики, записывающие реакции тела. Фото: Евгений Василивицкий
    Камера, фиксирующая мурашки на теле в экспериментах Евгения Василивицкого. Сама камера помещается внутрь белой коробочки, которая крепится на теле. Там же устанавливаются лампочки и датчики, записывающие реакции тела. Фото: Евгений Василивицкий

    — А «раздражение» не зависит от говорящего или от ситуации в целом, когда прочитывается произведение?

    — Конечно, и такое может быть. Но в исследованиях обычно проводится много испытаний, в них принимает участие много людей, чтобы из большого потока данных получить какие-то закономерности. Да, кто-то будет реагировать на конкретный голос, другие — на конкретное стихотворение. Но в конце концов, если мы проделали много попыток, можем дистиллировать общие принципы. Одна из таких находок заключается, например, в том, что при чтении лирического произведения мы чаще всего испытываем мурашки в конце строчек, в конце строфы и в финале всего произведения.

    — А если мы выставим дрожащего от искусства человека на холод? Как отличить мурашки от холода и эмоциональные мурашки?

    — Хороший вопрос, опытов по этой теме пока не проводилось. Действительно, с одной стороны, гусиная кожа обусловлена физиологией и связана, между прочим, не только с холодом, но еще и с болезнью или теплом: например, когда вы входите в сауну, у вас могут быть мурашки. С другой стороны, есть дрожь, обусловленная эмоциональными триггерами.

    При этом физиологически, насколько нам известно сейчас, и те и другие мурашки запускаются одной системой головного мозга — а раз система едина, значит, между этими разными мурашками должна быть некая связь. Если и правда попробовать обобщить, я бы сказал, что так или иначе мурашки — это реакция тела на некую угрозу. Физиологическую угрозу, если вашему организму неприятны холод или жара, или эмоциональную угрозу, например, тем ценностям, с которыми человек себя отождествляет.

    От чего бывают эмоциональные мурашки и что в этот момент с нами происходит

    — К каким выводам вы пришли в своих исследованиях? Что чаще всего вызывает у нас эмоциональную растроганность и мурашки? 

    — Чаще всего это сопряжение грусти и радости, некоторое пограничное состояние. В нашем исследовании в самый пик, когда у людей были мурашки по коже, они говорили, что им грустно, есть какая-то печаль. Люди говорили и о страхе: потому что, когда мы испытываем восторг — еще одну очень сложную, смешанную эмоцию, — мы обычно переживаем и страх. Похоже на извержение вулкана: вам кажется это красивым, но, несмотря на то что вы находитесь на безопасном расстоянии, вы все же чувствуете некий страх. То же самое с кино: вы знаете, что все это понарошку, и поэтому можете быть тронуты какой-то негативной эмоцией. То есть вы испытываете столкновение полярных, отрицательных и положительных эмоций в одном эпизоде.

    Возьмем, например, типичную сцену расставания, которая часто есть в кино. В первую очередь вы можете ощущать грусть разлуки и прощания, но, с другой стороны, всегда есть и что-то позитивное: например, вы понимаете, что персонажи все-таки привязаны друг к другу, что они еще увидятся вне зависимости от обстоятельств. Если бы сцена была однозначно грустной, она бы вас не трогала, это было бы просто депрессивно. Но если на фоне прощания что-то уравновешивает эту печаль, то вы тронуты. 

    Может быть и наоборот: например, сцена встречи, воссоединения, которую мы часто видим в поэзии. Сама встреча — это, конечно же, радостное событие. Но если представить ее совсем без печальной нотки — скажем, без напоминания о разлуке, — такая сцена тоже не будет трогательной. Таким образом, у вас либо положительные эмоции на переднем плане и негативные на фоне, либо наоборот.

    Во время экспериментов камеры и датчики фиксируют реакцию мышц на теле и на лице, а отдельная камера снимает, когда на коже приподнимаются волоски и появляются мурашки. На картинке слева снимки обеих рук, справа — обеих ног. Кадр из ролика Института эмпирической эстетики имени Макса Планка во Франкфурте
    Во время экспериментов камеры и датчики фиксируют реакцию мышц на теле и на лице, а отдельная камера снимает, когда на коже приподнимаются волоски и появляются мурашки. На картинке слева снимки обеих рук, справа — обеих ног. Кадр из ролика Института эмпирической эстетики имени Макса Планка во Франкфурте

    Есть еще несколько типичных сценариев, которые заставляют переживать подобные эмоции. Например, героическая смерть, то есть вроде бы гибель, но ради высшей цели. Или сцена победы. Победа трогает только тогда, когда она сложно дается. В фильмах о спорте, как правило, большую часть времени нам показывают, как команда или спортсмен прилагают много усилий и постоянно терпят неудачи, а победы добиваются только в конце. Если бы кино начиналось с эпизода победы, то оно бы никого не тронуло. Или сцена объяснения в любви. Вспомним Шекспира и его Ромео и Джульетту: их объяснение происходит на фоне всех трудностей этой пары. Если бы родители позволили Джульетте выйти замуж за ее избранника, не было бы никакого конфликта эмоций и, соответственно, вся история не была бы трогательной. 

    Но и это еще не все. В ходе исследований мы выяснили: чтобы по телу прошла дрожь, в стихотворении обычно должна быть еще сюжетная линия. Мы пробовали некоторые лирические произведения, где есть, скажем, много описаний природы, но мало действия — и такие трогали значительно меньше. Еще, как я уже упоминал ранее, важное значение имеет каденция (в поэзии — окончание любого раздела стихотворения. — Прим. ред.). Дрожь по телу, как правило, приходится именно на конец строки или конец всего стихотворения, и это, на мой взгляд, напрямую связано со структурой лирического произведения. Моя догадка в том, что мурашки как ответная реакция на ознакомление с текстом чаще случаются в случае произведений зарифмованных и метризованных. Потому что рифма и метр дают вам сетку ожиданий. Рифма и вообще поэзия занимается именно тем, что работает с вашими ожиданиями: разочаровывает их или не соответствует им, заставляет вас потерять какую-либо надежду на разрешение, но вдруг преподносит на блюдечке именно то, чего вы хотели. Все эти отсрочки и замедления невероятно усиливают эмоциональную заряженность произведения искусства.

    — А что происходит в мозге, когда у нас мурашки по телу?

    — В эти моменты активируется система вознаграждения, то есть вы оказываетесь в психологической ситуации награды. Центр удовольствия — очень старая структура головного мозга, которая была еще у наших предков; она есть и у мышей с крысами. И когда мы тронуты эмоционально (не из-за холода) и у нас мурашки по коже, она активна. 

    Тут следует иметь в виду, что в нейронауках слово «вознаграждение» используется несколько иначе, чем в повседневной речи. Награда в этом случае объясняется как некоторое переживание, опыт, который гарантирует, что вы будете возвращаться к совершенному действию снова и снова. Это предельно бихевиористская трактовка слова «вознаграждение» — мы, как правило, возвращаемся к тому, от чего получаем удовольствие. Конкретный пример: если вы слушаете стихотворение и оно вас трогает, вы обязательно скажете, что оно вам нравится, вы захотите им поделиться и вернуться к нему, чтобы пережить это состояние еще раз. Если стихотворение определяется как трогательное, то оно обычно не может быть охарактеризовано как плохое, верно? По крайней мере, по-английски и по-немецки вы так сказать не сможете. Другими словами, что-то трогательное автоматически означает и хорошее. 

    Так вот. Вы получаете удовольствие и оказываетесь в ситуации награды, когда вы читаете, на первый взгляд, не самое радостное стихотворение, но за счет его положительных аспектов оказываетесь тронутым. Активируется система вознаграждения, и у вас появляется дрожь по телу. С биологической точки зрения это значит, что вы постараетесь вернуться к этому ощущению и попытаетесь пережить его снова. Например, когда мы просим участников экспериментов принести фильмы или стихотворения, от которых у них мурашки по коже, они часто говорят, что это их любимое кино, их любимые тексты. Когда вам что-то нравится, сама эта симпатия и есть одна из форм удовольствия.

    — А какое стихотворение оказалось самым трогательным в ваших экспериментах?

    Стихотворение Шиллера «Порука», которое показалось наиболее трогательным участникам экспериментов во франкфуртском институте, есть в этом сборнике. Фридрих Шиллер «Драмы. Стихотворения»
    Стихотворение Шиллера «Порука», которое показалось наиболее трогательным участникам экспериментов во франкфуртском институте, есть в этом сборнике. Фридрих Шиллер «Драмы. Стихотворения»

    — Эмоционально наиболее сильным, трогательным, возбуждающим было стихотворение Шиллера «Порука». Этот текст сочетает в себе много вещей, важных для наших исследований. Помимо разворачивающейся истории, в нем есть и отрывки с прямой речью. Нам, читателям, важна социальная составляющая и поэтому интересны диалоги между персонажами, хоть в поэзии это и редко встречается.

    Вообще, когда я начинал свою диссертацию в 2011 году, я зацепился за определение самого Шиллера о том, что же значит «быть тронутым». В своем эссе он говорит, что это смешанное чувство — оно об удовольствии и страдании одновременно. Я прочитал это, будучи еще студентом, и уже тогда подумал: а можем ли мы исследовать это чувство с физиологической точки зрения? Это лишь метафора или мы можем найти физиологическое подтверждение определения Шиллера?

    И оказалось, что можем. Как я уже рассказывал, мы действительно можем зарегистрировать разные импульсы, которые сообщают нам о переживании полярных эмоций. Например, мы смогли записать сокращение лицевых мышц, когда у людей проходят мурашки по коже: как раз когда мы переживаем негативные эмоции, у нас сокращается определенная группа мышц над бровями. С другой стороны, мы зарегистрировали активацию центра удовольствия в нашем мозге. Эти два полюса и есть то, о чем говорил Шиллер. Так что еще 250 лет назад его не подвела интуиция об этих аспектах физиологии.

    О том, где эти знания можно применить, — в продолжении интервью на Bookmate Journal


    Read more »
  • Лучшие ЛГБТ+ книги 2020 года

    Специально для Bookmate Journal Константин Кропоткин, автор проекта о кино и литературе «#содомиумора», составил список главных квир-книг, вышедших на русском языке в 2020 году.

    Фото: Shingi Rice. Источник: unsplash.com
    Фото: Shingi Rice. Источник: unsplash.com

    Кэти Акер и Маккензи Уорк «Я очень тебя хочу. Переписка 1995–1996»

    «Близость наших тел, интеллектуальная и духовная близость: это так мимолетно, так неповторимо. Я думаю, мы — одиночки, каждый идет своей дорогой, но на малый отрезок времени мы были неповторимы вместе» Кэти Акер, Маккензи Уорк «Я очень тебя хочу. Переписка 1995–1996»
    «Близость наших тел, интеллектуальная и духовная близость: это так мимолетно, так неповторимо. Я думаю, мы — одиночки, каждый идет своей дорогой, но на малый отрезок времени мы были неповторимы вместе» Кэти Акер, Маккензи Уорк «Я очень тебя хочу. Переписка 1995–1996»

    Кэти Акер и Маккензи Уорк, свободные художники, интеллектуалы, квир-люди, познакомились в 1995-м и две недели исступленно переписывались. Их мейлы можно читать как философский трактат, но куда увлекательней выглядывать любовный сюжет в избытке строчных букв, в именах и датах, сведениях по гендерной теории, медиакритике и авангардному самовыражению. А главное тут — страсть, с какой Кэти Акер обращается к молодому любовнику, в ту пору определявшему себя как квир-мужчину. Она ощущается лебединой песней человека, осознающего конечность жизни — прежде всего, жизни чувств.



    Бекки Алберталли и Адам Сильвера «Что, если это мы»

    «Вот как в действительности работает мироздание: сперва бьет кастетом по сердцу, а потом сразу же по самолюбию» Бекки Алберталли, Адам Сильвера «Что, если это мы. Эпизод первый. Главы 1, 2»
    «Вот как в действительности работает мироздание: сперва бьет кастетом по сердцу, а потом сразу же по самолюбию» Бекки Алберталли, Адам Сильвера «Что, если это мы. Эпизод первый. Главы 1, 2»

    Трогательная история любви двух юных геев в современном Нью-Йорке: Артур и Бен влюбляются, ссорятся, мирятся, и ни у кого, включая родителей, нет ни малейших возражений — парни сами должны разбираться друг с другом. Исполненный в четыре руки young-adult-роман показывает квир-чувство безо всяких указаний на эксклюзивность. Это не пересказ реальности, а ее моделирование по рецептам новой этики повышенной человечности. Вы находитесь в мире, где никто никому не желает зла. Упоительная иллюзия. 




    Филипп Бессон «Хватит врать»

    «Человек может затмевать всех остальных одним фактом своего присутствия, от которого у нас перехватывает дыхание» Филипп Бессон «Хватит врать»
    «Человек может затмевать всех остальных одним фактом своего присутствия, от которого у нас перехватывает дыхание» Филипп Бессон «Хватит врать»

    Биографический гей-роман о первой любви в последнем классе школы. Филипп Бессон выводит на чистую воду не только себя, публичную фигуру парижского истеблишмента, но и самое чувство, которое часто сопровождает квир-человека: оставленность, отчужденность. Вот Филипп и Тома, двое счастливо-несчастливо влюбленных, от которых болит сердце. Приготовьте платочки. 






    Анатолий Вишевский «Хрупкие фантазии обербоссиерера Лойса»

    «По одежде и повадкам уверенного в себе красавца казалось, что не он следует за модой, а она за ним» Анатолий Вишевский «Хрупкие фантазии обербоссиерера Лойса»
    «По одежде и повадкам уверенного в себе красавца казалось, что не он следует за модой, а она за ним» Анатолий Вишевский «Хрупкие фантазии обербоссиерера Лойса»

    Встретив на рынке, как в сказке, прекрасного Андреаса, немолодой формовщик фарфора в Германии XVIII века обретает не только объект любви, но и источник вдохновения. «Хрупкие фантазии» Анатолия Вишевского, профессора-слависта из Украины, работающего в США, обретают плоть там, где «запах крови смешивался с запахом человеческих и звериных испражнений». Сублимация квир-чувства в изящном флаконе романа, написанного по-русски, но с космополитической широтой.




     

    Эндрю Шон Грир «Лишь»

    «Жизнь его так ничему и не научила; он так и не облекся в броню шутливости, которая была на всех гостях, смеявшихся кто над чем; так и ходил без кожи» Эндрю Шон Грир «Лишь»
    «Жизнь его так ничему и не научила; он так и не облекся в броню шутливости, которая была на всех гостях, смеявшихся кто над чем; так и ходил без кожи» Эндрю Шон Грир «Лишь»

    Один из самых оригинальных любовных гимнов, которые в последние годы породила англоязычная ЛГБТК-литература. Книга-лауреат Пулитцеровской премии успешно притворяется авантюрным тревелогом, водя нелепого писателя-гея причудливым маршрутом по городам и весям. Кто наблюдает за ним с такой симпатией? Кто мысленно следует за героем то в Мексику, то в Германию, то в Италию, то в Японию? Кого же встретит в финале трогательный Лишь?! Остается умиляться и чувствовать счастливые мурашки.




     

    Больше книг — в продолжении списка на Bookmate Journal

    Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

    Read more »

 

Новости, которые я читаю.

I am text block. Click edit button to change this text. Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit. Ut elit tellus, luctus nec ullamcorper mattis, pulvinar dapibus leo.